Живой холст

Мазок за мазком ложились на холст, создавая очередной шедевр творца, который в скором времени будет несомненно распродан. Лицо и фартук, защищавший одежду от краски, были испещрены разноцветными пятнами. Жан устало протер лоб, смахивая кудри и оставляя на коже ещё один яркий след. Картина была готова. Ещё одна. Его дом был буквально завален картинами. Любимые работы украшали стены, а те, что ему не нравились, скромно стояли в тени. И хотя картины раскупались с невероятным энтузиазмом, не все свои творения он был готов продать. Некоторые, написанные в порыве сильных эмоций, предназначались только для него одного. Они хранили что-то такое, понятное лишь ему самому, ведь в них был он сам. Он жил в этом доме уже много лет, не выходя на улицу, видя солнце только сквозь большое окно мастерской. Даже свой собственный дом он толком не видел. Отстраненный от общества, общаясь лишь с домработницей, он рисовал. Рисовал, рисовал, рисовал… Как будто от этого зависела его жизнь, как будто мир рухнет, если он остановится. Каждый день, сутки напролет, его рука не выпускала кисть. Жан понимал, что это ненормально, но не видел смысла бороться. Ему нравилось это одиночество, тишина мастерской, холст, краски и чашка крепкого кофе. Большего для счастья и не требовалось. Зачем что-то менять, если это приносит удовольствие? Пусть не всегда, но достаточно часто. Каждая его работа – это не просто холст и краски. Это воплощение чувств, эмоций, переживаний. В начале своего творческого пути он был поражен, с каким ажиотажем раскупались его картины. Он едва успевал их писать. Потом привык к такому ритму, научился работать сутками, забывая про еду и сон, поддерживаемый лишь кофе. Разумеется многие хотели знать, кто стоит за этими шедеврами. Но сколько бы ни писали об этом под постами с картинами, художник оставался анонимным. Известны были лишь его инициалы – Ж.И.М. Со временем интерес угас, люди поняли, что автор не желает раскрываться, и прекратили расспросы. Хотя некоторые особо любопытные не сдавались, даже пытались заказать людей, чтобы раскрыть его личность. Смешно, не так ли? И Жану нравилась такая жизнь – анонимность, свобода делать то, что хочется. Никто не докучал ему своей назойливостью, не тыкал в лицо популярностью. Ему нравилось его одиночество. Но, возможно, именно оно сводило его с ума? Наверное, да. Ну и что? Он не первый и не последний сумасшедший художник.

