KevJean
15 апреля 2025 г., 11:12
Замок Эвермор это страшный сон. Кошмар. Бездна, черноту которой разбавляют кровавые следы. Беспроглядная темнота без намека на спасение. В гнезде были определенные правила и запреты, которые соблюдать было обязательно, если не хочешь быть избитым. Всем его обитателям казалось, что им запрещено быть счастливыми. И Жан привык. Смирился со всем и принял как данное. Он — Моро, собственность Мориям и его место в Эверморе. Но всё-таки, кое-что хорошее там было. Кевин Дэй выглядел как мечта. Недоступная фантазия. Жан был готов утонуть в зелени его глаз. Он был готов рассыпаться на куски от одного только хриплого просящего шёпота.
их его прошлого. Одно из самых сладких и болезненных воспоминаний с Эвермора. Но он готов переживать это снова и снова. И как бы Жан не старался, он не может его забыть. Потому что чёртов Кевин Дэй вновь появился в его жизни, мелькнув оранжевой вспышкой на трансляции игры Лисов неделю назад и появившись на очередном послематчевом интервью. И стоило Жану услышать этот голос с хрипотцой, как всё рухнуло. В их крови явно содержится нитроглицерин, иначе как ещё объяснить этот маленький взрыв внутри него, спустя столько времени?
Из-за Жана. Ему незачем наряжаться, ведь он никого не ищет. Только Жана. Но Нил его уговаривает. Поэтому они едут. И эти жалкие пятьдесят минут тянутся бесконечно долго. Он смотрит на переглядки Нила и Эндрю и морщится. В голове сам по себе всплывает вопрос: а смогут ли они с Жаном также сидеть на передних сиденьях машины и переглядываться? Нет. Не смогут, тут и гадать не надо. Потому что он его ненавидит. Руки чешутся от желания позвонить ему, поэтому, когда они выходят из машины возле «У красотки», то он говорит идти вперед и что он догонит их потом. Сам остается на парковке и достает телефон. Восемь двадцать три. В Калифорнии сейчас шесть вечера и Жан сто процентов не спит. Поэтому, Кевин выдыхает, и набирает номер.
— Ни за что не поверю, что ты взял трубку сразу же. Скажи, Кэт держит ствол у твоего виска и говорит тебе позвонить мне? — Кевин паясничает. Это его натура. Он не может по-другому. Не с ним.
— Я бы принял пулю, — парирует Жан в ответ, хоть оба и понимают, что Жан позвонил бы ему и без пистолета у виска. — Что случилось, что ты мне звонишь?
— Просто хотел услышать твой голос, — Кевин облокачивается на капот мазерати и надеется, что Эндрю об этом не узнает.
— Когда мне нужно было услышать твой голос, то ты не ответил, — ауч. Это было больно. Но Кевин привык к боли.
— Прости, — отвечает он полу шепотом. Молчит несколько секунд, обдумывая свой вопрос, и, наконец, спрашивает. — Помнишь, в Эверморе, ты упоминал о сестре? Расскажи мне о ней, пожалуйста.
— Её звали Элоди, — прежде, чем ответить, Жан молчал несколько секунд. — Знаешь, она была прекрасна. Она могла бы вырасти очень красивой. Но её убили.
— Жан, — это не стало удивлением. Кевин догадывался, что и со вторым ребенком Моро сделали что-то ужасное. — Расскажи какой она была.
— Она была очаровательной. Доброй. Даже к тем, кто этого не заслуживает. У неё были милые кучеряшки и курносый носик. И голубые глаза. Как небо. Она любила песочные замки, сказки про драконов и божьих коровок. Когда они садились ей на руки, то она всегда загадывала желание, чтобы её спас дракон, а потом сдувала, чтобы они улетели. Она верила, что её желания исполнятся. А ещё она любила жёлтый цвет, потому что он напоминал ей солнце. Она сама была как маленькое такое солнышко. Вы бы с ней подружились.
— Мне жаль, — непонятно зачем сказал Кевин. Он не поможет Жану своим сожалением. Но он говорит искренне и надеется, что это поможет Жану хоть чем-то.
— Я знаю. Ты единственный, кому правда жаль, — Моро немного помолчал, а потом усмехнулся прямо в трубку. — Знаешь, ты всегда был единственным. Ты был единственным, кому я хотел верить и кому я верил. Ты был единственным, кого я любил. Ты был единственным, кто не воспринимал меня как тело. Единственным, кто не пытался меня трахнуть.
— Что? О чём ты? — призрачное ощущение спокойствия ушло так резко, будто кто-то вылил на Дэя ведро воды. Он не понимал о чём говорил Жан, но определенно догадывался и ему очень не хотелось, чтобы его догадки оказались правдой.
— Вся линия защиты. Вся, Кев. Я не буду с тобой об этом говорить.
Он сбросил. Кевин остался стоять в оцепенении. Глаза предательски защипало, а воображение представило картину как Жана берут по очереди все защитники Воронов. Появилось острое желание убить их, а потом пришло осознание. Они и так мертвы. Убили сами себя. И от этого появилось ощущения радости. Он не позволит больше причинять боль его Жану.
Ты научишь меня французскому?
Научит. Если всё вскроется, то им придется плохо. Рико не знал французского, а поэтому и запретил Жану говорить на нём. Все мысли о последствиях ушли на задний план, потому что оно того стоило. Чтобы наблюдать эти глаза и слушать этот хриплый голос каждый день, Жан готов пойти на риск.Это будет нашим маленьким секретом.
