Нельзя влюбиться в свою ученицу

Дождь барабанил по стеклу, тонкими струями стекая по старым оконным рамам кабинета. Ларисса Уиммс сидела за своим столом, держа в руках ручку, но так и не делая ни одной пометки на бумагах. Её внимание было приковано к единственной фигуре в конце коридора — чёрно-белой, идеально вписывающейся в тени. Уэнсдей Аддамс. Девушка сидела у окна, скрестив руки на груди, и пристально смотрела, как дождевые капли медленно исчезают в промокшей земле. Казалось, её что-то увлекало в этой картине — или, возможно, она просто в очередной раз предавалась своим мрачным размышлениям. — Мисс Аддамс, — наконец сказала Ларисса, опуская ручку. Уэнсдей даже не вздрогнула. Только плавно повернула голову, устремляя на неё свой тёмный, пронзительный взгляд. — Директор Уиммс, — её голос был ровным, почти ленивым. — Что вы делаете здесь после уроков? — спросила Ларисса, стараясь, чтобы её тон остался строгим, но не слишком обвиняющим. — Вы сами впустили меня. — У вас был такой вид, что я думала, что случилось что-то серьёзное. — Так и есть. — Допустим. Так что вы делаете именно тут? — Наблюдаю. — За чем именно? Уэнсдей склонила голову набок, как будто обдумывая ответ. — Как быстро дождь размывает следы. — Нельзя делать это в другом месте? — Нигде, кроме вашего кабинета, этого не видно. Ларисса вздохнула, потерев переносицу. Она сама её впустила. И впускала каждый раз, сама не зная почему. — Ладно. — Ладно. Ларисса на мгновение замерла. В словах Уэнсдей всегда было что-то… Неправильное, вызывающее лёгкое беспокойство. И всё же именно это заставляло её слушать. Вглядываться. Замечать, как блестят её волосы при свете лампы, как уголки губ чуть дрогнули в подобии усмешки. Она не должна была так долго задерживать взгляд. — Думаю, вам стоит вернуться в общежитие, — сказала Уиммс через некоторое время, чувствуя в горле странную сухость. — Думаете? Или действительно хотите, чтобы я ушла? Я вас отвлекаю? Ларисса сглотнула. — Думаю, вам будет полезнее отдохнуть. Уэнсдей медленно поднялась с подоконника, плавно и без суеты. Подошла чуть ближе, разглядывая её с тем самым выражением — изучающим, оценивающим. — Возможно, — наконец сказала она, затем развернулась и направилась к выходу. Ларисса смотрела ей вслед, ощущая странное, тянущее чувство в груди. Она не должна была так реагировать. Это было неправильно. Но когда дверь тихо закрылась за спиной Уэнсдей, Уиммс поняла, что тишина вдруг показалась ей… Какой-то не правильной. Пустой. Ларисса Уиммс говорила себе, что это ничего не значит. То, как её взгляд сам находил Уэнсдей в толпе учеников. Как она замечала, когда та задерживалась в классе дольше обычного. Как чувствовала некое напряжение в воздухе, когда Уэнсдей смотрела на неё дольше, чем было необходимо. И вот снова. Лекция мистера Брандо о мистической литературе 19 века шла своим чередом, но Ларисса не слушала. Она сидела в конце аудитории — как и иногда делала, проверяя дисциплину, — и её взгляд невольно задерживался на одной фигуре. Уэнсдей сидела с идеальной осанкой, её пальцы лениво постукивали по краю парты. Глаза казались устремлёнными на преподавателя, но Ларисса знала: та всё видит. И в этом она убедилась, когда Уэнсдей вдруг чуть