✐ ✐ ✐

Странности Жан заметил не сразу. Сначала вещи стали куда-то исчезать, но через время находить, а иногда просто оказывались не на своих местах. Жан не придавал этому особого значения, думая, что это домработница случайно переставляет их во время уборки. Да и какая разница? Это не мешало ему работать. Спрашивать у Кэт он не хотел – пусть занимается своими делами. Конечно, иногда это раздражало, особенно когда пропадала нужная кисть. Но рано или поздно она же находилась. Спустя месяц странности начали участятся. Вещи не просто переставлялись, они исчезали бесследно. Теперь уже Кэт точно была ни при чем. Она работала у него больше пяти лет, и он был уверен в ее честности. У них были хорошие, почти дружеские отношения. Жан был знаком с ее семьей, жена Кэт часто приходила к ним в гости. Он даже мысли не допускал, что она могла что-то украсть, да и пропадало то, что никому бы и не пригодилось. Теперь версия со сходящим с ума казалось ему все более вероятной. А может, это просто недосып, кто знает. Давно он спал больше чем пару часов, возможно из-за этого, ему начинает мерещится разное. Но ночь не принесла спокойствия. Удушающее чувство паранойи заставляло его замирать. Кто-то смотрел на него, изучал, но стоило открыть глаза – вокруг была лишь непроглядная темнота. И ни души. Ему и раньше что-то мерещилось, но не так явно. Бывало, он путал кофе с грязной водой, ему казалось, что фигуры на картинах двигаются. Но это были мелочи. А сейчас… Сейчас его это по-настоящему пугало. Жан не сомкнул глаз за всю ночь. Стоило ему погрузиться в сон, как что-то, или кто-то, изучало его, словно изучая каждую клеточку тела. Он пролежал до рассвета, уставившись в потолок, на котором играли тени от скудного лунного света. Впрочем, ночь не прошла совсем уж без пользы: в голову пришло несколько интересных идей для будущих картин. Но спать хотелось невыносимо, хотя бы один час… Однако, стрелки часов уже перевалили за пять утра. Ночь растворялась, уступая место робкому солнцу, которое медленно проступало сквозь утренний туман. Сейчас Жан мечтал только о чашке крепкого, обжигающего кофе, такого, чтобы аж до дрожи. Но утро, очевидно, решило испытывать его терпение. Банка с кофе бесследно исчезла. Кэт, его домработница, тоже понятия не имела, где она могла быть, не видела банку со вчерашнего вечера. Желудок отозвался неприятным урчанием, напоминая о пустоте. С досадой вздохнув, Жан поплелся в мастерскую. Без кофе даже думать о еде не хотелось, но Кэт все равно пригрозила принести ему еды попозже. В мастерской царил привычный художественный хаос: кисти всех форм и размеров в беспорядке лежали в банках, тюбики с красками были разбросаны по столу, холсты, прислоненные к мольберту, ждали своего часа. Жан методично разложил палитру, выдавил нужные цвета, приготовил растворитель. Всё было готово к работе, не хватало только… Где, чёрт возьми, мастихин? Он лихорадочно перерыл весь стол, заглянул во все углы, проверил каждый ящик. Мастихина нигде не было. "Что за проклятый день?!" – прошипел он сквозь стиснутые зубы. Нервы, и без того натянутые как струна, вот-вот грозили лопнуть. А ведь это было только начало дня, который обещал быть долгим и мучительно бесконечным. Жан устало потер переносицу. Хотелось спать, хотелось кофе, хотелось просто спокойно работать. Но нет, его измученный мозг решил сыграть с ним злую шутку: кто-то невидимый наблюдает за ним, переставляет вещи… Откинувшись на спинку стула, он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. К черту! Легче принять снотворное, чем бороться с собственным воображением. Снотворного у него было достаточно, хотя он и не любил прибегать к нему, не нравилось это ощущение потери контроля, тяжелой, непроницаемой спячки. Но сейчас Жан не раздумывал. Он проглотил таблетку не запивая и улегся в постель. Сон накрыл его мгновенно. Через десять минут по комнате разносился тихий, размеренный храп. Однако, сон оказались таким же беспокойным, как и прошлые. Жан метался по кровати, изредка бормоча что-то невнятное. Промучившись так около полутора часов, он резко проснулся. От чего – непонятно, но сердце бешено колотилось, а дыхание сбилось. В затуманенном остатками сна сознании пульсировали две фразы: "Я здесь" и "вспомни имя". По коже пробежал холодок. Самого сна он не помнил, только эти две фразы, настойчиво повторяющиеся в его голове, въедаясь в неё. — Всё в порядке? — спросила Кэт, которая, как оказалось, была в комнате всё это время и тихонько протирала пыль. — Эм, да, всё нормально, — ответил Жан. — Просто странный сон. — Хочешь, заварю тебе кофе? Пока ты спал, я сбегала в магазин за новым. — Было бы замечательно, спасибо большое, Кэт, — с искренней благодарностью ответил Жан. Кэт улыбнулась и вышла на кухню. Хоть что-то хорошее случилось за это утро. Но фразы из сна… они не отпускали, назойливо крутились в голове, заставляя задуматься. Вставая с дивана, он на мгновение оперся на подлокотник, чувствуя головокружение. Немного придя в себя, решил пройтись по мастерской, протереть пыль с картин, стоявших в углу. К ним он никому не разрешал прикасаться, даже Кэт, хотя и полностью ей доверял, предпочитая самостоятельно ухаживать за ними. Начал он с любимых работ, которые висели на стенах, украшая коридоры и комнаты. Не спеша прохаживаясь вдоль них, он рассматривал каждый мазок, находя мелкие, заметные лишь ему одному, несовершенства. Затем очередь дошла до картин, которые ему не очень симпатизировали. Он так же внимательно изучал их, находя всё новые и новые ошибки, одновременно протирая их влажной салфеткой. Наконец, он подошел к картине, которая стояла в самом темном углу, накрытая черным полотном. Жан не понимал, почему именно эта работа вызывала в нем такую бурю эмоций. Он решил спрятать ее подальше и стараться не вспоминать, но сейчас она необъяснимо манила его к себе… Медленно, словно оттягивая неизбежное, Жан стянул чёрное полотно. И-и-и Картина… изменилась? На ней все так же был изображен парень из его сна. Белые, крашенные волосы с отросшими русыми корнями, карие глаза, отблеск которых напоминал янтарь, лучившиеся детской радостью и озорством, ослепительная улыбка. Казалось бы, ничего особенного, но что-то в этом парне было тревожно неправильным. Эта странная картина,  любимая ненавистная, вызывала у Жана дрожь. Но главное изменение заключалось в позе самого парня: раньше он был повернут слегка влево, а теперь смотрел вправо. Жан был абсолютно уверен, что картина изменилась. Это больше походило на бред воспаленного сознания, но разве такое возможно? Разве картина может менять своё изображение сама по себе? Жан резко встряхнул головой, накрывая картину назад марлей. Нет, сейчас он был не в том состоянии, чтобы думать об этом. Развернувшись на пятках, он быстрым шагом направился в гостиную, где его уже ждала Кэт с чашкой горячего кофе. Он кивнул ей в знак благодарности, на что получил теплую улыбку. Девушка пожелала приятного дня и покинула дом, как ни как, сегодня у неё выходной. Но даже так, та не потрудилась сходить в магазин за кофе. Он устало опустился в кресло и, взяв чашку долгожданного кофе, с наслаждением вдохнул его аромат. Первый глоток был словно глоток рая – горячий напиток приятно обжигал горло, и Жан почувствовал, как напряжение начинает отступать. Расслабляясь в кресле с ароматным напитком, ему вдруг послушалось два слова. Те были так тихо произнесены, что разобрать их Жан не сумел. Но через минуту они прозвучали снова, громче и отчетливее: «Увидь меня», а к  ним добавилось еще одно: «Вспомни мое имя». Такое уже было во сне. Дрожь вновь пробежала по его телу. Чье имя он должен вспомнить? Кто это говорит? Было столько вопросов, но ответ на них он не получит. Неужто он и правда постепенно сходит с ума.. Галлюцинации, голоса, нервозность, Жан встряхнул головой. Та, наверное, уже скоро отвалиться от этого, как часто он это делает, но это помогало отвлечься на немного. Стоит наверное всё-таки обратиться к врачу.

