Счастье в стеклянных банках

Шаг в несчастливую жизнь, полную провалов и неудач, берет свое начало тогда, когда ты решаешься взяться за серьезные дела, отталкивая от себя близких и важных людей, которые, кажется, были единственным твоим спасением. Хенджин растерял всех. Ведение бизнеса не давало ему крупных неприятностей, но давало опустошение и нехватку любви, радости и тяги в жизни. Вскоре эти чувства перестали его волновать. Это обыкновенные эмоции, которые только выбьют его из колеи и станут преградой при достижении больших возможностей. Вероятно, это и есть плата за хорошую жизнь — просыпаться с осознанием, что ты одинок. Когда-то Хенджина это радовало: менять своих верных друзей на восторженные взгляды окружающих. Ему нравилось ощущать себя богом, а своих сотрудников и мелких бизнес-партнеров — прилипчивыми собачонками. Людская никчемность весьма веселит. Веселила. Два, а может быть и три года назад. Теперь и она уже не имеет никакого веса. Напротив: когда ты захочешь провести хотя бы один блядский вечер в компании самого себя, зажимая сигарету между пальцами, эти собачонки не дадут тебе ни минуты покоя, интенсивно набирая твой номер по всякой хуйне. Интрижки и бессмысленный секс перестали приносить удовольствие: это лишь способ снять напряжение. Ни одна из этих сук не испытывала к Хенджину что-то вроде искренней любви, которой он и сам совершенно не обладает. Всем нужны деньги. Ты никому не интересен, пока от тебя нечего взять, но со временем тебе уже никто не интересен. Все одинаково меркантильные. Все живут холодным рассудком. Все ищут лёгких путей. Телефон переведен на беззвучный режим. Теперь он будет проглатывать каждое надоедливое сообщение, которому не место в этом прохладном сентябрьском вечере. Хенджин шагает по мосту, полной грудью вдыхая чистый морской запах. По бокам расположено множество лавок, где счастливые лица торгуют своими товарами. Этот рынок оживает с наступлением темноты. Яркие неоновые вывески, подсвеченные прилавки с едой и товарами создают фантастическую атмосферу. Всё сияет и переливается, привлекая внимание. Однако, глаз ни за что не цепляется. Все по-прежнему блекло и серо. Хенджин больше был бы рад тишине и спокойствию, нежели виденью этих полных счастья и радости лиц. Они иглами втыкают под кожу раздражение, змеей обвивая позвоночник. Он был бы не против вместо ведения мирового бизнеса продавать печенья с предсказаниями за пятьсот вон, сидя за прокуренной лавкой где-нибудь на мосту. Хенджин тянется рукой к карману, где ютится новый блок сигарет. Ровно до того момента, пока его глаза не встречаются с самодельным плакатом, где фиолетовой краской, кое-где растекаясь, неаккуратно написано: «Дарю счастье в стеклянных банках» Некоторые буквы слегка подтекли, оставляя грязные разводы. Это самая тусклая лавка среди всех, которую все машинально пропускают мимо глаз, словно это само собой разумеющееся. Странно, что яркие и светящиеся вывески Хенджин посчитал блеклыми и серыми, а блеклую и серую вывеску — яркой и светящейся. Перекур отменяется. Вместо этого Хенджин наступает своими черными оксфордами на хрустящие листья в направлении стенда. На дощечке аккуратно выложены небольшие стеклянные банки. Вероятно, с внутренней стороны крышки приклеена лампочка, ибо внутри все светится белым неоном. Дешевая поделка, словно сделанная руками детсадовца. — Почему в стеклянных банках? — спрашивает Хенджин, зная, что вопроса тупее задать не получится. Продавец со светлой макушкой отрывается от строчек в старой книжке и, откладывая ее в сторону, поднимает глазища на