Mon amour, Mon ami.

Яске спал удивительно крепко и спокойно. Уже утром он заметил, что лежит в более удобной позе, а под головой у него подушка. Пиджак с него сняли и бережно повесили на стул, стоявший прямо напротив дивана. У Мацуды было ощущение, словно прошлой ночью он упился снотворного и лёг спать, потому что сейчас, прямо как после препаратов, от которых Яске долго воздерживается, он чувствовал приятную небольшую тяжесть в голове и лёгкое головокружение. Впервые за долгое время он спал нормально. Впрочем, всё-таки нужно вернуться к снотворному. Или увеличить нагрузку и больше работать, после этого определённо лучше спится. Когда Мацуда повторно оглядел комнату, в которой он находится, в голову ударили воспоминания с прошлого вечера. Последний, перед кем Яске хотел оказаться в уязвимом состоянии был Камукура. Но организм потребовал сна и отдыха, ему всё равно, где он находится, ему лишь бы получить желаемое. И вот, пожалуйста. Он аккуратно сложил плед на диване, надел пиджак и глянул на часы. Семь утра. Изуру, по всей видимости, ещё спал. Чувство стыда, дискомфорта и какой-то неясной тревоги взяли верх, заставив Яске принять решение трусливо сбежать из чужой квартиры, пока её хозяин спит. На кофейном столике у дивана лежал блокнот в черной кожаной обложке. Яске не стал смотреть его содержимое, просто осторожно вырвал листик с самого конца, и карандашом написал простое "спасибо". Сразу после этого Яске надел пальто, подняв его воротник, и повесил шарф на плечи, не завязывая его. Ещё раз убедившись, что хозяин квартиры точно спит, Мацуда поспешил уйти, закрыв за собой дверь. По дороге домой его стали волновать разного рода мысли о Камукуре. Безусловно, тот к Яске липнет, и липнет с надеждой, что установит с Мацудой дружеские отношения, сблизится. Яске понимал, что может быть он и сам не против этого, но с другой стороны, у него есть много вещей, которые он должен скрыть, а в дружбе ведь главное честность, да?Если он сблизится с Изуру, то тогда обязуется рассказать и о морфинизме(следовательно, и обо всех последствиях), и о работе врачом в Лигово в конце войны,и самое страшное, рассказать, что никакой он не актёр, и поступил он почти что с божьей помощью. В конце концов, обязуется делиться своим самочувствием, мыслями, и прочими разными душевными переживаниями. С Рёко дружить было куда легче. Легче, потому что они изначально знали, какие у каждого из них проблемы и чем они больны, с самого начала они считали друг друга как брата или сестру по несчастью. Не надо было открываться, мучиться, чтобы всё рассказать, совсем нет. Хотя, учитывая сверхзаботливую Отонаши, появлялась новая проблема–она постоянно расспрашивала о самочувствии Яске, просила не утаивать от неё. Говорила, что всегда постарается помочь, лишь бы Яске не умалчивал. Конечно, её понять можно. Разве можно не волноваться о единственном близком друге, когда он в постоянной меланхолии, и причём имеется риск, что в его голове что-то щёлкнет и он захочет повторить неудачную попытку самоубийства?Вот именно, что нельзя. А для Яске было отвратительно, что о нём так волнуются, вернее, просто непривычно, а оттого и отвратительно. Его выворачивало от мысли, что он может вызывать жалость, если начнёт откровенничать. Не исключено, что он бы хотел, чтобы его пожалели и успокоили, но это желание было глубоко-глубоко в душе, и наружу не вылезало, пряталось за разными отмазками. Доходя до дома, Яске сошёлся на мысли, что пока оставит всё так, как оно есть. Дал себе обещание Изуру продолжать держать на расстоянии, дай бог не выдержит, устанет долбиться в закрытую дверь и отстанет от Мацуды. А пока надо только работать, на носу премьера, и её надо сыграть безошибочно и идеально. После галлюцинации с матерью, которая до сих пор маячила в голове Яске, находиться в спальне было неприятно