✐ ✐ ✐

Врач не сообщил ничего конкретного. Из всех симптомов можно было выделить только голоса и галлюцинации, других признаков заболевания не наблюдалось. Он посоветовал Жану понаблюдать за своим состоянием в течение нескольких недель, предположив, что это всего лишь переутомление, часто встречающееся у художников. Жан поблагодарил врача и, закрыв за ним дверь, облегченно выдохнул. Ну что ж, с его головой всё в порядке, всего-навсего переутомление. Эта новость была словно камень с плеч. Нужно меньше работать и больше отдыхать – казалось бы, простое решение. Вот только как отдыхать, если даже во сне его преследует кто-то, все шепча ему вслед? Тем не менее, Жан решил взять перерыв от заказов, хотя бы на какое-то время. Он понимал, что это будет непросто, учитывая его привычный график, в котором выходные отсутствовали как понятие. Переход от постоянной занятости к отдыху мог оказаться сложнее, чем он представлял. Первых несколько дней Жан держался, но потом стало невыносимо. Он сдался спустя двух с чём-то недель. Руки нестерпимо чесались, тянулись к кистям, к краскам, к холсту, они хотели творить.Он ничего не мог с собой поделать. Словно под гипнозом, сам не заметив того, как он оказался в мастерской. А теперь перед ним стояла готовая работа. Его серые глаза были прикованы к холсту, на котором был изображен опять тот самый парень… Тот, чей портрет он прятал в темном углу дома, избегая смотреть на него, словно на источник чумы. Жана охватили странные, противоречивые чувства – тревога смешивалась с недоумением. Кисть в его руке нервно дрожала, как и левая нога, создавая небольшой топот. Он резко вскочил, опрокидывая этим небольшой столик с красками, схватил картину и поспешил к другим картинам. Добравшись до той, что была скрыта под черной марлей, он поставил рядом свеже написанный портрет и тоже накрыл его тканью. Но уходить не стал, продолжая тупо смотреть на покрытые тряпкой картины. Мысли беспорядочно метались в его голове, не давая сосредоточиться. Устало сползая по стене, он обхватил ноги руками, перебирая длинные пальцы, иногда постукивая ими по коленям. Сколько он так просидел – неизвестно, но в конце концов он уснул. Сон был пустым. Жан стоял в непроглядной темноте, тщетно пытаясь что-то разглядеть. Но вокруг не было ничего, кроме черноты, поглотившей всё вокруг. Время тянулось ужасно долго, а вместе с этим ничего не происходило. Жана окружала гнетущая тишина, которая давила на уши, вызывая раздражение. Темнота создавала иллюзию невесомости, казалось, он парит в пустоте. Он не чувствовал земли под ногами, но, к своему удивлению, смог сесть, а затем и удобно устроиться, словно лежа на невидимой поверхности, и стал смотреть в никуда. Вдруг, вдали послышались едва различимые звуки. Тот шепот… Жан резко сел, оглядываясь по сторонам. Вокруг по-прежнему царила непроглядная тьма, ни души. Но шепот становился все отчетливее, ближе. Вскоре ему начало казаться, что кто-то стоит прямо перед ним и говорит, хотя никого не было видно, только голос: «Вспомни имя, прошу», «Увидь меня», «Услышь меня». Голос был полон отчаяния. — Жан, Жан, — донесся откуда-то издалека другой голос, — проснитесь, Жан, — до боли знакомый голос, — я выкину кофе… — голос Кэт? Жан мгновенно проснулся, услышав её голос. Кэт смотрела на него с явным недовольством. — Сколько раз я говорила, чтобы ты спал на кровати? Или хотя бы на диване! — сердито произнесла она. — Я случайно, — пробормотал Жан, ощущая себя словно побитым щенком. — Я приготовила обед. Как приведешь себя в порядок, приходи поесть, — сказала Кэт, сделав паузу. — Ты, наверное, ничего сегодня не ел, кроме кофе, — устало добавила она, тяжело вздохнув. Для Жана Кэт была примером подражания, как старшая сестра. Она постоянно ворчала, но при этом заботилась о нем. И она, и Лайла, очевидно, воспринимали его как маленького ребенка, неспособного позаботиться о себе. Возможно, они и были правы, но он этого не признает. Без Кэт он бы давно махнул на себя рукой. Именно она время от времени оттаскивала его от холстов, силой забирая кисти из рук, когда Жан, словно одержимый, был готов рисовать сутками напролет. Он медленно поднялся и побрел в ванную, словно побитый зомби. На входе в ванную, его встретило зеркало, и только