говорящего. Пряди блонда, выскользнувшие из-под хвоста, обрамляли лицо легкими волнами, похожими на шелковистые струйки воды. Дуновение ветра играло с ними, красиво трепая их в разные стороны. Лицо, словно вылепленное из самого тонкого фарфора, пленяло своей невинностью и сочащейся из жил добротой, и... Взгляд. Глаза. Все это полно скрытой глубины, нежной печали. «И почему ты не модель где-нибудь на мировом подиуме, а торгуешь стеклом с блядской лампочкой?» — второй наиглупейший вопрос задал Хенджин у себя в голове, но озвучивать его не стал. — Потому-что в, предположим, пластиковых пакетах, это будет ненадежно. Пакет рвется легко, а чтобы разбить банку — нужно быть самым безруким существом на планете. — Улыбчиво объясняет мальчишка, бережно беря в руки одну из своих баночек, — если вы умудритесь разбить ее, то, значит, вы не заслуживаете счастья. Вы не умеете его оберегать. Хенджин слушал весь этот сказочный бред так внимательно, словно от этого зависит вся его жизнь. Взгляд метался то по мальчишеским глазам, полным синевы, то по пунцовым губам, из которых и вылетали эти бредни про счастливые банки. Он откровенно пялился на его лицо, но веснушчатый, казалось бы, совсем не был против. — Люди совсем отчаялись, что покупают банку с выдуманным счастьем? — усмехнулся Хенджин, — это ж насколько нужно быть несчастливым и отрешенным от мира? — Вот вы и купите у меня эту баночку, — игриво улыбнулся мальчишка, складывая руки под подбородок, — вы думаете, что все эти люди вокруг счастливы? Раз они вынуждены в такой час терпеть продирающую прохладу, торгуя уличной едой, значит, не все у них так гладко. Просто им не нужно быть счастливыми постоянно. Они наслаждаются мимолетными моментами, которые могут вызвать на их несчастливом лице счастливую улыбку. Хенджину двадцать девять лет. В сентябре прошлого года он летал с женой заграницу, заполнял отчеты и решал вопросы по разработке крупного проекта. В этом году он предпочел слушать бредни про вымышленное счастье из уст какого-то юнца, на полном серьезе продающего левые стеклянные банки. Ситуация выглядит весьма абсурдной, однако, ему даже нравится эта игра. Впервые за долгое время кто-то искренне улыбнулся ему, не спрашивая, какая сумма лежит на счету его банковской карточки. — Я куплю ее. Сколько с меня? — решительно вопросил Хенджин, доставая бумажник из внутреннего кармана пальто. — Она бесценна. В смысле, я не продаю их, а отдаю тем, кто действительно этого достоин. Хенджин как-то двусмысленно ухмыльнулся. Его начинает бесить весь этот бред, но он проглатывает раздражение и скрывает его за маской безразличия. — Я недостоин такой чести? — саркастично хмыкнул Хенджин, а после пожалел о своем пренебрежительном тоне. Лучезарное личико вмиг помутнело, превратившись в дождливую тучку. Веснушчатый понял, что его не воспринимают всерьез. Хенджин действительно не воспринимал. Но почему вдруг кольнуло в грудине, когда из солнышка сделалась тучка, причем по его же вине? — прости. Глупость сказал. — Я хочу принести вам особую баночку. Вы сможете прийти завтра в это же время? — буркает он себе под нос. В его голосе просачивается капля надежды, которую Хенджин побоялся сломать, словно дорогое украшение из хрусталя. Нет, он не может. Завтра с утра он едет в другой город на весьма важную встречу, а сюда вернется лишь через два дня. Хенджин прекрасно об этом помнит. Дата давно отмечена в календарике на телефоне. Небольшой чемоданчик уже собран и ждет своего часа у порога. Тем не менее, он без раздумий смотрит на свои наручные часы: пятнадцать минут девятого. — Выходит, завтра