мой ромочка злиться стал

всё началось с переезда в блядское захолустье. задрипанная мбоу сош, бесконечная пурга и тишина, которую впору только ложками есть, криминал в каждом подъезде и, конечно же, пятифанов. сукин сын. в первый школьный день сразу же завёл антона на пустой пятачок, куда, дай бог, охранник кончик носа сунет, и начал втолковывать ему здешние понятия. на полину даже дышать нельзя, сидеть тише травы, ниже воды и быть хорошим мальчиком. как потом узналось, пятифанов всем новеньким так кулаками изъясняет, под кем вся школа ходит. — усёк, петров?, — рома закурил свой вонючий «парламент». его лёгкие, наверное, увиты чёрными цветами, которые готовы рассыпаться от одного движения. он кашляет и отхаркивает эти тёмные лепестки, но не пытается помочь себе. — угу, — всё, что смог выдавить из себя затравленный антон. а что ещё говорить-то? не хуй же... сзади нарисовался бяша, так всегда бывает, когда пятифанов кого-то дрючит в клочья, и, чтоб антон не расслаблялся, влепил мощный подзатыльник. какой же, блядь, стыд. и почему он такой терпила? стоит, сдерживает слёзы, смотрит на промокшие кроссовки и терпит откровенное издевательство. аж смотреть тошно. ну так и повелось. антон неровно пойдёт по коридорам, и его сразу же выцепит ромка со своим узкоглазым товарищем. петров успел пропахнуть едким одеколоном пятифана вперемешку с не менее противным табаком и унижением. успел получить столько ударов, что тело превратилось в подобие каталога мессье; каждый синяк — какая-нибудь галактика с заумным названием. антон приходил в холодный и неприветливый дом и думал, практически ломал голову, как остановить эту агонию на земле. хотелось и самому исчезнуть, и чтобы два придурка исчезли. хотелось дать ответной пизды, но потом антон вспоминал, что по жизни он трусливый зайчик. поэтому следующей хотелкой было спрятаться где-нибудь в тайге, лишь бы никто не трогал. дальше только интереснее. та самая неприкосновенная полина надумала завести дружбу с антоном. он еле слышно отвечал на её истории, неловко смеялся и всё время чувствовал страх. полинина красота сравнима с незабудками, и нарисовался вопрос: как ублюдочный ромка смог положить глаз на такую красивую дево... — не-не, не так — на такого ангела, как морозова. если серьёзно, то что пятифанов мог предложить ей? только если прийти к её дому, разбить окно и крикнуть: «полина, выходи пить пиво!». это просто смешно. страшно разговаривать с ней. такая до одури красивая, умная, талантливая. но антон, по ходу диалога, стал немного увереннее. стал говорить погромче, смеялся искренне, делился своими эмоциями и если и стеснялся, то только чуть-чуть. он пожалел. пятифанов разбил свои костяшки в мясо об хрупкое и исхудалое лицо антона. голубые глаза украсили фиолетовые фингалы, губы и бровь окрасились в бордовый, изо рта всё вытекала и вытекала горячая, вязкая кровь. рома уронил его в снег и напоследок ударил своими «абибасовскими» чешками прямо в выпирающие рёбра, которые словно подставлялись под удар. — ненавижу тебя, выродок, — злобно выплюнул пятифанов. по его выражению лица он был не против ещё и обоссать сверху. — почему?, — морщась от боли везде и сразу, просипел антон. — за твоё ёбанное существование. безумный блеск в глазах осветил лесную опушку, зажёг её одной своей яростью. вот бы всё действительно сгорело и закончилось... 🌠🌠🌠 антон ради интереса и только ради него отыскал на просторах интернета аккаунт ромы в «вк». в друзьях были бяша, семён и полина. в семейном положении она была отмечена как возлюбленная. антон раздражённо закатил глаза. на аватарке стоял сам рома в своём привычном нелепом спортивном костюме, светло-карие глаза смотрели в камеру и нещадно уничтожали, кто смел засмотреться. грубые черты лица, губы в вечной ядовитой усмешке, хмурые брови, растрёпанная чёлка. симпатичный. что? отвратительный. да, вот так. в профиле были ещё фотки. рома и бяша сидят на корточках, пытаясь, видимо, принять какую-то пацанскую чёткую позу. рядом стоят банки «балтики 9», в руках по тлеющей сигарете. рома стоит на гараже, ноги на ширине плеч, руки спрятаны в карманы, на заднем фоне закат, а лицо закрыто смайликом ехидного дьяволёнка. ещё одна фотокарточка привлекает внимание. рома пытается заселфиться с явно недовольной полиной. конечным итогом выходит улыбающийся пятифанов, демонстрирующий клыки, и полина, которая смотрит в сторону и морщит свой идеальный носик. у ромы чудесная улыбка. чего, бля? такой улыбкой только ворон в огороде пугать. это правильнее. антон от скуки продолжает изучать аккаунт обидчика. в плейлисте кальянный рэп, песни, которые типа за пацанов, за район, за базар и так далее. как же шаблонно. типичный гопник, и всё тут. пятифанов пустышка и не более. но в черепной коробочке происходит бунт. подкидываются воспоминания, какой профиль ромки утончённый в темноте школьного двора, и как огонёк очередной сигареты эстетично освещает ярко-оранжевым спокойное лицо. такого ромку хотелось прижимать к себе в попытках получить долю солнца в декабре, почувствовать, как эти сильные руки могут не только разбивать нос, но и гладить щёки антона и шептать ему романтические глупости. наверное, петров ёбнулся со своим стокгольмским синдромом. по-другому никак не назовёшь. но что поделать, когда сердце сладостно разрывает свою костлявую темницу при мыслях о ромке. пусть он бьёт антона, пусть сильнее, пусть до гемотом. он даже не против умереть на руках ромы. пусть выливает всё больше желчи, антону нисколько не обидно. если только роме захочется снова назвать его педиком, то... ого, а оказывается этот сукин сын всегда был прав. петров реально педик. 