Кевин не понимал как это произошло. Всё началось с уроков французского. Кевин правда пытался его выучить, но без трудностей никуда. Но в один момент он понял, что смотрит на Жана иначе, чем раньше. Замечает его орлиный профиль, красоту его кудрей. И серые глаза. Серый, конечно, не совсем точный цвет. Кевин бы назвал их туманными. Они не были яркими, но завораживали и не позволяли отвести взгляда. Дэй представил какими они будут с расширенными от возбуждения зрачками и только в этот момент осознал, что влюбился. А Жан ответил ему взаимностью. Кевин прижимал его к себе, целуя и не отпуская. Он знал: если Рико узнает, то убьет обоих. Сделает так, чтобы они страдали на глазах друг у друга. Сейчас, правда, это было неважно. — Я заберу тебя отсюда, слышишь? — Дэй смотрел в глаза Жана и падал. Пасмурное небо, не иначе. — Я обещаю, клянусь, мы выберемся. И Моро поверил. Он готов был верить каждому его слову. Если бы Кевин сказал, что трава розовая, а небо зеленое, то Жан не стал бы с ним спорить. И если бы он знал, что в скором времени они сломаются, то никогда бы не подпустил Кевина к себе. Он бы не допустил этой ошибки.Ты мог бы и не перерезать мне горло.
Кевин проснулся в холодном поту, рывком садясь на кровати. Кошмар. Это просто кошмар. Прошлое, которое он так старается забыть. Его мозг из раза в раз подкидывает воспоминания. Сейчас, в общежитии Пальметто, Дэй не хочет это помнить. Жан ненавидит его. За невыполненное обещание, за то что он его бросил. За то, что он существует. В голове набатом звучит его голос и Кевин не выдерживает. Хватает телефон и набирает выученный наизусть номер. Он не думает о разнице во времени. Просто надеется, что Жан ответит. — Тебе повезло, что я ещё не сплю, — голос Моро язвительный, как обычно. Он плюется ядом и сарказмом, но никогда не имеет этого ввиду. — У тебя что-то важное? — Нет, — услышав такой родной голос, Кевин успокаивается. Сам даже не замечает, что начинает улыбаться. — Я просто хотел услышать твой голос, — на том конце телефона тишина. Гнетущая, звенящая тишина. Кевин уже думает, что его сейчас пошлют и сбросят звонок, но телефон отсчитывает время, а значит, Жан еще не отключился. — Я тоже, — наконец говорит он. — Я тоже хотел услышать твой голос. Мне приснился кошмар и я хотел позвонить тебе, но подумал, что ты спишь. Мне снился Эвермор. Мне снился ты. — Я понимаю, — ничего весёлого не было, но Кевин не мог сдержать улыбки. — Мне снились мы. Наше время в Эверморе. То, как ты учил меня французскому. И ещё… — Твой побег, — дополнил француз. — Почему ты сбежал? Почему оставил меня там гнить? — Ты бы не пошел. И потому что я эгоист, — легко заключил Дэй. — Я не думал о том каково тебе. Я спасал себя и собственную шкуру. И я хочу извиниться. Ты не простишь меня, но я должен сказать. Мне жаль, Жан. Я буду винить себя всю жизнь, но сейчас я рад, что ты в порядке. Мне больше ничего не надо, кроме того, чтобы знать это. — Хорошо, — Жан не знал, что ответить. Он ненавидел Кевина не из-за его несдержанного обещания, а за своё выполненное. — Я простил тебя, Кевин. Давно простил. Но я не хочу больше видеть тебя в своей жизни. Связь оборвалась. Жан сбросил звонок, а Кевин не смог сдержать истерического смеха. Конечно, он не хочет. Конечно же, блять, нет. Медленным шагом Дэй поплелся в кухню, открывая бутылку водки. И он почти поднёс её к губам, когда в голове снова зазвучал его голос.Долго ты сможешь продержаться на этом месте, если пьешь яд?
— Это похоже на шизофрению, — вздохнул он, когда выливал водку в раковину. Он не смог уснуть снова.***
Жан мог бы удивиться, когда рано утром ему привезли несколько килограммов персиков. Мог бы, но не стал. Живя под одной крышей с троянцами, он перестал удивляться таким вещам. — Зачем вы отправили мне пять килограмм персиков? — спросил Жан, когда Коди взяли трубку. По ту сторону послышалось копошение, невнятное бормотание и глухой стук. — Мы тебе ничего не отправляли, — ответили Коди сонным голосом. — Может это фанаты или Джереми заказал? — Ага, кажется я знаком с этим фанатом, — фыркнул Жан, сбрасывая звонок. Сверху лежала открытка с недовольным черным котом. Моро взял её в руки и усмехнулся. — Юморист, блять.Tu me détestés, mais je t'aime.