и тревожно. Захотелось принять ванну, чтобы отвлечься, но горячую воду как назло отключили, поэтому какое-то время Мацуда сидел на кухне, не совсем понимая, чем ему заняться и как найти на это силы. А если уколоть морфину, станет легче? Теперь Яске хотелось удариться головой о стол. Скорее бы всё это кончилось. Сегодня в театре предстояла репетиция премьеры, а после неё спектакль. Яске заставил себя повторить текст пьесы, сделать небольшую зарядку, а потом, через недолгое время отправиться на репетицию. В театре опять пришлось строить из себя относительного разговорчивого и нормального человека. Хотелось просто отрепетировать и уйти обратно к себе, ни общаться ни с кем, не корчить снисходительные или мягкие приветливые улыбки. Много чего не хотелось, но он сам выбрал сбежать в такую профессию, так что приходится терпеть. Рёко делала весь этот кошмар менее невыносимым. В последние пару дней после их небольшой пьянки она стала тише, серьёзнее, что-ли. По крайней мере, перестала меньше болтать. Впрочем, это скоро пройдёт, когда она отдохнёт. Камукура же вёл себя так, как будто ничего и не было. Спокойно поздоровался с Яске, пожал ему руку, и даже не спросил, почему тот так быстро сбежал. Оно и к лучшему, не придётся объясняться. Хотя, в этот раз и на репетиции, и на перекурах, Изуру глядел на него внимательнее и страннее, чем обычно. Опять пытался что-то вычитать, разузнать, но получая грозный взгляд Мацуды быстро отводил глаза, делая вид, что он смотрел не на актёра, а на вазу, стоящую сзади него. Рёко права–люди действительно какие-то картонные. Как декорации в театре. Сам Яске ощущал себя таким же картонным. Репетиция прошла хорошо. Одна из причин, почему Яске было легко играть–во все свои трагичные роли он вкладывал все свои ощущения из его прошлого, настоящего, отчего и герои его становились живее. Бывало, конечно, выпивал 50 грамм коньяку по наставлению художественного руководителя, но это было достаточно редко, и не особо влияло на его игру. В последнее время премьеру Яске репетировал так хорошо, что у хронического педанта Камукуры совсем не оставалось претензий и вопросов. К игре на пианино так же не оставалось никаких жалоб,кроме одной, всё той же: "Ты играешь, как будто у тебя умер кто вчера." Но переучивать его, заставлять искать что-то новое было уже поздно, поэтому решили ничего не менять, так тоже сойдёт. Отонаши после своего дебюта в кино стала играть ещё лучше, чем раньше, ещё живее. На этот раз на репетиции она сыграла по-другому, она каждый раз играла по-разному, приносила новое видение героя, внимательно слушая рассуждения Камукуры, где она сыграла хорошо, а где надо постараться по-лучше. В одной сцене, например, она здорово посмеялась и живо прочитала свой монолог–отлично, а в другой то-ли выражение лица не то, то-ли поведение, короче говоря, пусть сама поймёт что исправить. В этом плане Изуру был невыносим. Никто никогда не понимал, что он конкретно имеет ввиду и что он вообще хочет, если ему не нравится та или иная вещь(он сам, вообще-то, этого не до конца понимал), но её надо было сиюминутно выправить. Яске с этого кошмарно бесился, выполнял всё с ворчанием, а Рёко спокойно терпела, не обращая на это внимания. Спустя несколько несколько часов, Мацуда наконец-то вернулся домой, только ожидаемого расслабления не последовало, ему всё ещё было тревожно. После репетиции он был особенно возбуждён, не до конца вышел из образа, поэтому состояние его было ещё тяжелее. Надо сделать укол. *** Вскоре и вечерний спектакль был отыгран. На поклоне вся тревога куда-то улетучилась, сменилась лёгкостью, эйфорией и даже счастьем.