повернула голову в её сторону. Ларисса замерла, но вовремя сделала вид, что просто осматривает класс. Она знала, что должна была отвернуться. Но вместо этого позволила себе ещё пару секунд взгляда. Темноволосая девушка чуть приподняла бровь, словно улавливая её внимание. Затем уголок её губ дрогнул — почти незаметно. Но Ларисса это заметила. Было ли это усмешкой? Или… Вызовом? Слишком быстро Ларисса отвела взгляд, делая вид, что увлечена записями в блокноте. Её сердце отбивало странный ритм, чего не должно было быть. Она видела в Уэнсдей исключительно ученицу. Это была её обязанность. И всё же что-то внутри подсказывало ей, что всё становится слишком сложным. После урока она вернулась в кабинет, стараясь переключиться на бумаги и отчёты. Это должно было помочь. Должно было отвлечь. Но через несколько минут в дверь раздался лёгкий стук. Ларисса выпрямилась, приводя мысли в порядок. — Войдите. Дверь открылась. Конечно же, это была она. — Мисс Аддамс, — Ларисса склонила голову, изображая лёгкое удивление. — Что вас привело? Уэнсдей неторопливо закрыла за собой дверь, подходя ближе. — Любопытство, — просто ответила она. — К чему же? — К тому, что вы так старательно меня игнорируете. Ларисса на секунду не смогла найти слов. Но Уэнсдей всего лишь сложила руки за спиной и чуть склонила голову, изучая её. — Вы боитесь меня, директор Уиммс? Ларисса должна была рассмеяться, закатить глаза, сказать, что это аб сурд. Но почему-то слова застряли в горле. — Почему вы решили, что я вас боюсь? — Ларисса наконец собрала волю в кулак, выпрямляя спину. — Вы избегаете моего взгляда. — Уэнсдей сделала ещё один медленный шаг вперёд. — А когда всё же смотрите, слишком быстро отворачиваетесь. Ларисса стиснула зубы. Конечно, эта девочка замечала слишком многое. — Возможно, мне просто не нравится ваше… Поведение, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Взаимно. — Уэнсдей едва заметно кивнула. — Но ведь это не мешает вам обращать на меня внимание. Ларисса почувствовала, как по позвоночнику пробежал лёгкий озноб. — Вы — моя ученица, конечно, я обращаю на вас внимание. — Хм. — Уэнсдей чуть склонила голову, оценивающе. — Странно. Обычно преподаватели не смотрят на меня так, как вы. Ларисса резко вдохнула. — Уэнсдей, — её голос впервые прозвучал неуверенно. — Директор, — тут же отозвалась Уэнсдей, и в её голосе звучала тень… Чего? Насмешки? Интереса? Ларисса почувствовала, как сердце неровно стучит в груди. Это был тот самый момент, когда следовало бы поставить чёткую границу. Напомнить о субординации. Закончить этот разговор. Но почему-то она не могла. Почему-то ей казалось, что если она это сделает… Что-то важное ускользнёт. Наступила тишина. Уэнсдей смотрела на неё с непроницаемым выражением лица. Ларисса чувствовала, что стоит на краю чего-то неправильного. Опасного. — Вам нужно идти, — наконец сказала она, заставляя себя говорить твёрдо. — Конечно. — Уэнсдей кивнула, но не сразу повернулась к двери. Вместо этого её тёмные глаза пробежались по лицу Лариссы, словно запоминая каждую деталь. А затем она развернулась и вышла, оставив Лариссу наедине с бешено колотящимся сердцем. И с ужасной мыслью, которую та боялась признать. Она не хотела, чтобы Уэнсдей ушла.

