Яд в золотой клетке

Не знаю, сколько времени я провела там. Я лежала на полу, гладила свои волосы, пыталась заплести косички —но не получалось, делала всё, чтобы отвлечься от сырости и полутемноты. И, кажется, у меня это получалось. По звукам снаружи я поняла, что уже вышло солнце и, возможно, сейчас около одиннадцати утра. Я просто ждала… Не знаю кого, но ждала. И дождалась. Ко мне пришли. Это был Мехмед. Я сидела, скучая, когда дверь вдруг отворилась. Я обернулась — и там стоял он. Его взгляд был наполнен любовью, жалостью и яростью — к тем, кто посадил меня сюда. Я резко вскочила и бросилась к нему. Обняла. И, обняв, заплакала. Он крепко прижал меня к себе. — Тут сыро, — всхлипывая, проговорила я. — Пахнет ужасно… Я голодала, и… здесь было много крыс. Мехмед, мне не нравится здесь. Давай уйдём… Он крепче сжал меня и, не говоря ни слова, поднял на руки. Мы пошли в его покои. По дороге я с заплаканными, но влюблёнными глазами смотрела на него. А он, молча, шептал: — Всё хорошо… Всё теперь хорошо… Люди видели нас, но мне было всё равно. Я с улыбкой на лице, почти смеясь сквозь слёзы, произнесла: — Мой герой. Он смутился, ничего не сказал, лишь крепче прижал меня. Когда мы пришли в его комнату, он усадил меня на диван и тут же начал расспрашивать: — С тобой всё хорошо? Ничего не болит? Позвать врача? Ты голодна? Я кивала, стараясь улыбаться: — Всё хорошо… правда. Он сел рядом, взял меня за руку и, глядя в глаза, спросил: — Кто это сделал с тобой, госпожа моего сердца? Скажи мне — и они поплатятся. Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Слова застряли где-то глубоко внутри. — Я… я… — только и смогла прошептать, и вдруг всё внутри оборвалось. Вся истерика, всё, что я так долго держала в себе, вырвалось наружу. Я плакала, не в силах остановиться. Он молча прижался ко мне, крепко-крепко. Я хотела рассказать, хотела хоть что-то сказать — но в этот момент в комнату вошла… Хюррем султан. Когда Хюррем султан вошла, я тут же вскочила и с поклоном опустила голову. Она сначала тепло улыбнулась Мехмеду, но стоило её взгляду упасть на меня, как выражение лица изменилось — сдержанная строгость скользнула по её чертам. Я поспешно вытерла слёзы со щёк и пробормотала: — Простите, госпожа… Она приблизилась, взгляд стал настороженным: — Что с тобой, Мария? Почему я не видела тебя сегодня? И почему ты в таком виде… грязная, вся в слезах? Я опустила голову, чувствуя, как горло снова сжимается: — Простите за мой вид, госпожа… Я… я провела вечер в тюрьме. Хюррем ахнула и сразу шагнула ко мне, взяв за плечи обеими руками. В её глазах не было ни гнева, ни страха — только сосредоточенность. — Кто тебя туда отправил, Мария? Я вздохнула, не сразу решаясь: — Хатидже Султан… госпожа. — Хатидже? — в голосе Хюррем проскользнуло удивление и что-то ещё… — Но зачем? Зачем ей это делать? Я села на край дивана и рассказала всё — от начала и до конца. Её взгляд не отпускал меня ни на секунду. Когда я закончила, она опустилась рядом и тихо сказала: — Бедная Мария… Ты напоминаешь мне меня в юности. Такая же упрямая и преданная. Я ценю это. Я слабо улыбнулась, растерянно: — Спасибо… госпожа. Поднявшись, я подошла к ней, склонилась и поцеловала ей руку. Она мягко улыбнулась в ответ, погладила меня по голове и перевела взгляд на сына. Мехмед всё это время молчал, будто погружённый в свои мысли. Я смотрела на него и не знала, о чём он думает, но надеялась: может, теперь он увидит тётушек по-другому. Хюррем, заметив его молчание, спросила, улыбаясь: — Сыночек… как прошли дни в походе? Всё ли было хорошо? Он словно очнулся: — А? Да. Всё хорошо. Мы были в охотничьем домике. Он встал и поцеловал руки матери, но та тут же нахмурилась, дотронувшись до его лба. — У тебя жар, Мехмед. — Что? — я подалась вперёд. — Жар? Я тоже протянула руку, чтобы проверить, и он замялся, хотел отстраниться, но я резко сказала: — Стой. У тебя действительно жар. Он смущённо пожал плечами: — Просто устал. Перегрелся на солнце. Я не отступала: — Никаких "просто". Ты должен лечиться. Он улыбнулся, как будто это было приятно слышать. Хюррем с лёгкой улыбкой наблюдала за нами, потом жестом показала, что уходит, и добавила: — Я ещё поговорю с Хатидже. А ты, Мария… мы об этом ещё поговорим. — Сказала она это и я поняла что у нас будет разговор но не здесь. Я закрыла дверь за ней и медленно повернулась к Мехмеду. Он всё ещё был немного бледным, с усталым взглядом. Я подошла, обняла его… наши губы встретились. В этом поцелуе я хотела забыть всё: подземелье, крыс, боль, страх. Отстранившись, прошептала: — Заставь меня забыть эту ночь. Я не хочу думать. Не хочу вспоминать. Он ничего не сказал — просто снова прижал меня к себе. Мы были уставшими, заплаканными, с разбитыми душами… но в эту минуту всё исчезло. Остались только мы. Только наша страсть.