Он сверлил взглядом надпись на обратной стороне открытки, разрываясь между желанием выбросить её и позвонить Кевину. А даже если и позвонит, то что он ему скажет? Жан чётко обозначил, что не хочет его видеть. Хоть это и была лишь часть правды. Они не говорили о любви со времён уроков французского. Потому что он научил его это произносить в первую очередь. И Кевин шептал это каждый чертов раз, когда была возможность, но с тех пор поменялось многое. Их больше нет и не будет. Они остались в неприступной крепости именуемой Эвермором. Всё, что их связывало закончилось вместе с побегом Кевина и распоротым горлом. Жан очнулся от своих мыслей лишь тогда, когда в телефоне вместо гудков послышался голос Кевина. — Понравился подарок? — по тону Дэя была слышна ухмылка. Самодовольный паршивец. — Нет, — соврал Моро. — Звоню узнать на какой адрес могу отправить назад? — Назад не приму, — отрезал Кевин. — Не хочешь есть сам — скорми команде. Поверь, они не откажутся. — Что значит надпись? — спросил француз. Пускай их время закончилось, но Жану хотелось услышать это снова. Даже если ему всё равно. Даже если он врёт самому себе. Ему нужно было услышать это в последний раз. — Ты знаешь французский, Жан. И ты знаешь меня. Я люблю тебя, даже если ты меня ненавидишь. Я буду любить тебя, даже если ты попросишь меня не приближаться к тебе на тысячу миль. Потому что я люблю тебя, Жан. И я готов отказаться от всего, что у меня есть, лишь в угоду тебе. Скажи, что я должен сделать и я это сделаю. — Не смей появляться в моей жизни, — грубо сказал Моро, но сердце пропустило удар. Он сбросил вызов прежде, чем Кевин успел ответить. Было больно слышать слова любви от того, кто его предал и бросил гнить в Эверморе. Было больно ровно настолько, насколько желанными были эти слова. Но Жан знал, что во второй раз он не допустит этой ошибки.Персики были съедены троянцами.
***
— Просто будь тише, — хриплый шёпот на ухо перед тем, как Кевин опускается перед ним на колени, стягивая шорты вместе с бельём. Они закрылись в комнате Жана, при этом прекрасно понимая, что могут запросто попасться. Им плевать. Жан не может и не хочет отрывать от него взгляд. Кевин выглядит как чертов Апполон, особенно сидя перед ним на коленях, готовый отсосать. Кевин медленно облизывает головку его члена, пробуя, а потом заглатывает ровно на половину. Жан втягивает воздух сквозь сжатые зубы, потому что ему начинает казаться, что рот Дэя был создан для того, чтобы он делал минет. Для того, чтобы он делал минет именно ему. Кевин выпускает член изо рта лишь для того, чтобы широким движением языка пройтись по всей длине, а потом заглотить снова. Моро готов застонать в голос, но вовремя закусывает тыльную сторону своей ладони. У них нет времени на долгие прелюдии, но эти свободные десять минут полностью их. И, пожалуй, это одни из лучших десять минут в их жизни. Кевин не медлит: заглатывает до основания и довольно урчит, посылая по напряженному стволу вибрации, от чего Жан чуть ли не падает. Это ощущалось так хорошо, что колени подкосились. Дэй прижимает его свободной рукой к стене, удерживая на месте. Слишком хорошо. Настолько, что у Жана непроизвольно закатываются глаза. Кевин снова выпускает член изо рта, для того, чтобы сказать: — Не отводи взгляд. …и заглатывает. Моро знает, что это не приказ, а просьба, но всё равно повинуется. Его взгляд затуманен, зрачки расширены до предела и, — Жан уверен, — у него самого точно такие же глаза. Кевин ускоряет темп и насаживается ртом на его член с пошлым хлюпаньем. Длинные тонкие пальцы на его бедрах лишь добавляют возбуждения, которому, и так, казалось, расти уже некуда. Жан свободной рукой зарывается в волосы Дэя и немного их оттягивает. Кевин не выдерживает — гортанно стонет, вновь посылая вибрации. Жан готов кончить лишь от одного вида такого Кевина: стоящий на коленях, с розовыми скулами, легкой испариной на лбу и его членом во рту. От вида того, насколько сильно Кевину нравится сосать ему. А когда он заглатывает особенно глубоко, так, что головка упирается в заднюю стенку горла, Моро кончает. Дэй проглатывает всё до последней капли, поднимается с колен и глубоко целует.Это останется между нами.
