Выстрел.

***

      Звонок застал его врасплох. Голос в трубке был тихим, женским и до боли знакомым. Каждое слово вонзалось, как отточенное лезвие, нарушая хрупкое спокойствие, которое Вадим с таким трудом выстраивал в своей новой жизни.       — Вадим… Нам нужно встретиться.       Это был не вопрос. Это был приговор. Надежда Ивановна Орлова. Женщина, с которой его связывало общее прошлое, полное амбиций, невыполненных обещаний и горького осадка предательства. С тех пор, как он сбежал от мира большого бизнеса в университетские стены, прошли годы. Он думал, что порвал все нити.

      Он ошибался.

      Встреча в кафе на набережной оказалась ловушкой. Орлова сидела за столиком у окна, и её холодная, отточенная красота по-прежнему действовала гипнотически. Но настоящим ударом стало присутствие Жилина. Его бывший «верный пёс», человек, чьи методы всегда находились на грани закона, а мораль была гибким понятием. Увидев их вместе, Казанцев понял — это не ностальгическая встреча. Они снова пытаются прижать мужчину к стенке, в который раз снять с него титул «Всемогущий».       — Что вы, Вадим Юрьевич, встали как вкопанный? Присаживайтесь, — она улыбнулась. Едко, фальшиво. Так, словно вот-вот почувствует на вкус свою победу.       Разговор был коротким и жёстким. Орлова, играя на его старом чувстве собственного достоинства, мягко, но неумолимо напомнила о «незавершённых проектах» и финансовых «недоразумениях», оставшихся с тех времён. Бывший шурин, в свою очередь, грубо и цинично надавил на слабые места.       — Помнится, я к вам заглядывал недавно, не так ли? И говорил о некой женщине, что обвела вас вокруг пальца, — Жилин чуть ли не хрюкнул от переполнявшей его власти, — Неужели ты думал, что так просто отделаешься от меня?       Он невидящим взором разглядывал что-то между рисунков на узорчатой скатерти, пытаясь там найти ответ на единственный вопрос, что крутился в его голове. Они всерьез думают, что если их величественный корабль потонул в тот раз, шесть лет назад, то в этот раз всё будет иначе? Наивные детишки, ей Богу.       Мужчина решил сделать вид, что сыграет по их правилам. Чем бы дитя не тешилось.              — Хорошо, — закинул в рот кубик коричневого сахара, — И что вы оба хотите от меня?       — А это уже другой разговор, — Орлова, вполне довольная такой быстрой гибкости бывшего любовника, пододвинулась вперед, — Если ты не хочешь, чтобы те интересные бумажки попали куда-то выше, чем твоё начальство, то приготовь некоторую сумму.       Ближе к Казанцеву оказалась не примечательная белая салфетка, которую украшала весьма внушительная сумма. Интересно, ничего у них не треснет?       — Это вам на пожизненное обеспечение? — пошутил Вадим, откидываясь на спинку небольшого диванчика.       — Шутки шутить будешь в своем университете, Вадим Юрьевич, — оскалился Анатолий, подзывая официанта к их столику, — Отсрочка тебе месяц. После — ждём деньги. И не вздумай кинуть, как ты это обычно делаешь.       На этом их разговор закончился. Проректор поднялся с места, стремительно удаляясь к своему авто. А два взрослых ребёнка, наивно довольные собой, остались сидеть на месте, предвкушая шелест купюр в своих руках.       Вернувшись домой, Вадим не смог уснуть. Он сидел в темноте, глядя на городские огни, и впервые за долгое время чувствовал себя загнанным в угол. Он не мог рассказать об этом Ольге — их… отношения, как у коллег, и так висели на волоске.       Да, безусловно, всё это было до безумия смешно и неинтересно, словно Казанцев вернулся в детство и оказался в песочнице, вооружившись лопатой с ведерком. Но сумма на салфетке была такой внушительной, что ненароком хотелось заплакать…