***

Прошло уже два часа с того разговора. Мы лежали на кровати, и я гладила его грудь, просто лежала рядом. В какой-то момент он вдруг сказал: — Мария. — Да? — ответила я. — Я больше никогда не позволю, чтобы тебя снова заперли в тюрьме. Никогда. — Я и сама больше туда не хочу… — тихо произнесла я. — Там так страшно. Представляешь, меня даже не кормили. — Ты не ела? — удивлённо спросил он. — Нет. Но я добилась своего. Ты же знаешь меня, — улыбнулась я. Он тоже улыбнулся. — Конечно. Ты голодной не останешься. А кто дал тебе еду? — Один янычар. Его зовут Керим. Он хороший парень, — сказала я. — Надо будет поблагодарить его за еду. — Я обязательно это сделаю, — кивнул Мехмед. — Угу… — вздохнула я, потом уже тише добавила: — Я ведь просто выполняла приказы и верно служила Хюррем-султан. Я не думала что я из-за этого окажусь там… Он ничего не ответил, просто молчал. — Я не хотела ни с кем воевать. Я просто мечтала о спокойной жизни… Но теперь, Мехмед, её уже не будет. Твоя тётя ответит за всё это. Он напрягся, но ничего не сказал. Лишь спустя мгновение прошептал: — Не думай об этом, дорогая. Главное, что она тебя больше не тронет. Я тебе это обещаю. — Конечно, — прошептала я в ответ. — Я верю, что ты меня защитишь. После этого я попрощалась с Мехмедом и пошла к госпоже — она просила меня прийти. Я зашла, поклонилась и сказала: — Госпожа, я пришла. Она мягко улыбнулась и сказала: — Мария, иди сюда. Присядь, дорогая. Расскажи мне теперь всё в подробностях. Я села и начала рассказывать. О том, что после той ночи за мной пришли. Меня ждали Хатидже-султан и Афифе-хатун. Они начали допрашивать меня — я отвечала, что госпажа просто кричала и угрожала Ферузе, ничего более. Но они мне не поверили и пригрозили вырвать язык. Я сказала им: — Не трогайте меня. Не делайте меня своим врагом, госпожа. После этих слов Хатидже, как всегда, взбесилась. Накричала и приказала отвести меня в тюрьму. Госпожа слушала всё это молча, не перебивая, а потом сказала: — Я ожидала от них чего-то подобного… Но не думала, что ты попадёшь в тюрьму. — Это отчасти и моя вина, госпожа, — тихо ответила я. — Ты молодец, Мария, — сказала она, смотря на меня с теплотой. — Ты снова доказала свою верность. Я этого не забуду, дорогая. — Спасибо, госпожа. Я рада, что служу вам. После этого она приказала нам приготовить хамам, а потом мы поели вместе с Джихангиром и Михримах-султан. Я тоже рассказала ей об этом — и она переживала. Мне было так приятно осознавать, что она действительно волнуется за меня. Вот так и прошёл весь день. Хюррем-султан ещё пару раз выходила из гарема, а я всё так же сидела с её детьми. Под вечер мы начали готовить её к вечеру… и тут я вдруг вспомнила. Сегодня — тот самый день. Четверг. Я аж онемела. Сегодня госпожа будет думать, что проиграла, что всё — конец. Она почти выпьет яд… Боже, нужно было её спасти. Нужно было доказать, что Ферузе отослали обратно. И тащить с собой Афифе, как доказательство. Только так. И вот она была готова идти. Мы пошли. Я ужасно нервничала, шла за ней, будто на иголках, а она… она просто шла вперёд, улыбаясь, ничего не подозревая. И вот — те самые слова от слуги. Те, от которых всё рушится. Те, от которых тебя будто срывает с места. Она остановилась, медленно повернулась и пошла обратно в свои покои. А я? Я пошла за ней. Ищущим взглядом я выискивала Афифе… и наконец нашла её. Она стояла у двери и из этой двери вышла Ферузе. Я резко обернулась к ней и нервно проговорила: — Афифе-хатун, пойдёмте. Быстрее. — Куда это, хатун? — удивилась она. — Вы видели лицо моей госпожи. Пожалуйста, Афифе-хатун, идёмте! Она посмотрела на меня, поняла серьёзность ситуации — и пошла. Когда мы зашли в покои госпожи, их оказалось пусто. Сердце сжалось. Я уже знала, где она. Понимая всё, я сорвалась с места и побежала на балкон. И там — она. Стояла у балкона с маленьким флаконом в руке. Яд. Она поднесла его к губам… Я в одно мгновение подскочила к ней, вырвала флакон из рук — он выскользнул и со звоном разбился о каменный пол. Госпожа ахнула. А я… я просто закричала: — Госпожа, что вы творите? Боже мой… Хюррем-султан! Я обняла её. Она осела на мои руки, будто потеряв силу. Я держала её, не отпуская. Она прошептала: — Я проиграла, Мария. Я должна выпить этот яд… — Что вы такое говорите?! — вскрикнула я, слёзы катились по щекам. — Нельзя! Вы не проиграли! — Афифе-хатун! — закричала я, почти умоляя. И она вбежала в покои. Увидев нас, бросилась вперёд: — Госпожа! Что вы собирались делать? Я увидела это в её глазах. Что-то в них изменилось. Теперь она смотрела на нас иначе. — Скажите ей, — обратилась я к ней. — Скажите, что повелитель отослал Ферузе. Афифе кивнула: — Да, госпожа. Это правда. Мы все видели. Ферузе больше нет здесь. О, Боже… Что вы собирались сделать… Да упаси Господь! Я не выдержала — разрыдалась и крепко обняла свою госпожу. А она… просто сидела, молча, глядя на нас, как будто всё в ней разбилось и только сейчас начинало собираться заново.