Жан просыпается со стояком. Этот ебаный сон — кусочек***
Кевин сломался. Сгорел как спичка. У него не было желания делать что-либо. Каждое утро он вставал, умывался, шел на тренировку, а затем на пары. Орал на всех больше по привычке, чем от негодования. Потому что не хотелось. Лисы улучшали результаты с завидной скоростью и срываться на них в общем-то не было причин. Зато были причины злиться на себя, на жизнь и на судьбу-злодейку. Вокруг него, казалось, все только и делали, что любили и встречались. Эндрю с его бесконечными походами на крышу с Нилом, но теперь уже без сигарет. Мэтт и Дэн, которые зажимались где только можно. Аарон со своей лисичкой были вместе чуть ли не 24/7. А ещё никогда не затыкающийся Ники, черт его дери, Хэммик с бесконечными звонками Эрику. Все вокруг предавались любви и чувствам, а Кевин не мог даже напиться. Один взгляд на алкоголь напоминал ему о словах Жана и это раздражало, надо сказать, больше, чем что-либо ещё. Потому что в его блядском существовании о Жане напоминала каждая мелочь, каждая, блять. Персики, стоковые фотографии и Джереми Нокс. Последний — впервые за всё время их дружбы — начал бесить. Ведь любой диалог сводился к Моро. Сейчас, сидя в фойе, Кевин смотрел игру троянцев и пытался не возвращаться взглядом к одному единственному игроку. А сидевший не так далеко Аарон, с грудой учебников и тетрадей, раздражал и сбивал его и без того плохую концентрацию. — Н2СО3, — в который раз повторил блондин и Дэй взорвался. — Объясни мне, какого блядского хуя ты повторяешь одну и ту же формулу в двадцатый раз? Что это вообще? — видит Бог, он пытался сдерживаться, но не вышло. С самоконтролем у королевы проблемы, а нервов и вовсе не осталось. — Я готовлюсь к защите проекта, потому что если я получу неуд, то меня попрут из университета к чёртовой матери. Я же не Великий Кевин Дэй, которому стоит лишь похлопать глазками и улыбнуться, чтобы получить зачёт, — Миньярд закатывает глаза. Он пытался не агрессировать, честно, но в последнее время Кевин, будем откровенны, заебал даже Ваймака своим видом побитого щенка и вечными криками за просто так. — Это угольная кислота. Вещество, которое распадается в момент соединения. Я удовлетворил твой интерес? Теперь я могу вернуться к подготовке? Распадается в момент соединения? Что ж, Кевину это знакомо. Даже слишком. Эта маленькая формула описывает их с Жаном слишком точно. Каждое их взаимодействие заканчивается колкими фразами и «Я не хочу о тебе слышать». Каждый грёбанный раз холодное сердце Дэя разбивается с громким стуком где-то под ребрами, а осколки впиваются в лёгкие острыми шипами, не позволяя нормально вздохнуть. У них вряд ли есть совместное будущее, но Кевин не представляет свое будущее без него. И как бы он не пытался не зацикливаться, зелёные глаза возвращаются к экрану и безошибочно находят двадцать девятый номер на поле.Ты не позволил мне умереть, а я не позволю тебе жить.
А так ли оно на самом деле? Жан не знал. Он перестал понимать большинство вещей в своей жизни. Где-то на подкорке сознания высечено имя Кевина, подсвечено неоново-зелёным и мигает каждую, сука, минуту. Моро не хочет об этом думать, но не выходит. Кевин всегда поблизости: в очередной статье, на обложке журнала, в разговорах с Джереми. Дэй напоминает о себе каждый день, находясь где угодно, но не рядом с ним. И от этого становилось ещё больнее. Как и от осознания, что один звонок — и он прилетит. Примчится по первому зову, потому что не умеет ему отказывать. Жан хочет закрыться. Разрыдаться на полу в их с Лайлой, Кэт и Джереми, квартире. Потому что несправедливо. Несправедливо, что, что бы Кевин не делал, он заставлял Жана влюбляться в себя ещё больше. Моро не может не признать — Кевина хочется. Всего, сразу и полностью. Но каждый раз думая о его руках, мысли тут же подкидывают обрывки воспоминаний с чужими. Из раза в раз сознание воспроизводит в памяти моменты, когда его пускали по кругу. Когда Рико смеялся над плачущим Жаном, просящим прекратить. Четыре ебаных раза он умолял его не делать этого. На пятый смирился. Потому что нет смысла сопротивляться и просить о пощаде, если всё равно ничего не изменится. И Жану было почти физически больно от этих воспоминаний.Прости.
Он проснулся со слезами на глазах и не мог вдохнуть. Перед глазами застыла картина, в которой Кевин, стоя с окровавленной рукой, извиняется перед ним. Прежде, чем перерезать ему глотку. Фантомное ощущение лезвия возле шеи не давало нормально дышать. Жан не помнит как добрался до ванной и открыл воду, чтобы умыться. Прогнать кошмар со всеми вытекающими последствиями. Моро никогда не признается в этом, но он знает наизусть номер Кевина. И, впервые за долгие полтора месяца попыток вычеркнуть его из своей жизни, набирает. Кевин не отвечает. Жан остается сидеть на кафеле в ванной, когда его с головой накрывает осознание: он снова ушёл. Первый раз в жизни он жалел о том, что Кевин ему не отказывает. И сам не замечает, что по лицу катятся слёзы. Он тихо плачет остаток ночи, а Кевин не перезванивает ни на следующий день, ни через неделю.***