в девять вечера встречаемся здесь. — Назначает время Хенджин, улыбнувшись одним уголком рта, — до встречи, счастье. Хенджин наконец достает из кармана блок сигарет и начинает дальше идти вдоль стендов. — Феликс! — вдруг выкрикнул мальчишка, заставляя мужчину обернуться в замешательстве, — меня зовут Феликс! Или Ликс! На лице скачет неконтролируемая улыбка. Какой же он все-таки глупый. А возможно, не только он. — Хенджин! Следом достает из кармана телефон. Выключает беззвучный режим и набирает номер своего секретаря. — Перенеси завтрашнюю встречу. — Сухо приказывает он, — у меня появились другие планы. — Извините, но что я скажу господину Паку? Да и ближайшая дата встречи, скорее всего, будет только через месяц! Вы же сами хотели побыстрее... — Мне похуй. Переноси. — Раздраженно выкинул Хенджин и сбросил вызов. Вряд ли он мог ожидать от себя столь импульсивных и необдуманных решений, но от бушующего интереса не избавишься по щелчку пальцев. Даже если будешь щелкать беспрерывно и сотрешь их в кровь. — О чем задумался? — мужчина пониже, одетый в строгий костюм-тройку и накинутое на плечи черное пальто, боднул Хенджина в плечо. Это старый приятель. Партнер. Бан Кристофер Чан. — Как ты, мать его, достал меня здесь? — злостно прошипел он, — ты имплантировал мне чип, пока я спал? Или жучки в одежду подбросил? — Я просто следовал за тобой, а ты снова не замечаешь ничего, что происходит вокруг тебя, — с этими словами, мужчина достал из кармана зажигалку, — угости сигареткой. — Меня и так не волнует ничего, что происходит вокруг меня. Все как и было полито дерьмом, так оно и осталось, и ни у кого нет желания взять в зубы тряпку и вытереть это все. — Что-то я не припомню, чтобы ты вытирал за собой дерьмо, — усмехнулся собеседник, прикурив, — обычно ты приказываешь остальным вытирать за тобой. — Ради этого я и варился во всей хуйне, чтобы другие делали грязную работу за меня, только вот... — Хенджин тушит сигарету об асфальт подошвой своей обуви. Курить больше нет желания. — Мне это уже не доставляет. Я слишком быстро лишился эмпатии ко всему, что меня окружает. Счастье за деньги не купишь, а вот деньги за счастье — запросто. И сегодня один человек мне это доказал. — И с каких пор это тебя ебет, — лениво отозвался Бан Чан, снова поднося сигарету к губам, — твоя жена опять искала тебя. И когда это я стал вашим почтовым голубем? — У меня уже складывается ощущение, что ты трахаешь ее за моей спиной, раз она так донимает тебя звонками, — усмехнулся Хенджин. — Мне самому так кажется. Но я еще не готов к кастрации, поэтому мне приходится сдерживаться. Знаешь, как это тяжело? — Заткнись. — Насупился Хенджин, взглянув на звездное небо. Созвездия вырисовывали причудливые узоры. Один из них — очертания веснушек Феликса. Или Ликса, — я планирую развестись с ней. Планировал давно, а сейчас решил окончательно. Я никогда не любил ее. — Неужели, та блондинка с прилавка нагадала тебе смерть от рук своей жены? И сколько она с тебя взяла? — Не неси хуйни. И прежде всего, это был парень. Я бы даже сказал, что это был мальчишка. Наивный и тупой, как винная пробка. Но он не видит во мне ходячий кошелек, и это единственное приятное осознание за сегодня. Мужчины еще немного постояли на месте, перекидываясь незначительными фразами, которые касались их совместного проекта. Больше Хенджин не вспоминал веснушчатое недоразумение, продающее никому ненужные стеклянные банки. Точнее, он просто не озвучивал свои мысли вслух. Мысли, которые Феликс даже не планировал покидать. Интересно, надолго ли? Или, может, навсегда?