тогда Жан осознал, что действительно нуждался в уходе. Его лицо было испачкано в краске, волосы торчали в разные стороны, а про мешки под глазами он молчит. Тщательно смывая засохшую краску с лица и рук, он вдруг вспомнил фрагмент своего сна, но тут же прогнал его, окатив себя ледяной водой. Теперь, без ярких пятен краски, он выглядел гораздо лучше. Оставалось только привести в порядок волосы… но сил хватало лишь на то, чтобы расчесаться. Волосы спутались, образовав небольшие колтуны, с которыми Жан возиться не стал, просто выдергивая их. Напоследок он пригладил непослушные локоны влажной ладонью и отправился на кухню, где его уже ждала Кэт. Она спокойно попивала чай с собственноручно приготовленной выпечкой.  Пожалуй, единственное, что отличало их от близких друзей — это то, что Жан платил Кэт за ее работу. Хотя она не раз говорила ему, что в деньгах не нуждается, он все равно продолжал платить, и даже удвоил после этого её плату. Больше разговоров об этом не шло, но та все равно скверно смотрит на него в день платы. Осуждающий взгляд. На столе стояла полная тарелка еды, рядом — чашка крепкого кофе, аромат которого наполнял всю кухню, и несколько разных пирожных.  — Приманка, —прищуриваясь произнёс Жан, девушка на это издала тихий смешок. Что ж, на этот раз он поддастся. Он уселся на шатающийся стул, который всё никак не мог выбросить и заменить новым. Жан был чертовски богат, но на новый стул ему было жалко денег. Несколько раз он смачно с него падал, и Кэт до сих пор смеялась над этим, уговаривая его наконец купить новый. «Возможно, когда-нибудь, когда этот совсем развалится, — думал Жан, — а пока держится — значит, всё хорошо». Приступив к еде, Моро издал стон наслаждения. Еда, приготовленная Кэт, всегда была восхитительной. Все специи добавлены в меру, как он любил. Она помнила все его предпочтения и всегда готовила с учетом его вкусов. Однажды даже пыталась научить Жана готовить, правда, после этого эксперимента им пришлось выбросить кастрюлю. Кулинария явно была не его коньком, но некоторым базовым навыкам его всё же научила. Ужин проходил под тихий рассказ Кэт о том, как прошел её день, о Лайле, о разных мелочах. Жан любил такие дни – редкие, но очень уютные. К не счастью, внезапно идиллию нарушил шепот. Он настойчиво нашептывал: «Увидь меня», изредка добавляя: «Вспомни имя». Всё то же самое, что и раньше. Теперь это скорее раздражало, чем пугало. В течение пяти минут голос не умолкал, и, судя по всему, слышал его только Жан, потому что Кэт продолжала безмятежно болтать. — Да заткнись ты уже! — вдруг рявкнул Жан, ударив ладонью по столу. Голос стих, как и Кэт. Она озадаченно посмотрела на него и спустя время кивнула. — Черт, Кэт, это не… — начал было оправдываться Жан. — Жан, я всё понимаю, — мягко перебила его Кэт. — Каждому нужно иногда побыть в тишине. Это нормально, я не обижаюсь на это. Жан не стал спорить, мысленно проклиная себя за эту вспышку. И всё из-за этого шепота, который возникал в самые неожиданные моменты и нашептывал непонятные вещи. Кого он должен увидеть? Чье имя вспомнить? Понятия не имел. Но он понял, что вряд ли это было переутомлением.  Как от всего этого избавиться. Жан устало облокачиваясь на стол и запуская пальцы в волосы и вздыхая. Альварес тихо встала из-за стола, убрала посуду в посудомоечную машину и отправилась наводить порядок на втором этаже. — Ну кто ты такой и что тебе нужно? — измученно пробормотал Жан, лицо его исказила гримаса отчаяния. — За что мне всё это? Чем я это заслужил? Почему я не могу просто рисовать? Почему стоит мне сесть за холст, как в голове возникает образ этого парня? Почему? Но в ответ лишь тишина. «Как нашептывать странные фразочки— так пожалуйста, а как ответить на вопрос — так молчит. Ну и не надо», — раздраженно подумал Жан надуваясь. Вставая из-за стола, он всё же бросил взгляд на свой стул. Тот действительно нуждался в замене. Жан снова тяжело вздохнул. Одни только проблемы. Нафиг все. Моро разложился на диване, свесив одну руку, выводя странные узоры на ковре. Глаза начали слипаться, а движения руки стали на столько вялые, что уже и не были заметны. Все это ужасно утомляло, все силы были исчерпаны под ноль, и не смотря на недавний сон, он все же погрузился в него вновь.