Нил находит Кевина посреди ночи, сидящим на кухонном полу. Вокруг него по всей кухне разбросаны стеклянные осколки и в некоторых местах есть лужи алкоголя. Костяшки Дэя разбиты и кровоточат. Стена, видимо, чем-то обидела Кевина, раз он набросился на неё с кулаками. — Кевин, ты что, плачешь? — осторожно спросил Нил, присаживаясь рядом. За всё время, что они знают друг друга, он видел его плачущим дважды: первый раз на том злополучном матче, после которого они с матерью пустились в бега, и после смерти Рико, когда он нажрался в слюни. — А что, это, блять, так заметно? — Дэй откинул голову назад, смотря в потолок, и истерично засмеялся. Потому что больно. Чертовски больно каждый раз пытаться и проваливаться. Больно, но по-другому не получается. — Кев, — Нил сочувственно сжал плечо друга, но тот лишь скинул его руку, поворачивая голову в его сторону. Джостен ужаснулся: Кевин выглядел ужасно. Под глазами чёрные мешки, появившиеся в результате кошмаров и беспокойных ночей. Губы искусаны, настолько, что уже приобрели ярко-красный оттенок крови. А сами глаза, с лопнувшими капиллярами, были безжизненными. В них не было ничего. Абсолютная пустота. И это пугало, если честно, больше всего. — А что Кев? Ну вот что, блять? Кевин у нас истеричка, он и поплакать может. На Кевина похуй всем. У Кевина же вместо мозга мяч для экси, да? Он у нас ничего, кроме раздражения, чувствовать не может! Он же только и может, что водку пить, да? — парень сам не заметил, как повысил голос. — А никто, сука, ни разу не спросил какого это, блять. Знаешь как сложно поддерживать этот ебучий образ сына экси? Я, блять, ни шагу ступить свободно не могу. А всё из-за Рико, — Кевин подавился всхлипом и замолчал. Он упрямо глотал слёзы, пытаясь показать этим, что диалог окончен. Но Нил не ушёл. Просто протянул тому бутылку водки, на что он снова вспыхнул. — Хватит затыкать мне рот алкоголем. Хватит, блять! Слышишь? Я не стану прогибаться больше. Рико сдох, я на вершине. Мне это больше не нужно. — Кевин, я не пытаюсь заткнуть тебе рот, я пытаюсь тебя успокоить, — осторожно сказал Джостен, убирая бутылку куда подальше. — Расскажи мне, что происходит, Кев. Я помогу. — Да никто мне уже не поможет. Он меня ненавидит, понимаешь? Сука, как же, блять, больно, — Кевин покрутил в руках телефон и продолжил: — Он сам мне сказал. «Не смей появляться в моей жизни». А я не могу уже, Нил. Как мне уйти из его жизни, если он сам мне звонит? Как мне это сделать, если каждая маленькая хуйня напоминает мне о нем? — Будет легче, со временем. — Нил, — срывающимся голосом позвал он. — Съебись, прошу. Он остался. Медленно, будто боясь, что его снова оттолкнут, придвинулся к Кевину, садясь плечом к плечу. Дэй с минуту просто сидит, а потом взрывается. Резко обнимает Нила за шею, утыкаясь ему в шею и рыдает. Плачет навзрыд, выплёскивая всю боль, переживания, а также, что важнее всего, мысли о Жане. Нил же просто обнимает его в ответ, позволяя вылить всё, что накопилось. Спать они ложатся в четыре утра. На следующий день Кевин впервые пропускает тренировку и никуда не идёт.Вернись.
Жан в который раз набирает номер и слышит механический голос, говорящий о том, что абонент недоступен. Кевин его заблокировал. Сознательно. Осознание этого факта ударяет под дых, выбивает воздух из лёгких и заставляет глаза слезиться. Жан плачет в обнимку с Кэт почти полчаса, прежде чем наконец объясняет ей в чём дело. Альварес поначалу обрушивается гневной тирадой в сторону Кевина, когда Моро всё-таки говорит ей суть конфликта. Девушка молчит несколько минут, подбирая слова. — Жан, — наконец начинает она. — Я знаю, что тебе больно от этого всего. Ты его любишь. Можешь врать мне, Джереми или Лайле сколько угодно, но не надо врать самому себе. Тебе надо сделать окончательный выбор: хочешь ли ты видеть его в своей жизни или нет. Вы не можете говорить друг другу такие вещи, а потом звонить посреди ночи. Поговори с ним и реши. Сделай выбор и, желательно, в свою пользу. Мы поддержим любое твоё решение. — Я не хочу, Кэт. Я боюсь, что он снова уйдёт. Я не переживу, — Жан ненавидит себя за эту откровенность. Он боится, что его опять бросят, что он снова окажется в кошмаре. — Знаешь, мне почему-то кажется, что он не уйдет, если ты попросишь его остаться. Позвони ему, как соберёшься с мыслями. Джереми попросит его разблокировать тебя. Каталина ретировалась на кухню, а Жан… Он потерялся. Запутался в собственных мыслях. Глубоко внутри снова загорается неоновая табличка с его именем. Моро вспоминает яркую зелень его глаз, хриплый шёпот и разбивается окончательно. Он любит его. До дрожи в руках, до выженного образа на внутренней стороне век. Он пронёс эту любовь через года, боль и страдания. Ему удалось сохранить её, но в итоге запрятал в самый дальний угол сознания. Жану хотелось сорваться, купить билет в Южную Каролину и любить его. Чёртов Кевин Дэй. Чёртов Кевин, попросивший научить его французскому.Я не хочу тебя терять.
С той ночи прошло всего несколько дней. Сегодня пятница и они впервые едут в Колумбию за прошедший месяц. Кевину не хочется туда ехать. А смысл? Он бросил пить.Я рад, что ты приехал.