***

      Последующие две недели стали адом. Выездная серия из трёх матчей обернулась катастрофой. Первую игру слили всухую, вторую — проиграли в овертайме после грубой ошибки защиты. Третью, собственно, тоже проиграли с отрывом. Если дело так дальше пойдёт, то ни в какой плей-офф им не выйти. Настроение в команде было ниже плинтуса. Макеев метал гром и молнии, его крик в раздевалке стоял в ушах даже после игр. Андрей Викторович, как мог, пытался гасить его пыл, шепча что-то на ухо, хлопая по плечу, но всё было бестолку.       Выездная серия стала провалом с первой же игры.       Первый матч. Соперник — аутсайдер, но «Акулы» играли вяло, разрозненно. Макеев со скамьи отдавал команды, которые запаздывали или противоречили жестам Самсонова с борта. Защита, где Крепчук так и не нашёл взаимопонимания с партнёром, пропускала одну голую атаку за другой. 0:3. Унизительно и беспомощно.       В раздевалке царила гробовая тишина. Сергей Петрович, разозленный до самого апогея, просто хлопнул дверью раздевалки, до этого озвучив мощную и грубую тираду команде.       Второй матч. Казалось, они проснулись. Забили первыми. Дрались отчаянно. Но в третьем периоде, при ничейном счёте, случился сбой. Главный тренер, почувствовавший себя дурно из-за переизбытка эмоций, отвлекся всего на секунду, мотая головой из стороны в сторону. В этот момент Кисляк дал указание сменить звенья, но Сергей его перебил, крикнув на лёд другое решение. Возникла пауза, замешательство. Соперник этим воспользовался, молниеносно вышел один на один и забил. Овертайм они не вытянули. Поражение 2:3.       — Андрей, у нас было немного времени, неужели ты не мог подождать? Зачем лезть с указаниями, которые не входили в наш изначальный план на игру? — тренер злился. Опять. Снова.       Кисляк не нашёлся, что ответить. Он просто взял портфель и вышел, чувствуя на себе тяжёлые взгляды команды.       Третий матч стал агонией. Игроки шли на лёд с обречённостью. Они проигрывали уже не сопернику, а собственному разладу, отрицанию, хаосу в руководстве. Счёт 1:4 даже не отражал степени разгрома. Они не играли — они отбывали номер. В третьем периоде Макеев, пытаясь хоть как-то встряхнуть команду, пошёл на отчаянный приём, снимая вратаря с рамки. Но всё это не имело смысла, потому что шайба как по маслу залетела в калитку. Свисток. Конец.       Полный крах.       Обратная дорога в автобусе была хуже любого ада. Ни музыки, ни разговоров. Только гул двигателя и тягостное молчание. Андрей сидел рядом с Макеевым, который, стиснув челюсти, смотрел в тёмное окно. В его взгляде кипела ярость, граничащая с отчаянием.       — Сергей Петрович, у нас никогда не бывало просто, сами вспомните, — пытался приободрить Кисляк, — Без поражений не бывает побед.       — Не бывает, — пробормотал главный тренер, прикрывая глаза, — Я команды не увидел, Андрей. А это уже для нас большая проблема.

***

      Автобус припарковался у дворца поздно ночью. Усталые, подавленные игроки молча расходились по домам. Сергей Петрович вышел одним из первых, потягиваясь на морозном воздухе. Спина изрядно затекла, находясь долгое время в одном положении.       — Сергей Петрович, — раздался сладкий голос сзади.       Он обернулся. В свете фонаря стояла Каштанова. Без пальто, в лёгком свитере, скрестив руки на груди от холода.       — Зайдите ко мне, пожалуйста. Нужно поговорить.       Наскоро попрощавшись с Андреем и Василием Геннадьевичем, Сергей взял свою дорожную сумку в руку и устало поплёлся в сторону ледового, уже представляя в мыслях грядущий конфликт по поводу выезда.       Едва дверь кабинета закрылась, Вика обрушилась на него со всей страстью, на которую была способна:       — Сергей Петрович, я что-то не поняла, — медленно протянула женщина, только-только начиная свой монолог, — Вам был выдан в полном распоряжении ледовый, новая амуниция, вполне себе щедрые бонусы.. Я вам даже игрока смогла найти за полторы недели до начала серии. Что не так? Почему вы в первый же выезд проиграли с таким позорным счётом?       Она ходила по кабинету; её слова били точно в цель, задевая самое больное. Мужчина стоял, сжимая кулаки, и принимал удар. Потому что знал — она права.       — Виктория Михайловна, — начал было тренер, но его жёстко прервали.       — Я ещё не закончила, — её взгляд, подобно самому острому ножу в мире резал без всякого обезболивающего, — Я не собираюсь вкладываться в команду, которая не даёт результата. Это вы понимаете? Конечно, хоккей неотъемлемая часть моей жизни, но в моих силах найти куда более весомый проект, чем эта команда.       — Виктория Михайловна, — теперь, уже с неким напором повторил Макеев, — Вот именно, что за полторы недели до начала выездного сезона вы нам нашли игрока. Конечно, за это огромная и отдельная благодарность, но у команды было очень мало времени для того, чтобы наиграть новые звенья.       — А кто их должен наиграть? — ехидно переспросила женщина, — Я? Может, мне коньки надеть и на лёд выйти?       Они смотрели друг на друга — он, полный ярости и обиды, она — разочарования и гнева. И в этой точке наивысшего накала что-то щёлкнуло. Её гнев стал иссякать, сменившись той же усталостью, что читалась в его глазах. Она отвернулась, провела рукой по волосам.       — Обещаю, следующая серия будет плюсовая, — произнес он как финальный аккорд, не давая конфликту разрастись.       Женский взгляд зелёных очей упал на уже давно поломанную кофемашину.       — Будешь кофе? — на выдохе произнесла Каштанова.       Вопрос был настолько неожиданным, что Макеев на секунду опешил.       — Что?       — Кофе. Говорю, будешь кофе? Или у тренеров только холодный лёд в жилах? — в её голосе мелькнула тень старой, давно забытой иронии.       — Да… не откажусь, — растерянно пробормотал он.       — Только сначала её нужно починить. Она издает такие звуки, словно ещё немного и от моего кабинета ничего не останется. В общем, я её боюсь, — Вика прислонилась поясницей к боковой поверхности стола, скрещивая руки на груди.       — Ну, давайте посмотрим в чём проблема, — улыбнулся, словно возвращаясь ненадолго назад.       И тут их обоих накрыло.