Каждое утро, каждый день ему было невыносимо тошно и тоскливо, но каждый вечер ему было просто замечательно, это можно было сравнить с дозой кокаина: сразу после применения волшебные ощущения, довольство собой, спокойствие, а через несколько часов обратно падение в эмоциональную бездну. Так Мацуда и качался на качелях туда-сюда каждый день. В гримёрке на столе его опять ждал сюрприз, в этот раз не цветы–их отдала приятная девушка на поклоне. Сейчас там лежала коробка конфет и записка, написанная еле разборчивым почерком: "Bonsoir, Яске(ничего, надеюсь, что я вас просто по имени?). Благодарю вас за очередную замечательную игру, этот вечер был прекрасен!Очень рад, что в этот раз застал вас на роли не Львова, а Иванова. Не подумайте, тот у вас тоже получается очень хорошо, но в вашем Иванове есть что-то живое, такое редко у кого встретишь. Я, лично, его не люблю. Нудный, скучный, даже не жалкий человек, хотя, по логике Антона Павловича, он должен таким быть.Но смотря на вашу игру, я поменял о нём мнение, понял, что его можно рассмотреть с другой стороны. Вы играете его так, словно у него есть надежды на выход из меланхолии, есть желание, но сил–нет. С'est dommage! Боюсь, моя болтовня, пусть она и письменная, вас утомляет, поэтому я не буду писать много. Если же вас до сих пор волнует вопрос–кто я, то с ответом мне придётся повременить, прошу прощения. Когда-нибудь я наберусь смелости и покажусь вам, подойду сам, не буду трусливо просить передать других людей мои подарки вам. Когда-нибудь, но не сейчас." –О, опять аноним? Откуда-то прилетела Рёко, встала за спиной, и через плечо начала глядеть, что написано. Мацуда тут же закрыл письмо, спрятав его от любопытных глаз в карман. –В этот раз неинтересно–мало написано. Вместе дошли до гримёрной. Отонаши переоделась очень быстро, макияж смывать не стала, а просто накинула на себя шубку и взяла подаренный ей небольшой букет роз. –Я тебя ждать не буду, хорошо?Меня Серёжа встречает на улице, а там метель пошла, не хочу, чтоб он мёрз. Яске в ответ махнул рукой, даже не повернувшись к ней, так как был слишком занят сдиранием наклеенных усов со своего лица. Рёко одним движением взъерошивает чужие волосы и вылетает из комнатки. Последовав примеру подруги, Мацуда тоже не стал смывать макияж полностью. Ну кто на улице поймёт, что у него подкрашены губы и ресницы, чтоб со сцены лучше было видно? Стёр он только гримм, который придавал ему минимум лет пять, специально состарил его, чтобы актёр походил на человека, которому вот-вот минует сорок лет. Вскоре Яске ушёл из гримёрки через пару минут, на ходу застёгивая пальто. В конце коридора стоял Камукура и общался с кем-то из труппы,одетый в верхнюю одежду. Он не смотрел на собеседника, смотрел куда-то в потолок с нейтральным выражением лица, крутя в руках портсигар. Что-то объяснял, рассказывал, лучше даже сказать диктовал, пока его внимательно слушали. Мацуда молча прошёл мимо, но Изуру тут же позвал его и попросил немного подождать, мол, ему надобно ему что-то сказать, и это что-то очень важное. И Яске подождал, но как оказалось, ничего "очень важного" не было, ему просто нужна была нормальная компания. Выйдя из театра, они оба остановились у двери служебного выхода, пялясь на то, как падал снег. Обильный снегопад мешал смотреть вперёд, заставлял щуриться, чтобы что-то разглядеть. –Тебе далеко до дома?–спросил Изуру, поджигая сигарету, свободной рукой закрывая её от ветра и снега. Кивнув в ответ, Яске зажмурился, протирая глаза и ресницы от снежинок. –Хочешь, дойду с тобой до трамвая? –Это ещё зачем?