Это первый визит Кевина в Калифорнию за прошедшие несколько месяцев. Это первый раз за это время, когда Кевин и Жан встретятся лицом к лицу. И ему было страшно. В тот момент, когда Кевин появился на пороге их квартиры, Моро чуть было не захлопнул дверь перед его носом. — Не стой на пороге, Кевин, — сказал выглянувший из гостиной Джереми, отбирая у Жана возможность оставить его там. Он лишь вздохнул и вернулся на кухню к Кэт, которая уже засунула пиццу в духовку и убрала со стола. — Ты справишься, Жан, — и это было не вопросом. Кэт говорила уверенно. — Мы будем рядом, если что-то пойдет не так. Просто, давай пойдём к остальным, поиграем в настолки и поговорим. И Жан пошёл. Он сел максимально далеко от Кевина. Весь вечер он не говорил с ним, не смотрел в его сторону и избегал всеми возможными способами. Потому что Кевин смотрел на него. Каждую минуту, секунду, всё время он чувствовал на себе его взгляд. И если бы он ответил на него, то Жана пришлось бы спасать. Он бы утонул в этой зелени. В глазах с хитрым прищуром. В глазах, в которых всегда отражается его любовь. Жан слинял на кухню сразу, как только Джереми заснул, а Лайла устало слушала разговоры Кэт и Кевина. Открыл окно, впуская свежий воздух и собираясь с мыслями. Хотя, мыслей было не так уж и много, чтобы их собирать. Неоново-зеленая табличка внутри снова загорелась и стала светить ещё ярче. Кевин, Кевин, Кевин. Чёртов Кевин. — Кэт с Лайлой ушли спать, так что, я тоже пойду, — сказал зашедший на кухню Кевин, заставляя Жана обернуться. Долго ли он проторчал на кухне, раз даже Кэт ушла спать? — Сейчас два часа ночи. — Ага, — только и ответил он. И впервые за вечер стокнулся взглядм с Кевином. — Почему ты… — Не ответил? Или позвонил? — спросил Дэй, понимая, что ни на один вопрос не сможет ответить. — Почему ты такой красивый? — Моро не знает зачем спросил это. Он смотрел и не мог налюбоваться. Всё, что есть в Кевине было идеальным. Начиная с лица, спускаясь на пресс, обтянутый чёрной футболкой, заканчивая стройными ногами. Они стояли так около десяти минут, друг напротив друга и любовались. — Поцелуй меня. — Черт, Жан, — Кевин медлил всего секунду. Он приблизился и накрыл его губы своими, прижимая Жана к подоконнику. А в газировке точно была только газировка? Плевать. Сейчас плевать на всё, кроме идеальных губ. Кроме ощущения его рук на талии. Кевин сминал его губы своими, а Жан отвечал. Также яростно, с той же надежой, с одним на двоих желанием. С одной мыслью. Жан обвил шею Кевина руками, прижимаясь ближе, пропуская его язык в свой рот. Они целовались долго, как будто мир вокруг замер и остались только они. Спустя несколько лет, которые они были порознь, этот поцелуй ощущался как глоток свежего воздуха. Как то, что нужно. Всё, что нужно. Сейчас нет ни Рико, который бы избил их за это, ни ограничения по времени. Сейчас нет ничего и никого, кто мог бы им помешать. Но Кевин отстраняется сам. Он смотрит в глаза Жана и понимает, что отдаст всё, ради этого момента. Легко подхватывает француза под бёдра и усаживает на подоконник. — Жан, ты научишь меня французскому? Кевин спрашивает как в первый раз. Хриплым шёпотом, от которого Жан рассыпается на кусочки. И целует. Жарко, влажно, сталкиваясь зубами. Они целуются так, будто от этого зависит их жизнь. Моро в который раз убеждается, что Кевин идеален. Его пальцы забираются под чёрную футболку и легко, почти невесомо, касаются кубиков пресса. Оглаживают рельеф, как бы случайно задевая соски. От этого Кевин тихо стонет в поцелуй. Жан готов поклясться, что это лучший звук, который он слышал. — Жан, блять, ты такой, — какой там Жан ему видимо не суждено узнать, потому что Кевин стонет громче, стоит Моро опустить руку ниже и слегка сжать бугор под ширинкой джинс. Дэй целует его губы, спускается ниже и выцеловывает его шею, пока Жан возится с его ширинкой. Он не кусает, лишь немного оттягивает кожу губами, проходится языком по кадыку, вырывая у парня первый стон. Руки Кевина всё ещё находились на его бёдрах, медленно поглаживая и сжимая, совсем легонько, раздвигая колени в стороны. Это хорошо, это правильно. Пускай они не будут обсуждать это. Пускай, они снова перестанут созваниваться. Сейчас это не важно. Всё, что произойдет на этой кухне, там и останется. Жан наконец расправляется с ширинкой и пуговицей на джинсах и спускает их вместе с боксерами. — Блядство, — выдыхает Кевин, когда понимает, что сейчас будет. Рука Жана ложится на его член, медленно проводя вдоль всей длины. Даже его член был идеален. Ровный, длинный и большой. На вскидку, Жан предположил, что у него около восьми дюймов. — Жан, блять, ты охуенный. Но если ты продолжишь медлить, то я не выдержу и усну. — Может, если ты заткнёшься и поменяешься со мной местами, то я перестану медлить? Жан ловко спрыгнул с подоконника, усадив туда Дэя. Кевин не совсем понимал, что именно будет делать француз, но был уверен, что он позволит ему всё. Дрожь пробегает по телу, когда чужие холодные пальцы прикасаются к горячему возбуждённому члену. Жан обхватывает ладонью основание и делает несколько резких движений по всей длине, размазывая естественную смазку. Пальцы на ногах поджимаются, Кевину приходится откинутся назад, прислонившись к прохладному стеклу, и приложить руку ко рту, чтобы вести себя тише. Дэй давится воздухом, когда Жан без предупреждения берет его член в рот до самого основания. Черт, отсасывал он просто восхитительно. Моро размещает ладони на внутренней стороне бедёр и, как совсем недавно делал его любовник, разводит в стороны ноги. Пошлое хлюпанье заполняет комнату, и с каждым мгновением становится все сложнее удерживать себя на месте. С мокрым звуком Жан отстраняется, но только для того, чтобы провести языком по головке, целуя и посасывая её. Он смотрит на Кевина из-под полуприкрытых век, внимательно наблюдая за реакцией на каждое действие. — Господи, блять, боже, — выдыхает Кевин, когда Моро возвращается к его губам, и чувствует на языке собственный вкус. Руки не слушались его, возбуждение накрывало с головой, но ему всё же удалось стянуть спортивные штаны Жана, а потом обхватить оба члена рукой. Движения были резкими, но нежность им и не была нужна. Сейчас они оба хотели поскорее кончить, поэтому их не волновало ничего, что находилось бы за пределами расстояния двух метров. — Кевин, блять, ты идеальный, — Жан целовал его шею, щеки, татуировку ферзя. Выцеловывал и вылизывал его губы. Посмотреть ему в глаза лишь для того, чтобы понять всё без слов. Утонуть и слиться воедино. Они кончили одновременно, на кухонном подоконнике и тяжело дышали. — Если Лайла узнает об этом… Кевин рассмеялся, утыкаясь лбом в его плечо. Жана абсолютно не волновало то, что сейчас произошло, но его определенно волновала реакция Лайлы если она узнает что произошло на кухне. Да, это в его стиле, как оказалось. Он улыбнулся не так как улыбался перед камерами. Эта улыбка предназначалась только Жану. И Жан улыбнулся в ответ.Tu es mon monde.