***

Стрелки часов показывали половину восьмого. Любая попытка Хенджина сосредоточиться на работе, чтобы скоротать время ожидания встречи, заканчивалась неудачей. Он успел сделать лишь несколько пометок в документах, согласовать дату переговоров с господином Паком, выпить несколько чашек крепкого кофе и выкурить пачку сигарет. Он курил слишком много. Он никогда не сделает флюорографию – рентгеновский снимок его легких, скорее всего, показал бы лишь окаменевший уголь, изъязвленный и воспалённый. Раньше бы Хенджин выбрал одно из двух: затеряться в работе до рассвета, оставаясь в офисе, или же, вернувшись домой, трахнуть свою жену, сбросив накопившееся напряжение, и лишь затем, в тиши собственного кабинета, позволить себе расслабиться с бокалом чего-нибудь крепкого. Каждый день, словно на повторе. Офис сменяется домом — и наоборот. Остервенелое лицо жены сменяется горящими лицами подчинённых — и наоборот. Над всеми главенствует он, но больше всего — над своим одиночеством, которое беспристрастно обволакивает его своими цепями. Это было бы позавчера. Это было бы в любой день до вчерашнего дня. До его встречи с Феликсом. Машина заведена и отогрета. Хенджин жмет на педаль, опасаясь пробки и опоздания на встречу. Но больше всего он боится, что вовсе не увидит веснушчатое счастье сегодня. Парковка оказалась в приличном расстоянии от торговых рядов. На часах без двадцати девять. Хенджин кое-как припарковался и, сделав глубокий вдох, бросился к мосту. Вокруг царила атмосфера непринужденного веселья: люди рассматривали сувениры, влюбленные пары держались за руки и ели сладкую вату, никуда не спеша. А Хенджин спешил. Боялся, как напуганный монстром в шкафу ребенок, ведь Ликс не такой, как все остальные. Словно время на его компанию ограничено. Упустить возможность встретиться с его небесной синевой — кощунство и преступление. Хенджин впервые не чувствует себя богом, от чьего настроения зависит материальное положение сотрудников. Его словно засунули в шкуру этих же «собачонок», чья жизнь зависит от кого-то свыше. Он не опоздал. Одна минута до девяти вечера. Чуть запыхавшийся, глотающий ртом воздух, он осмотрелся. Прежней лавки с банками больше здесь не стояло, вместо нее была будка с хот догами. «Подожду» — спокойно произнес в голове Хенджин, присаживаясь на холодный камень парапета. Толпы постепенно редели. Суета стала потихоньку стихать, оставляя после себя только тихий шелест прибрежного ветра и глухой гул городской дали. Лавки по одной гасили свои огни, убирали товары, усталые лица сменялись пустыми пространствами за вывесками. Хенджин взглянул на часы. Половина одиннадцатого. Батарея на телефоне села, пальто перестало обеспечивать защиту от вечерней прохлады. И хоть Хенджин не чувствителен к холоду — мороз, скорее, был на душе. Еще полчаса прошли также. Теперь он делит звездное небо и мелькающие вдали огни в одиночестве. Как, впрочем, и всегда. Поясница затекла в сидячем положении, и даже перерывы в виде кратчайшей прогулки вдоль моста не спасали ситуацию. В кармане, как назло, не оказалось пачки сигарет. Этот вечер официально дерьмовый. Пора уходить и принять то, что над тобой, двадцати девяти летним мужчиной, посмеялся какой-то юноша, возомнивший себя особым гением. — Хенджин-а хен! Феликс вынырнул из-за угла, весь взъерошенный, как только что вылетевший из гнезда птенец. Дыхание сбилось, грудь вздымалась и опускалась с такой силой, что казалось, вот-вот разорвёт белую рубашку. Светлые волосы, обычно аккуратно забранные в хвост, растрепались, прилипшие от пота пряди обрамляли раскрасневшиеся щёки. Глаза блестели не только от усталости, но и от нехватки воздуха, зрачки расширенные, взгляд немного затуманенный. И тем не менее, его ангельское выражение лица сохраняло свой божественный вид. — Вы... Щас... Фу-у-ух... — он оперся ладонью о грудь Хенджина, сжимая в другой руке непрозрачный пакет, — я припозднился... Немного... Фух... — Я сам пришел только-что, не волнуйся. — Облегченно ухмыльнулся мужчина, не сдерживая желание погладить растрепанную макушку. Тут его глаза падают на одежду Ликса. В голову слегка стучит осознание, но пока-что его больше волнует то, насколько же легко он одет в такую погоду. Хенджин незамедлительно снимает с себя пальто и накидывает его на мальчишеские плечи. Феликс буквально утопает в его одежде. — У меня тут машина неподалеку, давай поговорим в более комфортном месте?

