Ошибка

Когда-либо встретиться, поговорить или хотя бы взять автограф у Звонка — невероятная удача. Что уж говорить, Звонок — чудо, каких поискать. Удивительный человек с удивительной аурой, мурчащим голосом, вечно печальными глазами и доброй душой. Но даже самые добрые когда-то могут отказать. Андрей был добрым, смягчал углы, но за свои чувства отвечал честно и столько сердец перебил — не пересчитать. К сожалению, и Шурику не повезло попасться в ловушку голубых глаз. На свадьбе все было хорошо, даже прекрасно. Шура готовился к свадьбе основательно, организовал все, но как только он увидел Андрея, сердце его впало в ступор. Звонков шел к алтарю, а у Умана слёзы наворачивались. Все же будет хорошо? Это он точно знал тогда и уверял себя в этом в последующие годы жизни. Тогда все было, как в тумане. На них лилось шампанское под громкие крики и хохот гостей, Андрей держал гитариста за руки, тепло улыбаясь. На вопрос регистратора, не дослушав, они хором ответили «Да!». Пьянка, морской бриз развивал длинные волосы Шуры, путался в кудрях Андрея и пока гости бунтовали, пели, пили и кричали, молодожены сидели на берегу моря, обнимаясь. В странном они жили мире — девушки альфы брали своих мужчин омег замуж, омеги с омегами были непристойным грехом, а беты вообще не рассматривались как партнёры, оттого Ян, являясь бетой, сидел невозмутимо, пусть букет и пролетел перед его лицом. Букет, к слову, поймал Лёва, прыгнув выше головы ради этого. Ася забавно косилась на него, явно не горя желанием пока делать предложение. Чувствительный альфа Боря плакал от счастья, пока его «лучший друг» альфа Макс утирал ему слёзы. Они прикрывались дружбой, чтобы ни в коем случае не выдать свой однополый союз. Шурик был усыпал лепестками роз, которые на них высыпали прежде, те запутались в пушистых от влажности волосах, и Андрей, героически открыв бутылку вина зажигалкой, посмеивался над мужем. — Взгляд твой почти неземной, — прошептал пьяный Андрей, нежно взяв омегу за подбородок, проворачивая к себе. Почему-то именно эта строчка из песни «Пикника» запомнилась обоим очень сильно, пусть и играла мельком в чьем-то рингтоне. — Не кончается пытка! — орал Шура, раздирая больную глотку в мясо. Он чувствовал, как рвались струны его сердца, как дрожали нервы, но орать хотелось все сильнее. Он перебил в доме все, что мог, выдрал себе большой клок волос, разбил зеркало в гостиной, но ярость и боль не уходили. Алкогольная истома прошла, осталось голое, тошнотное похмелье. Зубы скрипели, как будто он песка нажрался, но это сыпалась собственная эмаль его идеально белых зубов, за которыми он всегда следил. Теперь смысла следить за собой явно не было, не перед кем красоваться. Два дня назад Андрей честно признался, что за четырнадцать лет брака изменял чуть ли не ежедневно, начиная с третьего месяца семейной жизни. Как Шура так глупо вёлся?! Как не замечал укусы на шее мужа, как игнорировал, что ему не отвечали сутками. Это все напоминало глупый сериал, но Шура был готов броситься под ноги Андрею. Только бы он вернулся, мурлыкнул что-нибудь на ухо и поцеловал в шею. Все, что хотелось сейчас Уману — крепких объятия мужа. Точнее, уже бывшего мужа. На официальный развод они не подали, но Андрей сразу заявил, что если Шуру устраивают такие свободные отношения — без проблем. Гитарист понимал, что так унижаться жалко, но Андрей был слишком дорог. Открыв дорогую бутылку коньяка, Шура заливал его в рот, чередуя с чем попадется: с колой, водой, уже не было разницы. Ему было плохо. Слёзы хлынули снова, взрослый мужчина, а ревел, как пятиклассница из-за невзаимной любви к старшекласснику, который косо посмотрел в школьном коридоре. Лишь бы Андрей вернулся. Недопитая бутылка с звоном выпала из рук старшего, разливаясь по полу. Уман покачнулся и свалился с кухонного дивана на пол, прикрывая темные глаза. Дальше поплыл мозг, слух, и кажется, мир двинулся на триста шестьдесят вокруг. — Шура! — последнее, что слышал Уман перед тем, как абсолютно перестать соображать. Голос Андрея, его милого, самого любимого, но подлого Андрея. Проснулся Уман уже в больнице. Отвратительно сильно тошнило, и перевернувшись на бок, первое, что он вообще смог сделать — выблевать всю ту мерзость, что скопилась в нем за злосчастный вечер. Ему услужливо был представлен таз, а на тумбочке стоял стакан воды. Как мило. Немного придя в себя, окончательно продрав глаза, Шура осмотрелся. Да, точно больница, зловонный запах собственной рвоты смещался с хлором, оттого стало нестерпимо душно. На пробу пошевелив онемевшими конечностями, Уман осознал, что, к счастью, не потерял чувствительности тела. Звонко цокая каблуками, зашла молодая медсестра. — Александр