Et tu es mon univers.
Кевин не понимал много вещей в своей жизни. Например: какого чёрта после той ночи в Калифорнии Жан не звонит? Не пишет и полностью игнорирует. Они признались друг другу в любви, но прошло уже три недели и за всё это время они ни разу не пообщались. Дэй уже отчаялся, когда в голову пришла одна мысль. Ники может помочь. Да, это была высшая степень отчаяния, но и выбора больше не было, а идти к Эндрю себе дороже. Поэтому он и оказался там где и оказался. Сидя на кровати Ники и под его пристальным взглядом, Кевин понял, что это была ошибка, но отступать было поздно. — Итак, — начал Хэммик. Он явно забавлялся от всей этой ситуации. — Ты же вроде говорил, что в спорте лучше оставаться натуралом? — Ты будешь издеваться или поможешь мне? — Я не понимаю суть конфликта. Ну съездил ты к Жану в Калифорнию. Вы поговорили? Почему вообще ты сам не позвонишь ему? Не надо включать королеву драмы, Кев. Драмы нет. Просто обсуди уже всё с ним. Позвони, напиши, ещё раз в Калифорнию смотайся, в конце-то концов! Не раздувай проблему на пустом месте. — Но он меня ненавидит! — воскликнул Кевин, роняя лицо на руки. — Он сам мне об этом сказал. — Да ёб твою мать, — вздохнул Николас и уже пожалел, что согласился выслушать его. — Если бы он тебя ненавидел, то удалил бы твой номер как только приехал в Калифорнию. Не пошёл бы на то ебучее интервью, не отвечал бы на твои звонки. Он бы испарился из твоей жизни, будто его там и не было. Но он ничего из этого не сделал. Он тебе доверяет. Он тебя любит. — Считаешь, мне стоит ему позвонить? — Считаю, что вам надо увидеться и поговорить лично. Без целований, обниманий и прочего. Господи, два имбецила, которые не умеют говорить о своих чувствах. — Спасибо, Ники, кажется, у меня есть идея. Заказывай свои бургеры, я оплачу. Только мне салат закажи. — Знаешь, а мне даже нравится тебе помогать, — усмехнулся Ники, уже готовый вызывать доставку. Да, Жан определенно сильно влияет на Кевина.Что тебе ещё нужно?
— Что? — Жан не понимает. Он смотрит на Кевина, пытается прочитать его эмоции. Пытается узнать хоть что-то из того, что поможет ему понять. Что Кевин имел ввиду, когда задал этот вопрос? Что надо Жану? Ему нужно играть в экси, нужно закончить универ. Нужно, чтобы Кевин был рядом. — Мне плевать, Кевин. Я уже сказал тебе, что в ту ночь это было ошибкой. — Ошибкой было оставлять тебя в Эверморе. Ошибкой было потакать твоему уебскому характеру. Ошибкой было что угодно, но не это. Мы — не ошибка, Жан. — Ты не прав. — Заткнись, — сказал Дэй и поднял голову вверх. Тёмное ночное небо с еле-еле виднеющимеся звёздами. Пустая парковка общежития университета Пальметто. И два парня, которые пытаются выяснить свои отношения. — Послушай, Жан. Мы — не ошибка. Слышишь? Ты, я, мы. У нас наконец появился шанс, что мы сможем быть вместе, что мы сможем быть свободными. Плевать, что у нас сделка с Ичиро, он не вправе запрещать нам быть вместе. Я люблю тебя, Жан. Все эти четыре года любил и буду любить. И ты любишь меня. Блять, Жан, не надо меня отталкивать. Ты для меня… Ты — моя луна, Жан. Твоя сестра, Элоди, была солнцем для тебя, а ты стал моей луной. Я не смогу без тебя. — Кев, — голос Жана был хриплым, а глаза слезились. — Перестань говорить такое. Перестань давать мне надежду. Перестань меня любить. — Это не так просто. Невозможно разлюбить кого-то по указке. — Так попытайся! Нам не быть вместе, смирись. Мы не Эндрю с Нилом. Мы не Риманн и Ади. Мы это мы. И, к сожалению, у нас с тобой разный путь. — Да кто тебе это сказал? — Кевин сорвался на крик и, шагнув ближе, схватил Жана за грудки. — Хватит думать, что ты недостоин счастья! Хватит принижать себя! Позволь мне быть с тобой. Я люблю тебя, Жан. Je t'aime. Сколько раз я должен сказать это, чтобы ты поверил? — Сто, — сказал Моро и сам подался вперёд. Они целовались не как в прошлый раз: медленно, нежно. Волнующе. Они целовались, будто это их первый поцелуй. Будто это сон и ещё чуть-чуть и они проснутся. Они улавливали губами каждую эмоцию друг друга, забывали дышать, боялись сделать что-то не так. — Я люблю тебя, — в перерыве между поцелуями. — Я люблю тебя, — когда Жан потянул