–поинтересовался Яске грубым тоном, приподняв одну бровь. –Ну, начнём с того, что мне скучно,–совершенно спокойно ответил Изуру, держа сигарету между зубов,–а закончим тем, что я не могу отпустить тебя одного. Я, может быть, за тебя боюсь. Последние два предложения нарошно прозвучали приторно-мило, с издёвкой. Яске закатил глаза, повернув за угол театра прямо к трамвайной остановке, а Камукура пошёл за ним, важно распрямив плечи. Шли молча. Мацуда расправлял шарф на плечах, рассматривая снежинки, падающие вниз. Изуру курил, глядя куда-то себе под ноги. Яске проверил карманы своего пальто, огорчившись, что свои сигареты он оставил дома, и кроме коробочки спичек, нескольких монет и маленького карандашика у него ничего нет. –Дай мне тоже покурить, а. Камукура, не сказав ни слова, достал изо рта сигарету и протянул Мацуде. –Это последняя. Не брезгуешь? Курить очень хотелось, очень. Так что, полностью плюнув на то, что курить сигарету, которая секунду назад находилась во рту у другого человека негигиенично, Яске взял её и глубоко затянулся, выдыхая дым через нос. Сделал пару затяжек, и протянул её обратно, но Изуру помотал головой. –Оставь, я больше не хочу. –Спасибо. С утра не курил, голова кругом,–зачем-то добавил Яске. –Понимаемо, самого без табака корёжит. Опять замолчали. Только Мацуда обрадовался, что его не рассматривают, как куклу на витрине, как тут же снова стал ловить на себе взгляды Изуру. –Ей-богу, хватит так на меня постоянно глядеть,–возмущённо отчеканил он, нахмурив брови. –Больно ты мне нужен. Там на перилах ворона сидит, вот на неё и смотрю. Яске посмотрел вправо. На перилах усыпанной снегом лестницыв какой-то трактир действительно сидела ворона, тщательно вычищая пёрышки. –Жаль, я блокнот с собой не всегда ношу, так бы зарисовал. Да и поздно уже для рисования... Птичку они быстро прошли, стремительно подходя к остановке. –И рисуешь, и пишешь, и на трёх инструментах играешь. Чего ты вообще не умеешь? –Людей понимать. Конечно, Яске всегда казалось, что если человек пишет о людях, то он точно их понимает и глубоко чувствует. В конце концов, в далёкие шестнадцать лет он тоже пробовал себя в писательстве, но записи не публиковал, а более того, сжёг в камине своей Лиговской квартиры. Развивать эту тему он не стал, не то настроение, не для дискуссий. На трамвайной остановке совсем не было людей, более того, трамвай даже не торопился к остановке. Мацуда снова порылся в карманах, насчитал у себя три рубля, а надо шесть. Кошелёк он забыл дома, а у Изуру занимать не хотелось. Видимо, сегодня без трамвая. –Что-то не так?–поинтересовался Камукура. Яске прищурил глаза и взглянул на собеседника. –А ты далеко живёшь от театра? –Пешком минут пятнадцать. –А вода горячая у тебя есть?–продолжал допрашивать Яске. –Есть. По крайней мере, утром была. –Мне так лень кататься по трамваю, а потом ещё идти по метели до дома, знаешь. Можно я останусь у тебя? Мне многого не надо. Изуру ухмыльнулся, успев на долю секунды показать острый клычок. –Только не убегай, как сегодня утром. Что ж, утреннее обещание держать Изуру на расстояние и не сильно сближаться с ним было успешно провалено. Очень хорошо. С другой стороны, в последнее время дома находиться одному тяжело и тоскливо. И воды горячей нет. А этот и близко живёт, и все удобства у него есть, и человек, в принципе, не неприятный. Чудаковатый, конечно, но у всех ведь есть своя придурь, у Камукуры их просто больше, чем у остальных. Метель усилилась, поэтому идти пришлось быстрее. На входе в дом их встретил вежливый швейцар с седыми усами. которому Изуру кивнул в качестве приветствия. Камукура рассказывал, что у него некоторые проблемы с управлением дома. То его хотели уплотнить, то вовсе хотели выселить. Оно и понятно, у него целых три комнаты, плюс большая ванная и кухня, очевидно, что к нему захотят подселить кого-нибудь ещё. –Ты знаешь, я не думал, что у тебя Иванов так хорошо пойдёт. Ты выглядел крайне убедительно,–говорил Изуру, снимая обувь,–И усы тебе идут. –Да Брось, они меня старят. –Поэтому мы тебе их и налепили. Сняв с себя верхнюю одежду и осторожно повесив её на вешалку, Изуру ушёл в ванную, чтобы достать Яске чистый халат и полотенце, пока гость сидел на диване. Вообще, если возвращаться к квартире Камукуры, Яске всегда узнавал