Когда солнце заходит за горизонт

      Боль и страх — две тени, следующие по пятам. Всегда рядом, всегда вместе. Пронизывают тело и сознание, оседают на глубине, становясь неотъемлемой частью каждого прожитого дня.       Шаги. Знакомые. Если прислушаться, можно понять, в каком он настроении, можно представить, что сейчас он будет делать. Джехи знает. Так же знает, ему не спрятаться и не убежать. Боль сильнее, когда он не слушается. Когда пытается спастись.       Сначала звучат крики. Джехи не смеет поднять глаза на отца. В этот раз прелюдия была недолгой. Он знает, что не сумеет укрыться и не сможет остановить. Выставляя руки вперёд, пытается защититься. Просить прекратить бесполезно. Отца это лишь злит. Он остановится, выпустив чувства. До того момента Джехи не должен умереть.       Должен защитить себя.       — Ты задумался, Джехи?       Когда слышит голос рядом, он отпускает горечь прошлого вечера, возвращаясь в сегодняшний день, где он пока в безопасности, а раны медленно заживают, где недалеко сидит Чон Юнхо и сжимает его холодные ладони в своих руках.       — О чëм ты думаешь?       У Юнхо красивая улыбка, даже когда его губы разбиты.       Джехи склоняет голову, так, чтобы на лице нельзя было увидеть безнадёжность. Юнхо понимает, как никто другой. Он знает, о чëм Джехи молчит, ему не нужно говорить, всё и так очевидно.       Джехи чувствует, как ладонь сжимают сильнее.       — Сейчас здесь только я.       Пока светит солнце, пока ему не нужно возвращаться домой, чтобы вновь столкнуться с агрессией отца, он может прикрыть глаза и ненадолго отдаться ложному ощущению безопасности. Почувствовать прикосновение к себе того, кто знает, каково это — безрезультатно стараться защититься от кулаков собственного отца.       — У тебя красивые глаза, Джехи.       Юнхо часто это говорит, но Джехи каждый раз чувствует себя странно. Когда он вызывает не ненависть и желание избивать, когда ему улыбаются, несмотря на боль.       Джехи не хочет отпускать руку Юнхо, пока они петляют по улицам, словно по лабиринту. С заходом солнца ему придётся вновь ощутить пронизывающий холод, удушающий страх и не оставляющую ничего после себя жгучую безнадёжность.       Пока рядом Юнхо, пока они смеются над нелепой шуткой, можно обмануть самого себя, почувствовав безопасность, что жизнь может и не быть жестока.