его в сторону общаги. — Я люблю тебя, — когда они раздевались на ходу в комнате. Жан — произведение искусства. Так, по крайней мере, считал Кевин. Потому что он был великолепен. Крепкое телосложение, выпираюшие ключицы и упругая задница, обтянутая чёрными скинни джинсами. Дэй прижался губами к его груди, выцеловывая каждый миллиметр. Грудь, соски, ключицы, шея. На всё Моро дал молчаливое разрешение. На каждый засос, на каждый вздох, на каждый поцелуй. — Я люблю тебя, — прямо в губы. — Я люблю тебя, — пока пальцы пытаются справиться с ширинкой джинс. — Ты позволишь мне.? — Я позволю тебе всё. Кевин рывком поднимает Жана, целуя его губы и медленно укладывая его на кровать. Достает из тумбочки смазку и презервативы и просто кладёт рядом. Мягко поворачивает его подбородок двумя пальцами и их взгляды встречаются. — Я люблю тебя, — снова повторяет Кевин. — Я люблю твои глаза, которые как штормовое небо. Люблю твои кучеряшки, которые напоминают мне тучи. Я люблю тебя. Смотри на меня. Кевин выдавливает немного смазки из тюбика на пальцы и слегка растирает, согревая её. Он медленно оглаживает бока Жана одной рукой, проходясь пальцами по ребрам. Вторую руку он заводит меж его разведённых ног и раздвигает ягодицы, чтобы растереть смазку по входу. Жан вздрагивает, как только чувствует прикосновение. — Жан, ты считал? Сколько раз я тебе сказал, что я тебя люблю? — Девять, не считая вопроса, — Моро отводит взгляд в сторону. — Продолжай считать, Жан. Смотри на меня и продолжай считать. Я люблю тебя. — Десять. Кевин медленно целует Жана, делясь с ним своим спокойствием. Он расслабляется только после двадцать пятого «Я люблю тебя». Дэй медленно вводит один палец, не чувствуя сопротивления. В Жане узко и горячо. Он расстягивает его медленно, шепча заветную фразу каждые две минуты. Когда он добавляет второй палец, то Жан уже не сжимается. Стонет громко, гортанно. И не сбивается со счета. Сам насаживается, пытаясь сделать так, чтобы в него вошли до конца. Кевин сгибает пальцы под определенным углом и Моро подбрасывает на кровати. — Я люблю тебя, — вновь повторил он, забавляясь с того, как Жан пытается ответить какой это по счёту раз. — Люблю, люблю, люблю. — Блять, трахни меня уже, — стонет Жан, когда добавляется третий палец, но понимает, что ещё не посчитал. — Сорок девять. — Какой ты нетерпеливый, — смеётся Дэй, наклоняется ближе и глубоко целует. — Я люблю тебя. Кевин перестает медлить: избавляется от спортивок, трусов и открывает зубами презерватив. Серебрянный квадратик рвётся и в нос Жана ударяет подозрительно знакомый запах. — Серьезно? Презерватив с запахом персиков? — Смазка со вкусом персиков, но не так ярко пахнет, — Кевин потешается над ним. — Я люблю тебя. Дэй входит резко, сразу наполовину. И, видимо, Жан не чувствует никакого дискомфорта, потому что двигает бёдрами назад, насаживаясь до основания. Француз протяжно стонет имя Кевина и тот думает, что всё это время оно того стоило. Все обиды, раны и боль стоили того, чтобы сегодня ночью он вколачивался в тело Жана, который стонет его имя. Все эти долгие месяцы игнора стоили того, чтобы Жан так выгибался под Кевином. Все их недосказанности испарились после шестьдесят восьмого «люблю». Их любовь, пронесённая через страдания и года, стоила всего мира. Даже если для них мир — это они сами. — Я люблю тебя, — пока Жан извивается под ним, стонет и теряется в наслаждении. — Я люблю тебя, — пока он толкается особенно глубоко. — Я люблю тебя, — когда он берет в руку чужой член, начиная двигаться в одном темпе, который сводит Жана с ума. Он стонет, выгибается, считает. Он уверен, что ещё немного и мозг откажется работать. Потому что чёртов Кевин Дэй — Бог в постели. Потому что он трахается как чертов Апполон. Жан чувствует, что скоро кончит, когда Кевин входит ещё пару раз и сам содрогается в оргазме. Он двигает рукой на его члене, пока Жан тоже не кончает. Кевин падает на кровать, кладя голову Жана к себе на грудь. — Ты сказал только девяносто девять раз, — оповещает Моро, пытаясь отдышаться. — О, правда? Тогда… — Кевин ухмыляется непонятно чему и снова открывает рот. — Je t'aime cent fois.Je t'aime mille fois.