о ней что-то новое. Например, у него есть ещё одна спальня, которую Мацуда какое-то время считал комнатой, выделенной под чулан. Или же, абажур, висевший на кухне, между прочим, сделан на заказ. Таких деталек было очень много, и узнавались они случайно, как забавные факты. Изуру потом ушёл в свою комнату, сказав Яске, чтобы тот чувствовал себя как дома. В ванной Мацуду ждал тёмно-синий халат с узорами в виде белых ромбов и чистое полотенце. Яске поставил набираться горячую воду, и пока она набиралась, юноша скинул одежду и стал рассматривать себя в зеркале. За некоторое время работы в театре он успел поднабрать вес, и больше он не выглядел измождённым, однако и здоровым его тело можно было назвать с натяжкой. На руках остались небольшие шрамы от неудачных инъекций, на венах–следы царапин от скальпеля, которые всё не могут зажить.Стало мерзко. Поглядел на волосы, которые едва доходили до плеч, и понял, что до того, как поехать на гастроли, ему обязательно надо подстричься. Больше разочаровываться в своём внешнем виде не хотелось, поэтому Мацуда отпрянул от зеркала и залез в ванну, наполненную водой на половину. В голове крутились разные мысли, одна непохожая на другую, и на одной из них Яске почему-то зациклился. Возможно, стоит дать Изуру шанс. Мацуду немного пугало, что его отношение к Камукуре то постоянно падает, то постоянно взлетает. Сегодня он кажется ему вполне нормальным, интересным человеком, с которым можно переходить на дружеские отношения. А завтра, после небольшой словесной перепалки, Камукура его адски бесит, и Мацуда больше не хочет с ним ни дружить, ни общаться. Это был первый человек, к которому Яске испытывал что-то непонятное. Полчаса горячей ванны помогли окончательно расслабиться и всё-таки отключиться от мыслей. Врачи были правы–ванны правда успокаивают нервную систему. Юноша наконец-то смыл остатки макияжа с мылом, позже смазав потрескавшиеся от мороза губы вазелином. Дальше вариться в кипятке он не решился, и поспешил вылезти из воды, потому что потом у него бы начала кружиться голова, и он бы был очень близок к обмороку. Или бы Яске просто заснул прямо в воде. Одно из двух. Вышел из ванной Яске уже в халате, повесив на согнутую руку свою одежду. Дверь во вторую спальню была открыта, и эта комната отличалась от остальных. В ней было минимум вещей, только кровать, шкаф, проигрыватель и пластинки на полу. Окно было занавешано тёмными занавесками. –Я подумал, тут будет удобнее спать, чем в гостиной,–появился Изуру из своей комнаты. –А тут кто-то жил?Для кого была эта комната? –Просто комната и комната. Я считаю её гостевой. Обычно, если принимаю кого-то у себя, то укладываю спать здесь. Но это происходит крайне редко–понял, что не могу выносить людей в своей квартире. –Удивительно, почему же я исключение? –Ну, ты хотя-бы аккуратный, это уже, считай, ответ на вопрос. Камукура широко зевнул, прикрыв рот рукой. Обстановка становилась какой-то домашней, привычной, как будто они вместе живут, и такие вечера для них–норма. –Завтра утром проснёмся, проведём один прогон на пианино, и я тебя отпускаю. У меня, правда, на завтрак ничего нет почти...Из съедобного только апельсины. И чай. –Мне ничего не надо, я могу и без завтрака. Изуру осуждающе сверкнул глазами сквозь очки и помотал головой. –Мне не нужно, чтобы ты в голодные обмороки падал. Глубоко вздохнув, хозяин квартиры перевёл глаза на потолок, о чём-то задумавшись. Пару минут молчал, а потом сморщился и зажмурил глаза, опять помотав головой. –Ай, ладно, завтра придумаем,–пробормотал он,–А сейчас–спать. Завтра с утра ты мне понадобишься, молодой и красивый. Спальня, выделенная ему, оказалась слишком чистой, при условии, что там никто не жил. Конечно, она отличалась от других комнат, потому что была минимум обустроена. Яске подошёл к проигрывателю, стоящему на