***

Ларисса говорила себе, что забудет этот разговор. Но вечером, когда школа уже затихла, а дождь снова заскользил по стеклу, её мысли возвращались к Уэнсдей. Она сидела за столом, но взгляд рассеянно плутал по пустому кабинету. На мгновение ей даже показалось, что тень мелькнула у двери, но, конечно, это был всего лишь её собственный страх. Или… Надежда? Нет. Это было неправильно. Ларисса потерла виски, заставляя себя вернуться к документам. Завтра всё снова встанет на свои места. Но утром всё стало только хуже. Она вышла в коридор, когда ученики уже собирались к занятиям. Автоматически скользнула взглядом по толпе, и, конечно же, её взгляд сразу нашёл Уэнсдей. Та стояла в дальнем конце коридора, спокойно наблюдая. И когда их взгляды встретились — Ларисса почувствовала, как её сердце сжалось. В глазах Уэнсдей было что-то… выжидающее. И это было опасно. Ларисса заставила себя отвернуться и пройти мимо, но стоило ей сделать несколько шагов, как она услышала за спиной: — Вы снова избегаете меня, директор. Ларисса замерла. Ученики вокруг спешили по своим делам, шум заполнял коридоры, но казалось, что между ними двоими время замедлилось. Она обернулась. — Мисс Аддамс, — строго сказала она. — У вас скоро занятия. Уэнсдей чуть приподняла бровь. — Вы даже не отрицаете. Ларисса прикусила язык. Не поддаваться. Не реагировать. — В класс, Уэнсдей. Сейчас же. Секунда молчания. А затем уголок губ Уэнсдей чуть дёрнулся в намёке на улыбку. — Как скажете, директор. Она развернулась и ушла, оставляя Лариссу стоять посреди коридора с неприятным осознанием. Она проигрывала. Весь день прошёл как в тумане. Ларисса едва слушала коллег, отвечала ученикам рассеянно. И снова — это было неправильно. Она не могла позволить себе такие эмоции. Но когда вечером она вышла из кабинета, направляясь в свои покои, у самой лестницы её ждала тёмная фигура. Уэнсдей. Как будто знала, что Ларисса будет проходить именно здесь. Как будто ждала. Ларисса замерла. — Уэнсдей… — Директор. — Её голос был мягким. Почти тёплым. Ларисса должна была сказать ей уйти. Сказать, что они не могут… Что это не то, о чём она думает. Но её голос предательски дрогнул: — Что вам нужно? Уэнсдей смотрела на неё долго, слишком долго. А затем, сделав шаг ближе, прошептала: — Разве вы не знаете? Ларисса сделала резкий вдох. Но так и не ответила. Ларисса должна была уйти. Пройти мимо. Сделать вид, что ничего не случилось. Но почему-то ноги не двигались. Уэнсдей смотрела на неё с тем же непроницаемым выражением, но в глазах таилась тень чего-то… Осознанного. — У вас, должно быть, был долгий день, — произнесла она, чуть склонив голову набок. — Да, — Ларисса наконец нашла голос, заставляя себя не выдать эмоции. — Как и у вас, полагаю. — Возможно. — Уэнсдей чуть приподняла бровь. — Но сейчас это не имеет значения. Ларисса нахмурилась. — Что вы имеете в виду? — Только то, что вы так упорно пытаетесь избежать очевидного. Она сделала ещё один шаг вперёд, и Ларисса почувствовала, как внутри всё сжимается. — И что же очевидно? — осторожно спросила она. Уэнсдей подняла руку — медленно, без резких движений, — и почти неуловимо кончиками пальцев коснулась манжета её рукава. — Что вы хотите, чтобы я осталась. Ларисса резко выдохнула, инстинктивно отстраняясь. — Уэнсдей, — её голос прозвучал предупреждающе, но дрожь в нём выдавала неуверенность. — Директор, — спокойно отозвалась Уэнсдей, вновь наклоняя голову. — Вы всё ещё отрицаете? Ларисса должна была ответить «да». Должна была положить конец этому разговору. Но язык не двигался. Уэнсдей смотрела на неё слишком внимательно. Словно ждала. — Это… Неправильно, — наконец выдохнула Ларисса. — Почему? — Тут же последовал вопрос. — Потому