***

      — Держись, — Юнхо протягивает руку, и Джехи, не думая, хватается за неё.       Встаёт с земли, отряхивает грязный костюм. В этот раз он не успел защитить даже лицо и заплаканный сидел на углу улицы.       Юнхо обнимает, сам побитый с ног до головы, опускает голову на плечо. Его голос звучит так, каким Джехи никогда его не слышал:       — Когда-нибудь я спасу тебя. Только поверь мне.       И Джехи хочется верить — Юнхо его близкий друг. Но как тот, кто не в силах защитить себя, может спасти кого-то другого? Он не понимает, а когда не понимает, то не может верить, и ему хочется пролить слëзы, потому что всё ещё больно и страшно, потому что и Юнхо всегда было больно и страшно, и никто из них не в силах спасти другого.       Сегодня Джехи не хочется возвращаться домой больше, чем когда-либо. Привычно петляет по улицам в компании другого потерянного ребёнка, то и дело замечая новый расцветающий уродливым пятном синяк на его теле. Злость и безнадёжность душат крепкими руками. Джехи хочется спрятаться и хочется спрятать Юнхо там, где родной отец никогда его не найдёт.       Там, где они оба будут свободны от страданий.       Солнце клонится к горизонту, и смех Джехи, дурачащегося с Юнхо, затухает.       — Вот бы можно было не возвращаться домой, и я остался бы здесь, с тобой. Мы играли бы до самого рассвета, и нам было бы весело, как всегда, друг с другом, — произносит Джехи. — Я так не хочу туда возвращаться. Юнхо, как думаешь, когда-нибудь этому настанет конец?       Юнхо выдыхает, говоря со всей серьёзностью:       — Наши страдания не имеют конца.       Осознание оседает горечью на языке. Джехи давно понял, слëзы не помогут.       Юнхо прячет в своих объятьях и шепчет:       — Но, если бы их не существовало, мы сумели бы вынырнуть из пучины страданий. Представь, если бы он исчез?       Джехи смыкает руки на спине Юнхо и думает, как смог бы вдохнуть легко и счастливо, если бы отец не вернулся домой. Но думать об этом так больно, что Джехи вертит головой:       — Нет. Он уже есть и не исчезнет.       — Разве? Он исчезнет, когда умрёт.       — Умрёт?       — Если бы их кто-то убил, какое счастье обрушилось бы на наши плечи! Представь? — Юнхо отстраняется, чтобы взять за руки. — Где нам больше не нужно ждать ударов, мир, в котором не существует боли, и мы оба там. Счастливы.       Если бы их кто-то убил...       Джехи почти не чувствует, как Юнхо держит его ладони в своих руках, пребывая в собственной голове, полной тумана.       Убить отца... Как сильнó было желание каждый раз уничтожить его так, как он уничтожал любой намёк на спокойную, нормальную жизнь. Как хотелось удушить его, чтобы он больше не просыпался и не дарил боли.       Как много раз Джехи желал ему смерти.       — Давай убьём их и вырвемся из пучины страданий, — вдруг прошептал Юнхо, беря в ладони лицо Джехи.       Джехи нахмурился и сбросил его руки.       — Юнхо, мы же просто дети. Как мы убьём их?..       — Подгадаем момент. Они люди, а значит не бессмертны.       — Нас посадят, и мы разрушим собственное будущее. Назад дороги не будет, — Джехи чувствовал, как руки отчаяния схватили за горло.       — Не посадят, — улыбаясь, заверил Юнхо. — Я всё продумал. От тебя потребуется только поверить мне.       Это странное чувство расползлось по груди.       — Я не смогу убить своего отца.       Страх перед ним слишком велик. Джехи боялся увидеть в глазах Юнхо разочарование, но тот, вновь касаясь его лица, произнёс с улыбкой:       — Я убью его и спасу тебя.       Убить отца. Если бы он мог больше не возвращаться. Мир, в котором не существует боли.       Джехи и толики тепла не питал к нему, но убить...       — Мы поможем друг другу, — продолжил Юнхо. — Вместе закончим это. Я сделаю это ради тебя, а ты? Джехи, ты сделаешь это ради меня?       Джехи нахмурился. Юнхо был его солнцем, не позволяющим остаться наедине с ужасом в темноте.       — Что?       Юнхо усмехнулся.       — Как что? Ты убьёшь моего отца?       Сердце стучало так гулко, что Джехи не слышал слов, которые шептал Юнхо, обнимая крепко.       Ин Джехи не дал своего согласия в тот вечер. Но был следующий, когда он чуть не захлебнулся кровью, думая, что в этот раз закроет глаза навеки.       Юнхо прав. Джехи думал об этом, когда отец пинал в рёбра. Кто-то один умрёт. Либо он, либо отец...       Юнхо тоже может умереть.       Эта мысль пронзила насквозь — они могут и не дожить до того момента, когда получится выбраться из клетки домашнего насилия.       Юнхо был прав. Кто-то один должен умереть.       На теле не было живого места, Джехи вздохнул с тяжестью — так выглядел и Юнхо, ожидающий с улыбкой.       — Сегодня тебе было очень больно, да? И мне тоже. Посмотри, — он загнул рукава, показывая страшные пятна синяков, — и так везде. Я так просил кого-нибудь, чтобы он прекратил. Чтобы это остановилось и меня кто-нибудь защитил. Кто-нибудь.       От злости туманился разум.       — Но этот мир, — Юнхо усмехнулся, — такой жестокий. Я могу верить лишь тебе.       Глаза щипало от слëз.       — Сегодня я сбежал, а завтра он меня убьёт, Джехи. Но это он должен умереть. Не плачь, пожалуйста.       Но Джехи не мог. Осел на землю, прикрывая мокрое лицо грязными ладонями. Юнхо подбежал и погладил по спине:       — Ты сильнее, чем думаешь, Джехи. У тебя получится всё закончить. У нас получится это закончить. Ты убьёшь моего отца, я — твоего, и мы оба будем счастливы. Вместе. Другого пути выжить у нас нет, ты же веришь мне?       Но Джехи уже ни во что не верил.