Николаевич, как вы себя чувствуете? — печально спросила она, хлопая большими глазами. Шура качнул головой, будто отрицая свое отвратительное состояние. Рот будто не открывался, а язык отказывался шевелится. Девушка взяла таз, выходя из палаты. Гитарист грузно свалился на спину, начиная анализировать свое состояние, вспоминая, от чего вообще мог здесь оказаться. Воспоминания шли отрывками, но что-то он помнил. Андрей, измены, слёзы, алкоголь… Все, что вспомнилось. Слёзы навернулись на глазах старшего. Измена… Тут дверь будто штормом выбило и в палату влетел Андрей, проскользнув через всю палату по скользкому кафелю. — Шур, Шура, живой, живой! Господи, что ж творишь то! — Звонков свалился на соседнюю койку и по щекам его потекли слезы. — Ну что ж ты натворил, Шурчик?! Я думал там же слягу! — сказать, что Уман был шокирован — ничего не сказать. — Уйди, — прохрипел Уман, и Звонков, как будто не веря своим ушам, перестал вытирать мокрые щёки. — Что?.. — Уйди я тебе говорю, падла! — заорал Шура, швырнув в мужа стакан. Звонок увернулся и стакан с громким треском раскололся о стену. Андрей смотрел с таким искренним удивлением, будто и не было ничего, никаких измен. — Поче… — Не успел он договорить, как Шура заорал: — Пошел на хуй, я сказал! — Звонков встал и покорно вышел, не понимая абсолютно ничего. После него сразу же вошёл Лёва. Омега грохнулся на кровать старшего, крепко обнимая друга. Сердце Лёвы колотилось, как бешеное. — Ну что ж ты творишь, а? Кто ж так делает?! Я думал сдохну там же, с тобой, по звонку! — почти плача шептал вокалист, поднимая на друга взгляд, а у Умана у самого слёзы подкатили к глазам. — Лёв, Лёв, ну не плачь, ну пожалуйста, — гитарист крепко обнял друга, чувствуя дрожь по его телу. — Да правда — «не плачь», друг чуть не помер, а он — «не плачь»! — возмутился Бортник, взмахнув мешающейся челкой. — Идиот ты, Уман, настоящий! — Шурик аж покраснел от стыда. Действительно, Лёва не заслужил такого страха, никто из группы не заслужил, кроме чёртова Звонка. — Лев, а что случилось? — аккуратно спросил Уман, заправляя длинные волосы за уши. Лёва взмахнул головой, чтобы смахнуть всю плаксивость. — Я вот вообще ничего не помню, — признался гитарист. — Ещё бы, напиваться так, скажи спасибо, что я Андрюхе позвонил, а то бы пиши пропало нашему Шурику, — Шура фыркнул. — Мог бы и не звонить этому идиоту, аж стыдно от его рук спасение принимать. — Да чего ты на Андрюху так взъелся? Ты последнее время вообще дикий какой-то, в изменах его обвинял каких-то, я, если честно, сам ничего не понял. Ты позвонил мне бухой вчера, в слезах, начал про какие-то измены мне рассказывать. Про какие-то засосы, про игнор… — Шура аж покраснел от злости. — Да этот пидорас сам мне во всем признался! На репточке! Ты же сам там был, должен был все слышать! — Лёва выглядел ошеломлённо и, кажется не верил ни единому слову. — Шур… у тебя все хорошо? У нас репетиций неделю не было, ты всю это время из дома не выходил, — аккуратно начал Лёва, поглаживая руку друга. — К-как это? Два дня назад, там были только ты, я и Андрюха. Он отвёл меня в сторону, на разговор, признался в измене… — Уман не мог не верить, что такого не было, все было так реально, но Бортник явно не шутил. — Шур, два дня назад ты приостановил репетиции и мы все сидели по домам, я только-только вернулся с Тель-Авива вчера вечером, разговаривал с тобой по телефону, а ты мне рыдал в трубку. Я Андрюхе позвонил на всякий случай, он же на соревнованиях был, забыл? — Шура прижал ко лбу руку. Что вообще происходило вокруг него? Так значит он зря наехал на Андрея? — Я у Андрея спрашивал про какие ты измены, он говорит, что в душе не чает, сорвался с соревнований к тебе, первым рейсом, а потом, говорит, только в квартиру зашёл и сразу хруст стекла услышал, а там ты лежал без сознания. Он тебе «Шурик, Шурик» а ты вообще все, он скорую вызвал и вот… Лёва обвел палату рукой. Уман проморгался, а рот его начал непроизвольно приоткрываться от шока, что настигал с каждой секундой. — Позови… Андрюху, пожалуйста, — прошептал Шурик и Лёва кивнул, выскочив из палаты. В палату снова вошёл Звонок, менее радостный и напуганный. — Андрюх, я… — — Я все слышал, — Андрей присел на его кровать на место Лёвы. — Ну ты чего, Шур, какие к черту измены? На соревнованиях я был, ну, мотоспорт, забыл? — Андрей достал телефон из кармана, открывая галерею, показывая Шуре свою фотографию с черно-красным мотоциклом. Надпись сверху гласила «Семнадцатое июня. Девятнадцать сорок семь». Как раз в тот день, когда Шуре стало плохо… Это он запомнил четко. — Напугал ты меня, глупыш, — прошептал младший, крепко обнимая мужа. Шура вцепился в него мертвой хваткой. — Извини…