🌠🌠🌠 не надо было лезть на аккаунт своего же обидчика и персонального хулигана. не надо было импульсивно кидать ему заявку в друзья и писать глупые сообщения лишь бы поговорить без ударов и оскорблений. пятифанов зажал петрова на привычном пяточке, зажал у самой стенки и рискованно приблизился к чужому лицу. — нахуй меня сталкеришь?, — он недоверчиво щурится и сдавливает горло антона своей ледяной ладонью. — я не... ну..., — антон мямлит и до крови прокусывает свою только недавно зажившую губу. — тош, — внезапно ромка шепчет и перестаёт остервенело сжимать горло. — что?, — антон спотыкается на всех буквах, и его коленки дрожат, потому что то, как ведёт себя пятифанов, это... это.. пиздец. — хочешь?, — рома всматривается в васильковые вкрапления на стеклянной радужке петрова и медленно ведёт взгляд вниз, на губы, которые кровоточат. — да. и рома с ненавистью впивается в губы антона, целует так, будто хочет ещё раз ранить его, да побольнее. рома целуется с жадностью, и антон теряется во вкусе желанных губ, на которых смешалась его кровь, сигаретный дым и спирт, но это совершенно не мешает. наоборот, антон сладко закрывает глаза и запутывается с языком ромы. тот же переместил ладонь на боковую сторону шеи и медленно поглаживал большим пальцем оголённую кожу. рома хочет искусать каждый участок его тела и оставить везде следы своих острых зубов. только его. антон задыхается от идущего снега, тонет от донельзя расширенных зрачков напротив и возносится от адреналина. он поцеловался с главным гопником на районе, прямо на территории школы. их же, блядь, могли увидеть! — если кому-то растрепешься об этом, то будешь валяться в овраге с бабочками в животе. я думаю, ты понимаешь о чём я, — рома отстраняется на приличное расстояние и закуривает, но его напускную беззаботность выдают трясущиеся руки, — не надейся, что если мы в дёсна друг другу поулыбались, то я перестану тебя пиздить. да ты у меня ещё больше будешь отхватывать, — он гневно сжимает фильтр сигареты, как будто сам с собой спорит о чём-то. — хорошо. но почему ты...меня...?, — антон изумлённо хлопает глазами и совершенно ничего не понимает, но как же ему нравится. — покачену и кочерыжке, — пятифанов фыркает и щелчком отправляет окурок в ближайший сугроб. наперекор своим словам он вновь впечатывается в губы антона, всасывает их, грубо кусает, и отпускает. всё повторяется в жадном, быстром, напористом темпе. 🌠🌠🌠 теперь каждый день — это ожидание, когда рома появится на горизонте, прилюдно пнёт, а потом заведёт в тёмный уголок и зацелует его до синяков. он никогда не стеснялся и совсем скоро начал залезать руками под антоновскую рубашку, считать кончиками пальцев рёбра, аккуратно оглаживать горячую спину и перемещаться на впалый живот. на физкультуре рома дождался, пока все переоденутся и раздевалка опустеет. как только последний одноклассник вышел, он сразу начал действовать. антона умиляет, что ромка такой нетерпеливый и не понимает, что он принадлежит только ему. пятифанов поцеловал сухие губы, перешёл на линию челюсти, размашисто обвёл её языком. кадык антона взлетал то вверх, то вниз, и рома расценил это по-своему. он перешёл на бледную, тонкую шею, и тут антон закончился как личность. рома вбирал в себя кожу, лизал, покусывал и отпускал, затем целовал отметину. спустя мгновение свободное место закончилось, и он опустил пальцы на воротник рубашки. замер, как бы спрашивая разрешения. уверенный кивок, и рома растёгивает по одной пуговице. мокро целует ярко выраженные ключицы, переходит на миниатюрные плечи, возвращается к пуговицам. когда он расстегнул половину рубашки, то половину тела украшали малиновые круги, красноватые к центру. их контраст с белой-белой кожей петрова, практически как его волосы, сносило голову роме. антон млел от таких взрослых прикосновений и проглатывал стоны. рома наконец заметил это и убрал руки с бёдер антона, потому что им всего по шестнадцать и, блядь, нехуй пидорским блядушничеством заниматься. 🌠🌠🌠 всё смешалось в удары и поцелуи. в звёзды на покусанных — конечно же, ромой — губах, космосе — засосах — на фарфоровом теле. выступать в роли пассивного курильщика, когда ромка делает затяжку и выдыхает прямо в рот. давиться одним невкусным пивом на лавочке и потом заливисто смеяться с друг друга. рома начал публиковать странные посты в «вк». «променял сто карих глаз на твою пару голубых» но всё в порядке, у полины тоже голубые глаза. рома начал странно себя вести. не просто развязное поведение, а кое-что другое. когда они сидели на спортивной площадке и пятифанов дымил своим чёртовым «парламентом» — сколько вообще можно курить? — взял петрова за руку. смущённо переплёл их пальцы, запрокинул голову, дабы полюбоваться на луну. невзначай потянул руку антона на себя и трепетно поцеловал каждую костяшку. — носи варежки, блин! руки свои краси... морозишь, короче. — ромочка... — и я тебя люблю, тошенька.