✐ ✐ ✐

Сон отличался от предыдущих. В нём не было той темноты как прошлой раз. Жан находился в каком-то музее, окружённый различными картинами. Он медленно брел по залам, рассматривая полотна, отмечая про себя понравившихся авторов, которых кстати, было мало, большинство были не подписаны, что странно. Сколько времени он уже бродил среди этих картинных рядов, было неизвестно. Картины словно не кончались, уводя его всё дальше по длинному коридору, к яркому свету в конце. Но коридор, казалось, не имел конца, он растягивался, превращаясь в иллюзию бесконечности. Жан не собирался сдаваться, он упорно шёл вперёд, не оглядываясь, направляясь к свету, который, казалось, становился всё ярче. Картины, висевшие на стенах, были действительно прекрасны. Жан, будучи ценителем искусства, был довольно привередлив, но эти работы чем-то напоминали его собственные. В них таился скрытый смысл, загадка, невысказанные чувства. Они были живыми, эмоции словно струились с холстов, затягивая Жана всё глубже, заставляя искать в них новые грани. Он не сбавлял шаг, хотя ему очень хотелось остановиться и как следует рассмотреть каждое полотно, нет, нужно было идти дальше. В какой-то момент ему показалось, что туннель стал немного уже, а свет в конце – ещё ярче, но разглядеть, что находится там, всё ещё было невозможно. Ноги гудели от усталости после долгой ходьбы, мышцы ныли, требуя отдыха, но Жан продолжал идти. Оставалось совсем немного, он был так близко к цели, что не мог позволить себе остановиться. Картины отошли на задний план, Жан перестал обращать на них внимание. Его единственной целью стало достичь света. И он дошёл. Но то, что он увидел там…