что вы — моя ученица. — И? Ларисса сжала челюсти. — Это значит, что ничего не может быть. Уэнсдей чуть склонила голову. — Значит ли это, что ничего нет? Ларисса почувствовала, как её дыхание перехватило. Как, чёрт возьми, эта девочка могла так просто ставить её в тупик? Она закрыла глаза на секунду, собирая мысли. — Вам пора, Уэнсдей, — тихо сказала она. Мгновение тишины. А затем голос Уэнсдей раздался чуть мягче, чем прежде: — Как скажете, директор, — повторяя прошлый раз. Она отступила назад, и Ларисса почувствовала, как невидимая напряжённость между ними слегка ослабла. Но когда Уэнсдей развернулась, уходя, Ларисса поняла, что дрожь в руках всё ещё осталась. И что впервые за долгое время она не уверена в себе. Ларисса пыталась игнорировать нарастающее напряжение, но это становилось всё сложнее. Каждый раз, когда она проходила мимо Уэнсдей в коридоре, та ловила её взгляд. Иногда — пристально, с лёгким намёком на вызов. Иногда — мимолётно, но достаточно, чтобы заставить сердце Лариссы пропустить удар. А потом появились мелкие детали. Уэнсдей начала появляться в её кабинете под самыми незначительными предлогами. То нужно было обсудить эссе, то выяснить, почему школьный устав запрещает конкретные виды оружия на территории академии. — Вам, кажется, нравится проводить со мной время, мисс Аддамс, — однажды заметила Ларисса, складывая руки на столе. — Это предположение или надежда? — Спокойно уточнила Уэнсдей. Ларисса почувствовала, как у неё пересохло в горле. — Это констатация факта. Уэнсдей кивнула, как будто размышляя над её словами: — Тогда вам остаётся признать очевидное, — сказала она. — Вам тоже нравится, когда я здесь. Ларисса чуть сильнее сжала пальцы. — Вы слишком самоуверенны. — Только тогда, когда права. Этот разговор оставил после себя странное, тревожное тепло в груди Лариссы, и она ненавидела себя за то, что не могла просто стряхнуть это чувство.

***

Был вечер. Дождь тихо барабанил по окнам, когда она снова засиделась в кабинете. Ларисса уже собиралась уходить, когда в дверь постучали. — Уэнсдей? — Удивлённо подняла брови. — Вы ещё здесь, — отметила та, скользнув взглядом по комнате. — Как видите. — Ларисса задумчиво смотрела на неё. — Что-то случилось? Уэнсдей чуть помедлила. — Хотите чашку чая? Ларисса моргнула. — Прошу прощения? — Вы напряжены. Думаю, чай может помочь. Ларисса хотела возразить, сказать, что это неуместно, но почему-то слова не шли. — Вы предлагаете мне… Чаепитие? — Именно. Они стояли друг напротив друга, и что-то в этом моменте казалось неправильным и правильным одновременно. И прежде чем Ларисса успела придумать оправдание, почему это плохая идея, она к своему ужасу услышала собственный голос: — Ладно. Уэнсдей не улыбнулась, но в её глазах появилось лёгкое удовлетворение. — Тогда идём. Ларисса всё ещё не понимала, как это произошло. Они сидели в её покоях, за небольшим столом, между ними стоял заварник с чаем и две чашки. Атмосфера была… Слишком домашней. — Я не ожидала, что вы действительно пьёте чай, — заметила Ларисса, наблюдая, как Уэнсдей неторопливо размешивает ложечкой напиток. — Почему? — Та подняла взгляд. — Вы не производите впечатление человека, который наслаждается ритуалами. — Я наслаждаюсь тем, что доставляет мне удовольствие. Чай — одно из таких вещей. Ларисса кивнула, делая глоток из своей чашки. Напиток был крепким, горячим — именно то, что ей сейчас нужно. Уэнсдей не отрывала от неё глаз. — Вам нужно научиться расслабляться, — вдруг сказала она. — Простите? — Вы всё время напряжены, директор. Я наблюдаю за вами достаточно долго, чтобы это заметить. Ларисса замерла. — Вы… Наблюдаете за мной? Уголок губ Уэнсдей дёрнулся в лёгкой тени улыбки. — Разумеется. Ларисса