***

В салоне машины тепло и уютно. Феликс, блаженно улыбаясь, расслабленно откинулся на сиденье, томно смыкая веки. Хенджин нервно тарабанил пальцами по обивке руля. Ему не хватало никотина в крови. А еще смелости, чтобы задать несколько терзающих его внутренности вопросов. — Тачка супер, кто подарил? — нарушил тишину Феликс. — Извините, если мой вопрос... — Я сам купил. — Твердо перебил его Хенджин, встретившись с восхищенными голубыми глазами, — Ликс, ты школьник? — Я? — Твоя форма... школьная. Феликс замялся, ерзая на сиденье. Теперь ощущение тепла и уюта сменилось колким напряжением. — Я в кое-что вляпался, поэтому в школе меня задержал директор... Я побежал к вам сразу же, как только освободился! — оправдывался он, потирая тыльную сторону ладони большим пальцем, — вы злитесь? Я ведь вам конфеты принес в качестве извинения... — И сколько тебе лет? — Мне семнадцать. Разница в двенадцать лет. В чертовы двенадцать лет. Хенджина бы это не волновало так сильно, если бы не непреодолимое желание коснуться веснушчатых щек губами, когда Феликс выглядел таким уязвимым. И это всего лишь вторая встреча. А что будет, если Хенджин увидит его в третий раз? — И где твоя банка? — сменил тему Хенджин, отворачиваясь. Челюсти сковало от спазмов и напряжения — это было следствием подавляемой злости на самого себя. — Банка-банка... Банка! — воскликнул Феликс, доставая из пакета маленькую стеклянную баночку. Она была меньше остальных, но выглядела по-особенному. Свет в ней был голубым, отражая синеву его глаз. Внутри лежала пара веточек черной смородины. Края банки украшали замысловатые узоры, которые казались живыми при переливании света. — Это и есть мое счастье? — Хенджин изогнул бровь. — Неспелая смородина и каляки-маляки по краям? В ответ — молчание и поджатые губы. Энтузиазм улетучился с веснушчатого лица. Хенджин мысленно приставил к своему виску курок, наблюдая за этой жалкой картиной. Он не в силах избавиться от своей язвительности, но рядом с Феликсом ему становилось за нее чертовски стыдно. — Я шучу. Она прекрасна, — слабо улыбнулся Хенджин, вызволяя из мальчишеских рук свое «счастье», — я буду бережно ее хранить. В глазах Феликса вновь вспыхнули неоновые огни. Хенджин мог поклясться, что увидал в этом взгляде неземное свечение, сливающееся со светлым выражением лица. — Хенджин-а хен, почему вы ждали меня так долго? — поинтересовался он внезапно, — вы ведь обманули меня, когда сказали, что пришли только-что. Этот парень и впрямь умеет читать мысли. Он, едва зная Хенджина, уже умело им манипулирует. — Ты, возможно, посчитаешь меня глупым, но... — Хенджин сделал паузу. Он не привык к сдержанности, но рядом с Феликсом ему приходилось тщательно подбирать слова. — Встретив тебя, я поверил в любовь с первого взгляда. Феликс молча опустил взгляд, неловко взявшись за ручку двери. — Тогда я тоже глупый, — хмыкнул он, выходя из машины.