✐ ✐ ✐

Жан резко проснулся, распахнув глаза и тревожно оглядываясь по сторонам. — Всего лишь сон, — пробормотал он, закрывая глаза и проводя ладонью по влажному от пота лбу. Он облокотился на колени, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Усталость как рукой сняло, но сон… Он не хотел видеть этот сон, не стоило ему ложиться спать, особенно сейчас, когда всё это происходит. Из тревожных раздумий его вырвал громкий щелчок входной двери. Послышались два женских голоса, тихо переговаривающихся и хихикающих о чём-то. В комнату первой заглянула девушка с длинными тёмно-русыми волосами, спадающими до талии. Увидев Жана, она радостно улыбнулась. — Жанчик, привет, мой родной! — воскликнула она, бросаясь к нему с объятиями. — Лайла! — смеясь, произнесла вторая девушка, прикрывая рот рукой. Сонный мозг Жана не сразу сообразил, что происходит. Он несколько секунд молча сидел, переваривая информацию. — И тебе привет, Лайла, — наконец ответил он, приобнимая её. — Тебе уже лучше? — спросила Кэт, раскладывая пакет с продуктами на столе. Лайла переводила взгляд с Жана на Кэт и обратно, явно ничего не понимая. Кэт лишь отрицательно покачала головой, давая понять, что не стоит сейчас вдаваться в объяснения. — Да, — коротко ответил Жан. — Ну раз тебе лучше, то пойдешь с нами гулять? — вопросительно посмотрела на него Лайла. Она не знала о том, что Жан не выходил из дома уже года три, если не больше. Жан бросил быстрый, растерянный взгляд на Кэт. Было понятно, что она не рассказывала Лайле об этом и теперь не знала, как выкрутиться из этой ситуации. — Лайла, тут такое дело… — начала было Кэт, но Жан перебил её, серьёзно ответив: — Я пойду. Он согласился только потому, что чувствовал себя ужасно виноватым перед Кэт, которая невольно стала свидетелем его срыва. Чувство вины было настолько сильным, что Жан был готов на всё, лишь бы хоть немного загладить свою вину. Пусть Кэт и не злилась, но ей, наверняка, было обидно и неприятно. Да и Лайла каждый раз так огорчалась, услышав отрицательный ответ парня. «От одного раза ничего не будет, — подумал Жан. — Спокойно прогуляюсь с ними, может, даже на пользу пойдет… проветрить мозг и всё такое». Кэт не то чтобы была в шоке, скорее, её лицо отражало целую гамму эмоций: удивление, недоверие, радость? Она неуверенно смотрела на Жана, словно переваривая его слова. Но после недолгих раздумий её лицо озарила лёгкая улыбка, а в глазах загорелся огонёк гордости. — Круто-о!— радостно протянула  Лайла, весело подпрыгивая вокруг Кэт и заставляя обоих рассмеяться. Она часто вела себя как дитё малое, но это и нравилось Жану. Лайла была невероятно жизнерадостной, она словно светилась изнутри, как яркая звездочка на ночном небе, даря всем окружающим улыбки и радость. Но когда требовалось быть серьёзной, она будет, будет ругаться, будет защищать родных. За это она и нравилась всем. Кэт сообщила, что они выйдут примерно через час, после того как она приготовит что-нибудь поесть. Жан кивнул и лениво поднялся, направляясь в спальню. Выход на улицу казался ему чем-то непривычным, странным. Привыкший к заточению в четырёх стенах, он воспринимал внешний мир как нечто скучное и ненужное. Но он может легко выйти, это не приносило ему какой-то сильных дискомфорт, нет, просто, дома ему было комфортнее. Он не любил громкие улицы, городской шум, ему нравилось тишина, одиночество.  Собраться дело было быстрым, только затянули непослушные кудри, но Лайла помогла ему, так как сама имела что-то между кудрявых и волнистых волос. Девушка бегала от Жана и Кэт, помогая тут и там, пусть чуть и не отрезала себе палец с целью помочь своей девушке. Перед выходом у Жана затаилось дыхание, он не боялся, но странное чувство охватило его. Рука Каталины легла ему на плечо, несильно сжимая тонкую ткать кофты, направляясь в сторону выхода. Сделав глубокий вдох и выдох, он последовал вслед за девушками. Пусть он ведет себя странно, но для него было чём-то новым, того, что он не делал множество лет. Успокаивало его знания того, что его никто не знает. Это правда заставляло его чувствовать себя лучше. Не спеша идя по улицам, он не чувствовал той пропасти. Улицы все такие же оживлённые, шумные, вечно гудящие машины, громкие разговоры. Ничего не поменялось, что не могло не радовать, но шум все же раздражал. — Куда мы идём? — спросил Жан. — Вкусно есть! Жан кивнул, прислушиваясь к разговору девушек. Всю дорогу они весело болтали о чём-то своём, иногда обращаясь к Жану за комментарием или советом. Шли они не особо долго. Вскоре шумные, многолюдные улицы сменились тихими переулками, а толпы людей рассеялись. Лайла старательно пыталась вовлечь Жана в очередную беседу, суть которой он, честно говоря, так и не уловил, но всё же поддержал разговор. За последние пятнадцать минут девушки успели остановиться раз десять, чтобы сделать фотографии. Фотографировать их, естественно, приходилось Жану, который, хоть и с некоторой досадой, но всё же выполнял просьбы подруг. К его собственному удивлению, фотографии получились довольно неплохими. За разговорами и фотосессиями они не заметили, как уже дошли до небольшого ресторана. Жан раньше не видел этого заведения, хотя улица была ему вроде как знакома. И судя по всему, Кэт и Лайла бывали здесь довольно часто. У стойки их встретила девушка-хостес, которая, вежливо улыбаясь, проводила их к столику у большого окна. Из окна открывался прекрасный вид на небольшое прибрежье.  «Довольно красиво, — промчалась мысль в голове Жана. — Возможно, стоит как-нибудь прийти сюда порисовать». Меню им принесли почти сразу. Кэт и Лайла тут же начали советовать Жану разные блюда, но их мнения разошлись, и они тут же заспорили о том, что же всё-таки вкуснее. Слегка покачав головой, Жан решил все же самостоятельно изучить меню. Его выбор пал на пасту с креветками и чашку кофе. Кэт на лишь закатила глаза и, не дожидаясь вопросов, озвучила свой заказ и заказ Лайлы. 