***

Я всё ещё держала её на руках, чувствуя, как слёзы текут по моим щекам. Госпожа тихо всхлипывала, почти беззвучно, и каждый её вздох будто царапал мою душу. Афифе опустилась рядом на колени. Она молчала, но в её взгляде уже не было той строгости, с которой она когда-то смотрела на меня. Теперь там была тревога. И боль. Настоящая. — Госпожа, — сказала она мягко, — то, что вы хотели сделать… этого нельзя было допустить. Повелитель отослал Ферузе, да, но он не отвернулся от вас. Он просто… растерян. Но он всегда возвращается. К вам. Всегда. Я всхлипнула, но кивнула. Афифе больше не казалась мне холодной надзирательницей гарема. Сейчас она была женщиной, которая так же, как и я, боялась потерять Хюррем. Мы обе её любили. По-разному, но по-настоящему. — Госпожа… — прошептала я, — мы здесь. Вы не одни. И вы не проиграли. Это просто одна ночь. И эту ночь вашу никто не забрал госпажа. Хюррем тихо выдохнула и вдруг, будто очнувшись, обвила руками мою шею. Её пальцы дрожали. Она больше не говорила ни слова — просто молча позволила себе быть слабой, позволила кому-то позаботиться о ней. Афифе встала и сказала тихо: — Я прикажу приготовить для госпожи травяной отвар и согреть покои. Ей нужно отдохнуть. Я кивнула и помогла госпоже подняться. Мы медленно пошли в её покои, шаг за шагом, почти как в бреду. Я не отпускала её руки ни на секунду. А когда мы вошли в её покои, я аккуратно усадила её на подушки, поправила покрывало и осталась рядом. Просто сидела и держала её за руку, пока она, наконец, не уснула.