не знала, что сказать. — Это… Неуместно, — выдала она наконец. — Почему? — Потому что… — Она осеклась. Какие бы причины она ни пыталась найти, все они казались недостаточными. — Вам нравится это, — просто заметила Уэнсдей. — Нет. — Ложь. Ларисса резко поставила чашку на стол, её дыхание участилось. — Уэнсдей… — Да? — Это неправильно. — Для кого? Ларисса замолчала. В комнате повисла напряжённая тишина. А потом Уэнсдей медленно, осторожно протянула руку через стол и коснулась пальцами запястья Лариссы. Её прикосновение было лёгким, но от него по телу Лариссы прошёл электрический разряд. — Хотите, чтобы я ушла? — Тихо спросила Уэнсдей. Ларисса открыла рот, чтобы ответить «да». Но слова не прозвучали. Потому что, чёрт возьми, она действительно не хотела, чтобы та уходила. Ларисса сглотнула, чувствуя, как лёгкое прикосновение Уэнсдей обжигает кожу. Это было неправильно. Это было опасно. Но, чёрт возьми, она не хотела отстраняться. — Вам не стоит… — Начала она, но голос её подвёл. — Не стоит чего? — Уэнсдей не отнимала руки. — Не стоит говорить правду? — Не стоит… Играть со мной. — Кто сказал, что это игра? Ларисса сжала пальцы в кулак, ощущая, как учащается пульс. Она смотрела в эти бездонные тёмные глаза, и внутри всё переворачивалось. — Вы слишком молоды. — Для чего? — Для этого. Для… Нас. — Вы снова предполагаете, что между нами что-то есть. — Уэнсдей, — её голос сорвался, но та не отступала. — Я не ребёнок, Ларисса. Прозвучало почти мягко. Почти как признание. Ларисса прикрыла глаза, делая глубокий вдох. — Мы не можем… — Почему? — Уэнсдей подалась чуть ближе. Ларисса чувствовала, как тепло её дыхания касается её собственной кожи. — Потому что это разрушит меня. На миг воцарилась тишина. А потом Уэнсдей медленно убрала руку, но не отодвинулась. — Тогда не будем торопиться, — произнесла она. Ларисса наконец подняла на неё взгляд. — Что? — Вы боитесь, что не сможете справиться с этим. Значит, я подожду. Ларисса не знала, что сказать. Она должна была запретить это. Должна была встать, выгнать её прочь, убедить себя, что ничего не происходит. Но она не сделала этого. Потому что внутри всё предательски сжалось в сладком ожидании.

***

Прошло несколько дней, но Ларисса не могла выбросить тот вечер из головы. Она старалась вести себя так, будто ничего не произошло. Как будто между ними не было этого странного напряжения, этих слов, этой проклятой дрожи в пальцах, когда Уэнсдей коснулась её руки. Но Уэнсдей… Она не давала забыть. Словно нарочно, та появлялась рядом в самые неподходящие моменты. В библиотеке, в коридорах, во время обеда в столовой. Всегда с тем же спокойствием, с той же уверенностью, от которой у Лариссы перехватывало дыхание. — Вы избегаете меня, — заявила Уэнсдей однажды, когда они столкнулись в пустом классе. — Я занята, — резко ответила Ларисса, отворачиваясь. — Ложь. — Вам стоило бы поработать над манерами, мисс Аддамс. — Вам стоило бы перестать отрицать очевидное. Ларисса выдохнула, заставляя себя не реагировать. — Урок окончен, — сухо сказала она. Уэнсдей посмотрела на неё, потом кивнула. — Пока что. Ларисса сдалась в тот момент, когда в очередной раз обнаружила Уэнсдей у себя в кабинете поздним вечером. — Вы не можете продолжать приходить сюда, — устало сказала она, не поднимая глаз от бумаг. — Почему? — Потому что это… Неправильно. — Опять этот аргумент. Ларисса раздражённо отложила ручку. — Что вам нужно? Уэнсдей слегка склонила голову. — Вы. Ларисса сжала кулаки. — Вы играете с огнём. — А вы позволили себе зажечь искру. Она не знала, когда именно сдалась. Может, в тот момент, когда Уэнсдей приблизилась, преодолевая последние сантиметры между ними. Может, когда тёплые пальцы вновь