✐ ✐ ✐

После плотного ужина, они решили ещё прогуляться под темным небом. Даже оживленные улицы уже затихли, изредка только встречалось несколько людей. И за это время Жан понятия не имел, откуда столько памяти в их телефонах. Казалось, он сделал фоток не меньше тысячи, но тем было все мало, они фоткались у каждого камня, честно, Жан не понимал зачем так  много. Но Кэт объяснила ему, что все это — важные моменты, которые хотелось бы сохранить рядом, а большенство фоток будут отсеиваться, так что их не будет столько много. Лайла же добавила, что их можно будет выложить в инстраграм, покоряя сердца людей, на что Кэт ее слегка толкнула локтем смеясь. Улыбка с лица Жана никак не слезала, он нелепо улыбался на все, запоминая этот тёплый вечер глубоко в памяти, и никакие телефоны ему не нужны, что бы запомнить это.  Жан немного отстал от девушек, идя чуть позади и краем уха слушая их оживлённую беседу. Он чувствовал себя слегка уставшим: слишком много общения для одного дня, слишком много контакта с людьми. Наблюдая за все так же оживленными девушками, мило беседовав, он немного завидовал им. В его жизни нет место для кого-то ещё, вряд ли найдётся тот человек, который сможет ужиться с ним, который сможет делить с ним переживания и горе. Кэт была не в счёт.   Он медленно оглядывал улицы, пытаясь уловить изменения, произошедшие за те годы, что он провёл вдали от людей. Засмотревшись, он не заметил маленькую девочку, которая внезапно врезалась в него. Жан тут же перевёл взгляд на ребёнка, собираясь спросить, всё ли с ней в порядке. Но, увидев девочку, он замер как вкопанный. Элоди? — Простите, пожалуйста! — пропищал детский голосок, не ее голос. Девочка убежала, а Жан продолжал стоять, не в силах пошевелиться. «Элоди мертва, — билась в его голове одна-единственная мысль. — Хватит думать об этом». Все из-за сна… Ну почему ему приснилась именно она? Почему в том ярком свете в конце туннеля висела картина с его милой Элоди, держащей в руках букет подсолнухов – наверное её любимых цветов.. — Жан, всё хорошо? — обеспокоенно спросила Кэт, подбегая к нему. — Думаю, пора домой, — тихо произнёс Жан, опуская взгляд. Рядом стоявшая Лайла нервно перебирала пальцы, переживая за друга, и слышав слова Жана, она понимающе кивнула и натянуто улыбнулась тому. Кэт что-то шепнула ей на ухо, и Лайла снова кивнула, взяла Жана за руку и повела его в сторону дома.

✐ ✐ ✐

Дома Жана уложили в постель, настоятельно рекомендуя ему как следует отдохнуть, а не спать свои обычные пару часов. Девушки, убедившись, что с ним всё в порядке, покинули дом, оставив Жана наедине с собственными мыслями и чувствами. Он никак не мог перестать думать о сне который был сегодня, и о том, который будет. Его ужасно мучил сон с Элоди. Это был не просто сон, это была его Элоди. Жан пытался восстановить в памяти все детали, словно собирая некий пазл. Картина постепенно начала проясняться, хотя некоторые фрагменты всё же были упущены, но из отсутсвие не значило что-то большое. Он закрыл глаза, вновь и вновь прокручивая в голове каждый момент, стараясь уловить ускользающий смысл видения. Что пыталось сказать ему подсознание, посылая образ Элоди с подсолнухами? Ответ ускользал, скрываясь глубоко в  воспоминаниях. Жан чувствовал глубокую усталость, но сон не приходил, вытесняемый тревогой и неразгаданной тайной. Картины… В конце концов, он почти не рассматривал их в конце. А вдруг там было что-то важное? Прокручивая в памяти события сна, Жан вспомнил, что на некоторых полотнах, которые уже были ближе к концу, определённо был тот самый парень из его темного угла. Картины с этим парнем появлялись примерно каждые десять, и под ними, в отличие от остальных, были какие-то подписи. Тогда Жан не обратил на это внимания, но теперь эта деталь казалась подозрительно важной. Он провёл ладонями по лицу, издавая протяжный стон. Эта загадка изматывала его. Стрелки часов перевалили за полночь, а Жан всё ещё лежал, уставившись в потолок, погруженный в свои мысли. Чем больше он думал, тем запутаннее становилось. Однако одна мысль, внезапно пришедшая в его сознании, показалась довольно разумной, по сравнению с другими. Если разгадка не приходит сама, а сны с этим таинственным парнем повторяются, возможно, шёпот принадлежит ему? Следующий сон будет ещё одним кусочком пазла, ключом к разгадке, может не последний, но хоть что-то. Звучало абсурдно, но других вариантов не было: либо поддаться странной логике снов, либо продолжать мучиться от недостатка сна. Повернувшись на бок, Жан сонно прошептал: — Я разгадаю тебя. И погрузился в новый, ещё более странный сон. Он снова оказался в галерее, но на этот раз каждый холсты были заполнены тем парнем, все до единого. Жан сразу начал медленно обходил картины одну за другой, вглядываясь в каждую деталь, но не находил ничего необычного. Спустя какое-то время он присел на небольшой пуфик посреди зала, не отрывая взгляда от нескольких картин напротив, словно ожидая, что те вот-вот изменится. Но ничего не происходило. Время тянулось бесконечно, казалось, он провёл здесь целую вечность, но так и не приблизился к разгадке. Встав с пуфика, Жан сладко потянулся, слегка повернувшись. И тут он заметил, что одна из картин действительно изменила своё положение, как и в прошлый раз с его собственным полотном. Не зря он так внимательно изучал каждый холст, запоминая даже расположение мазков. Жан быстро осмотрел каждую, но больше ничего другого не обнаружил. Слишком сложно, он закинул голову назад, ноя, но увидел на потолке уже одну небольшую картину, которую с такого расстояния было почти невозможно разглядеть, потолок был слишком высоким. Но его внимание привлекла строчка под картиной – скорее всего, имя автора, то, что по его логике могло быть разгадкой. Жан попытался дотянуться, вставая на пуфик, но всё равно не смог разобрать мелкий почерк. Что же делать? Как прочитать эту надпись и, наконец, приблизиться к разгадке? А вдруг это вообще не то, что ему надо? Но другого тут ничего нет, нет того, что могло бы ещё напоминать разгадку или хотя бы что-то похожее в ней. А что, если на пуфик добавить картины, по идее, их много, и немалый слой те могли создать. И как бы не было жалко это делать, Жану ничего не оставалось. Тот клал по одной картины друг на друга, выстраивая гору. Он закончил только тогда, когда стены были полностью голыми. Кончено собраться на эту конструкцию было чертовски сложно, но, все же забравшись, он смог разглядеть то, что бы написано там, и перед тем, как проснуться, он услышал шёпот, лишь кусочек слова "Джер-"