Дежавю.

      Много лет назад. Другой кабинет, поменьше. Она — молодой, амбициозный спортивный директор, на которого Калинин возлагает большие надежды. Он — главный тренер. Правдоруб, талантливый и вечно всё знающий лучше всех.       Когда-то шесть лет назад они также стояли один на один в красивом кабинете. Только вот во дворец его привела не выездная серия, а она осталась допоздна совсем по другой причине.

« — В общем, я её боюсь, — Каштанова отошла подальше, не мешая тренеру осмотреть кофемашину.

— Никакой опасности нет, здесь просто штанг отошел, — он усмехнулся, слегка отодвигая робота в сторону.

— Правда? — спортивный директор в удивлении подняла брови, осознавая абсурдность ситуации.»

      И они оба рассмеялись, сломав лёд непонимания. Это было начало их странного, сложного партнёрства, которое со временем переросло в нечто большее, что так и не было названо вслух и постепенно угасло под грузом карьер, амбиций и жизни.       Это воспоминание витало в воздухе между ними, почти осязаемое. Вика замерла с чашкой в руке. Макеев смотрел на её стан, и всё напряжение, весь гнев куда-то ушли, сменившись щемящей, острой нежностью и тоской по чему-то безвозвратно утерянному.       Она медленно отошла от стола, протягивая ему чашку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Каштанова не отдернула руку. Он поднял взгляд с её руки на лицо. Маска жёсткого начальника окончательно спала. Перед ним была просто Вика. Усталая, одинокая, помнящая то же самое, что и он.       — Как в старые времена, — тихо сказал он, принимая чашку.       Они пили кофе, разговаривая уже не о хоккее. О ремонте дворца, о новых глупых правилах в лиге, о том, как подорожал бензин. Напряжение растворилось, уступив место странному, почти домашнему уюту. В этом кабинете, в этот поздний час, не было тренера и спонсора.       Были два старых знакомых, у которых за плечами общая история, общие победы и поражения, и тонкая, никогда не рвавшаяся до конца нить.       Когда кофе был допит, Сергей встал с места.       — Спасибо. За кофе и… за всё. Уже поздно, я пойду.       — Хорошо, — кивнула она, тоже поднимаясь. — Мне тоже пора, дела остались.       Они шли к двери в тишине, которая уже не была неловкой. Он потянулся к ручке, чтобы открыть перед ней, и в этот момент развернулся, чтобы что-то сказать. Спонсор сделала шаг вперёд.       И столкнулись. Нос к носу. Близко. Очень близко.       Он почувствовал запах её духов, тот же, что и много лет назад, смешанный с ароматом кофе. Увидел в её глазах то же замешательство, ту же вспышку узнавания, что и в своих. Время сжалось в точку.       Сергей не помнил, кто сделал первый шаг. Возможно, они двинулись навстречу одновременно. Его губы нашли её губы. Поцелуй был не нежным, а стремительным, порывистым, жадным. В нём выплеснулись все невысказанные слова последних лет, вся накопленная усталость, злость на мир и невероятное облегчение от того, что ты, наконец, не один. Что есть кто-то, кто помнит. Кто знает.       Кто — такой же.       Длилось это мгновение недолго. Они отпрянули друг от друга одновременно, как от удара током. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, полными паники и вопроса. На её лице читался чистый, неприкрытый шок.       — Вик, я… — попытался подобрать слова мужчина, вытирая губы от красной помады.       — Идите, Сергей Петрович, — только и смогла из себя выдавить спонсор, нервно щёлкая пальцами.       Он выскочил из кабинета, захлопнув дверь, и быстро пошел по коридору, не разбирая дороги, с бешено стучащим сердцем и губами, которые по-прежнему жгло.       Вика осталась стоять посреди кабинета. Медленно, неверяще, она поднесла пальцы к губам, как бы проверяя реальность случившегося. Потом опустилась в кресло, закрыла лицо ладонями и тихо, и беззвучно засмеялась. Смеялась над абсурдом ситуации, над своей глупостью, над тем, что жизнь, казалось бы, выстроенная по линейке, вновь сделала резкий, непредсказуемый вираж.       А где-то в городе, в домашней тишине, Надежда Ивановна убирала на край стола телефон, на экране которого светилось только что отправленное сообщение: «Как там с деньгами, Вадим Юрьевич? Половина срока прошла». Она улыбалась. Она была уверена в своей победе. Она не знала, что в эту самую минуту в жизни её бывшего партнёра произошло нечто, что могло перевернуть все её планы.

Нечто, ради чего стоило бы снова указать двум гиенам своё место.