полу, и стал рассматривать пластинки. На коробке от пластинки песен Вяльцевой размашистым каллиграфическим почерком чернилами с вишневым соком написано: "Mein Lieber Izuru." От кого пластинка, Мацуда не разглядел, подпись стёрлась, видна была только буква Н. Стал смотреть дальше: пошёл Рахманинов, Чайковский, Шаляпин, а вернее все его арии в "Фаусте", Глинка, Надежда Плевицкая. Завтра надо спросить у Изуру, слушает ли он эти пластинки, а иначе почему они стоят в комнате, куда никто не заходит? Больше ничего в комнате не привлекло внимания. Яске лёг под одеяло, повесив халат на изголовье кровати. У Камукуры было спокойно. Эффект эйфории после спектакля длился больше, чем обычно. Мацуда был счастлив, что всё это не переросло в мысли, что он сделал недостаточно, что где-то он сфальшивил и наиграл, и что все знают, что на актёра он не учился, и многие навыки ему надо нарабатывать. Хотя, ничего, все эти мысли появятся завтра. *** Приблизился день премьеры. Сколько бы Яске не работал, ему не становилось легче. Чувство эйфории после спектаклей быстро улетучивалось, заставляя Мацуду ощущать себя подавленным и недовольным. Хотелось больше работать, лишь бы избавиться от страха наиграть на премьере, но больше уже было некуда, он итак стал перегружаться. Ему снова перестала хоть как-то нравиться своя игра, постоянно хотелось что-то сменить, но он никак не мог понять что именно. Подобные американские горки просто напросто выматывали, и поскольку эмоциональное состояние начинало ещё больше ухудшаться после недолгого нормального настроения, Яске решился вернуться к успокоительным. Главной задачей было не сорваться на большие дозы,и не срываться на более жёсткие болеутоляющие типа морфина или героина. К Камукуре он стал ходить реже, потому что в последнюю неделю он играл хуже от усталости. По началу Изуру пытался с этим бороться, но понял, что иногда надо давать отдых. Поэтому репетировали пианино они через день. Мацуда никогда не мог предугадать, когда его психика начнёт играться с ним и проверять на прочность. Он снова стал плохо спать, подрываясь ночью каждые пару часов. Спасибо и на том, что кошмары давно не посещали. Утром он чувствовал себя особенно дурно, потому что полночи провёл без сна, шагая туда-сюда по периметру своей комнаты. Завтрак в него не влез, а если бы даже Мацуда и впихнул его в себя, то через минут двадцать его бы натурально вырвало. В театре Изуру перестал липнуть, общался холодно, сам становился нервным. Его придурковатость стала проявляться чаще. Яске видел, что не ему одному приходится играть роль здорового. Он натурально видел, что Камукура отчаянно хочет сбежать от людей, и пьесу, похоже, показывать боится и не хочет. Мацуда во всём его прекрасно понимал. До показа оставались считанные минуты. Яске давным давно прогнал текст, отрепетировал особенно сложные сцены и вдовль наигрался на пианино, чтобы набить руку. Сейчас он сидел где-то за кулисами и курил, перед этим закинувшись парой-тройкой таблеток пирамидона от головной боли. Рядом с кулисой стояли Изуру и Киригири. Камукура высунул нос в зрительный зал, и тут же залез обратно в небольшое укрытие, скрестив руки на груди. Они о чём-то разговаривали, и то-ли Яске сидел слишком близко, то-ли шума было мало, но было хорошо слышно, о чём они говорят. –Мне страшно,–в полголоса заговорил Изуру, покусывая заушник очков,–боюсь, как пьесу примут. –Давно тебя волнует мнение людей?Ты говорил, тебе поровну и ты ставишь пьесы исключительно ради себя. Изуру ещё раз высунулся за кулису, осматривая людей в зале. –В последнее время я понял, что мнение людей тоже играет роль,–он ненадолго замолчал, тут же нахмурившись,–Или...