✐ ✐ ✐

Сон оборвался внезапно, не давая шёпоту договорить до конца, отпадая на полуслове. Это уже само по себе было знаком, значит, это было чём-то важным. Пробуждение на этот раз оказалось на удивление спокойным, без привычного чувства тревоги. Жан ощущал странную лёгкость, словно с его плеч свалился тяжёлый груз. Он решил не торопиться со сном, не путать только просунувшие сознание , он спустился на кухню, еле перебирая ногами по лестнице, спотыкаясь раза так три. Сейчас ему нужна чашка крепкого кофе, чтобы окончательно проснуться и ещё раз обдумать все детали странного сна. Приготовление кофе не заняло много времени, в отличие от размышлений, которые обещали быть запутанными. Жан был уверен, что обрывок сна – то, что он не успел увидеть и услышать, – являлось чрезвычайно важным. Но из-за резкого пробуждения он не мог вспомнить, что было написано под той маленькой картиной на потолке. Эта деталь казалась ключевой, и он забыл её. Сам себя закапывая в могилу. Его мучила ещё одна загадка: недосказанное слово. Жан помнил только первые буквы – «Дже», но это мало что проясняло. Какое-то смутное воспоминание крутилось на краю сознания, но никак не хотело принимать чёткую форму. С тяжелым вздохом Жан оставил недопитый кофе на столе и отправился в мастерскую. Рисование всегда помогало ему успокоиться и собраться с мыслями. Он разложил привычные инструменты и начал творить. Час, два, три, четыре… Время потеряло всякое значение. Жан был полностью поглощён работой, а картина перед его глазами наполняла его тихой радостью. Он рисовал ту самую сцену из сна – Элоди с подсолнухами. Когда-то давно он пообещал маленькой девочке нарисовать её с любимыми цветами, но после несчастного случая, он не смог этого сделать, так как не знал ее любимые цветы. И вот теперь, сон словно напомнил ему об этом. С каждым мазком кисти с души Жана спадала тяжесть невыполненного обещания, которое он носил в себе долгие годы. За окном уже стемнело. Судя по всему, было около восьми вечера. Жан спокойно собирал вещи, раскладывая их по местам, когда его словно током ударило. Он резко выпрямился, ударившись об мольберт, но просто не обратил на это внимание. — Джереми, — произнёс он, сам не ожидая, что это имя сорвётся с его губ. — Твоё имя Джереми! В тот же миг мастерскую залил ослепительный свет. Жан зажмурился, защищаясь от яркой вспышки. Снова открывая глаза, перед ним постепенно проявлялся размытый силуэт. Это был тот самый парень, который так долго преследовал его. В реальности он оказался гораздо красивее, чем на картинах, почти неземной красоты. Он был чересчур идеальным. На лице Джереми расцвела радостная улыбка, но в его глазах всё ещё читалась тревога. Он несколько раз открывал и закрывал рот, словно не зная, как правильно сформулировать слова, но Жан терпеливо ждал, не перебивая, давая время собраться. Наконец, Джереми сделал глубокий вдох и заговорил: — Ты понял… Вспомнил моё имя, Жан. Я так рад этому, — он сделал небольшой шаг вперед, останавливаясь так, чтобы между ним и Жаном было расстояние вытянутой руки. — Я боялся, что этого никогда не произойдёт. Я уже почти смирился с тем, что навсегда останусь призраком, — Его голос надломился. — Я  боялся остаться один, никем не замеченным… боялся быть никем. Пальцы Джереми слегка подрагивали, а по его телу пробегала лёгкая дрожь, словно от удара электрошокера. В этот момент Жану захотелось защитить его, стереть печаль из его глаз, рассеять густой страх. Он обнял Джереми, и в этом объятии пришло осознание – надоедливый шёпот в его снах принадлежал испуганному парню, который просто хотел быть услышанным, хотел быть свободным. — Теперь всё будет хорошо, — прошептал Жан. — Ты здесь и ты живой. Ты настоящий, Джереми. Все будет хорошо