скользнули по её запястью. Или, возможно, когда Ларисса наконец позволила себе закрыть глаза и просто почувствовать. Ларисса знала, что должна отстраниться. Должна поставить границы, остановить это, пока ещё не поздно. Но Уэнсдей стояла так близко, что между ними не осталось даже воздуха. Тонкие пальцы мягко, но уверенно скользнули по её запястью, задержались на несколько секунд, а потом поднялись выше — к её локтю, плечу. Это касание было таким лёгким, почти невесомым, но от него у Лариссы побежали мурашки по коже. Она пыталась не смотреть в эти тёмные, глубокие глаза, но не смогла. — Вы дрожите, — тихо сказала Уэнсдей. — Это… — Ларисса сделала неровный вдох, — это не то, что ты думаешь. — Нет? Ларисса почувствовала, как тёплые пальцы мягко касаются её щеки. Едва-едва, словно проверяя границы дозволенного. — Я не хочу делать что-то, о чём потом пожалеете, — прошептала она. — Вы сожалеете? Ларисса не ответила. Она не могла. Вместо этого она ощутила, как Уэнсдей медленно, очень осторожно приблизилась. Не торопясь, не требуя, просто ожидая. И Ларисса… Сдалась. Она закрыла глаза, позволяя этому моменту случиться. Тёплые, мягкие губы коснулись её с пугающей осторожностью. Неуверенно, едва-едва, словно давая ей шанс отстраниться. Но Ларисса не сделала этого. Её сердце билось так сильно, что, казалось, гул отдавался в ушах. Она чувствовала, как губы Уэнсдей осторожно двигаются, пробуя, исследуя. Это был не требовательный поцелуй, не захват — а вопрос. И Ларисса ответила. Пальцы сами скользнули в тёмные волосы, притягивая её ближе. Она углубила поцелуй, вкладывая в него всё напряжение, которое копилось внутри слишком долго. Уэнсдей тихо выдохнула ей в губы, почти беззвучно, но от этого у Лариссы пробежал холодок по спине. Они были слишком близко. Слишком. И Ларисса знала, что теперь пути назад нет. Ларисса не сопротивлялась, когда Уэнсдей осторожно углубила поцелуй. Губы девушки были тёплыми, мягкими, но вместе с этим удивительно настойчивыми. Она не торопилась, не требовала, а просто изучала, позволяя Лариссе самой решать, насколько далеко это зайдёт. Но Ларисса уже не могла отстраниться. Она чувствовала, как пальцы Уэнсдей медленно скользят по её щеке, задерживаются у линии челюсти, а затем осторожно накрывают её шею. Это касание было едва ощутимым, но от него внутри всё сжалось. Поцелуй стал глубже, теплее. Ларисса ощутила, как Уэнсдей чуть сильнее прижимается к ней, словно проверяя границы. Её губы двигались медленно, уверенно, с пугающей сосредоточенностью — словно она изучала каждую деталь, каждый вздох Лариссы, каждый дрожащий отклик. Ларисса неосознанно наклонилась ближе, её рука скользнула по спине девушки, останавливаясь в ложбинке между лопатками. Она чувствовала, как под её пальцами напряглись мышцы Уэнсдей, как её дыхание стало чуть тяжелее. Губы Уэнсдей приоткрылись ровно настолько, чтобы пригласить Лариссу углубить поцелуй. И она подчинилась. Сладкий, медленный, раскалённый поцелуй, в котором не было места ни сомнениям, ни страху. Только осторожное изучение друг друга, тёплые ладони на коже, лёгкое покалывание от прикосновений. Ларисса почувствовала, как пальцы Уэнсдей мягко сжимают её затылок, как она чуть склоняет голову, углубляя контакт. Их дыхание смешивалось, заполняя пространство между ними терпким, звенящим напряжением. Секунды растягивались, казались бесконечными. А потом, наконец, Уэнсдей отстранилась. Но не ушла. Она осталась рядом, её губы всё ещё касались Лариссы — уголка её рта, её подбородка. Тёмные глаза смотрели пристально, внимательно, в них не было сомнений. — Вы… — Голос Лариссы дрогнул, — вы играете с огнём. Уэнсдей чуть склонила голову. — Я знаю. И снова накрыла её губы своими.