ах, я не знаю. Киригири напряжённо посмотрела на него, сжимая и разжимая рукав. –Я не собираюсь тебя успокаивать и чего-то обещать. Я сама ни в чём не уверена. В ответ Изуру кинул на неё какой-то неоднозначный взгляд, отступив назад. Он болезненно сморщился и ушёл в гримёрку. Давно Яске его таким не видел. Точнее, это первый раз. Прозвучал третий звонок. Спектакль начался. Яске зря боялся, что будет наигрывать и фальшивить. Этого не случилось, наоборот, он играл так живо, как не играл никогда. Он играл очень хорошо, просто замечательно. До того хорошо, что регулярно во время спектакля чувствовал помутнение разума и близость к обмороку. Но он держался. Главное доиграть. По мере того, как шёл спектакль, Мацуда ловил на себе напряжённые, даже какие-то напуганные глаза Камукуры, стоящего за кулисами. Все свои оставшиеся силы Яске направлял в игру. Иногда его внимательность его подводила, и его мысли периодами улетали в русло: "здесь я неправдоподобен, какой я дурак, что так плохо сыграл", но юноша контролировал себя, не отвлекался ни на что. И роль, причём, удачная. Ему даже играть не приходилось, он просто показывал самого себя. Иногда складывалось ощущение, что Изуру словно специально пишет пьесы под Яске, чтобы играл именно он, именно определённую роль. Никто другой. Время пролетело очень быстро. Мацуда сам не заметил, как уже стоял на поклоне на дрожащих и слабых от усталости и нервов ногах. Он не видел зала, в глазах появилась какая-то пелена. Яске крепко держался за руку стоящей рядом Рёко, чтобы не упасть. Практически впился в неё пальцами. Юноша героически выстоял все поклоны, и кже за кулисами, на вопрос Рёко всё ли с ним в порядке, Яске выдавил из себя дурацкое подобие на улыбку, чуть сморщив нос, а потом, одними губами проговорив "поддержи меня", он без сознания упал вниз. Очнулся в гримёрке на диване. В комнате сидели Рёко и Камукура, Киригири встречала доктора. Остальных актёров выгнали, чтоб не мешались под ногами. –Ну ты как?–Тихо спросила Отонаши, когда заметила, что Мацуда наконец-то открыл глаза. Тот в ответ простонал, поворачиваясь к ним спиной. –Тебе было бы неплохо начинать обретать способность к поддержанию диалога,–заговорил Изуру,–скоро должен прийти врач. Яске даже не удосужился повернуться к ним, сжавшись калачиком. –Зачем?Ослы, это от нервов,–с раздражением процедил пострадавший,–Нет смысла звать доктора по пустяку. –В любом случае, нам надо проверить... Дальше вопросами мучить не стали, этим занялся врач, которого привела Кёко. Потом доктор выгнал всех сидевших в комнате по просьбе Мацуды, и принялся за осмотр. Яске отвечал на вопросы нехотя, сонно, три раза заверив доктора, что это просто волнение, но тот почему-то не поверил, кидая осуждающие взгляды на больного. –Что-ж,–начал он,–это не просто нервы, это настоящее переутомление. О, открыл Америку. –Вы говорили, что скоро едете на гастроли. На вашем месте я бы остался здесь и хорошо отдохнул. Я догадываюсь, у вас подобное не в первый раз. –Нет, конкретно обмороки... –Я об переутомлении,–перебил он Мацуду. Конечно, каждый из них понимал, что Яске его тупо не послушает и упрётся. Это очевидно. Доктор тяжело вздохнул и поднялся со стула, стоящим рядом с диваном. –Я расскажу только то, что с вами всё в порядке. Мацуда его не услышал. Только пару раз кивнул, мол, да, он участвует в разговоре. Врач снова вздохнул, и, бормоча себе под нос что-то про молодость, вышел из гримёрки. После него обратно зашёл один Изуру, сел рядом с диваном, и молча глядел на Яске. –До гастролей оклемаешься?–спросил Изуру, нервно постукивая пальцами по своему колену. –Дай мне пару дней и всё будет. Камукура ничего не ответил. Он посидел рядом с ним ещё немного, всё время желая что-то сказать, но не в состоянии подобрать слова. Долго в напряжённой тишине драматург не выдержал, и тоже вышел из комнатки, напоследок пожелав Яске выздоравливать. Теперь у него есть несколько дней, чтобы вернуться в адекватное состояние до гастролей. Прелестно.