Огни открывают пламя

      На втором этаже дома Филиппа царила полутемнота, лишь редкие проблески света пробивались сквозь запотевшие окна. Гул первой вечеринки весны постепенно затихал, унося с собой смех, разговоры и звуки музыки. Здесь уединение создавало атмосферу, полную напряжения. Обдолбанный Ларри нашел даже здесь укрытие. Вены на руках пульсировали так сильно, что, казалось, вот-вот прорвут кожу, а желудок сжимался в спазмах, словно пытаясь выжать из себя последние капли влаги, сушняк пиздецово неимоверный был. При входе в дом Филипп каждому сунул в рот по розовой таблетке, и все с энтузиазмом принимали ее, ибо этим подросткам лишь бы чем-то упороться. Ну и Джонсон, как видите, не отказался. Он знал, это либо экстази, либо еще какие-то колеса. Размашистыми шагами, расхаживая по коридору второго этажа, Лар заваливается в ванную. Тут так тихо и голове спокойно.

Было.

Их взгляды пересеклись в зеркале, и в этом мгновении зажглась искра — что-то невыносимо напряженное, что-то, что всегда витало между ними, но лишь иногда доходило до кульминации. Трэвис, расплылся в пьяной ухмылке, разворачиваясь лицом к патлатому, а руками оперевшись об раковину сзади. Джонсон же, будучи на начальной ступени познания благодаря колесам и алкоголю, не желает на блондина акцентировать и каплю внимания, проходит ближе к раковине, толкает Трэва немного, чтоб тот подвинулся и включает воду, наклоняя голову к струе. Живительная влага проникает в растрескавшийся рот, даря мгновение неземного блаженства. Горло, превратившееся за несколько часов тусовки в пустыню, жадно поглощает каждую каплю, словно пытаясь впитать всю воду до последней молекулы. Трэвис, наблюдая за Ларри, почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он всегда его хочет, особенно когда перед глазами звездочки и объемные фигуры от таблетки Фила. Он не мог устоять перед искушением, которое исходило от патлатого друга. В его взгляде читалась смесь игривости и дерзости, когда он, наклонившись, с легкостью зарылся пальцами в волосы Джонсона. Это движение было одновременно нежным и властным, словно он пытался запечатлеть в своих руках всю сложность и непредсказуемость Ларри. Ларри, погруженный в пелену опьянения, ощутил, как сладкая волна удовольствия прокатилась по его телу. Его волосы слишком спутанные и не первой свежести, но реагировали на прикосновения Трэвиса, и он на мгновение забыл о том, что это всего лишь игра. Внутренний конфликт разгорелся в нем, как огонь, жадно поглощая все сомнения. Ему нравилось это внимание, но с ним пришла и вседозволенность, которую он не мог игнорировать. — Отъебись, — произнес он, отдергивая руку Трэвиса от своих волос, словно это было нечто недопустимое. Его голос звучал напряженно, но в нем сквозила и нотка неожиданного желания — животного желания сохранить контроль в этой бурной игре. — Тебе не нравится, когда я трогаю твои волосы? — произнес Фелпс, его голос напоминал шепот, который пробирался сквозь шум воды. Тип уже был возбужден донельзя, а ведь только прикоснулся к Ларри. Ну, экстази этим эффектом и славится. Трахаться хочется как кролик. Ларри, поймав его взгляд, почувствовал, как внутри него зародилось что-то большее, чем просто желание контроля. Ларри не мог отвести взгляд. Расширенные зрачки блондина словно отражали все те эмоции, что остались и выжили, что бурлили внутри Джонсона. В этот момент шатен осознал, что Трэвис обдолбан не хуже него. Он увидел в его глазах ту же самую искру, ту же жажду, которая терзала и его самого, не мог отвести глаз от Трэвиса, и в тот момент, когда их взгляды снова встретились, напряжение между ними стало почти осязаемым. Фелпс, усмехнувшись, шагнул еще ближе, и в воздухе повисло нечто большее, чем просто слова. Время словно замерло, и каждый из них понимал, что границы между игрой и реальностью начали стираться. — Ты че, по еблу давно не получал? — произнес Ларри, его голос звучал раздраженно, но в то же время в нем слышался скрытый интерес. Трэвис, не отступая, прижался почти вплотную, его дыхание было горячим и тяжелым: — Давно, Джонсон. И в этот момент, когда слова еще не успели покинуть его губы, Ларри, накинувшись на Трэвиса, вмазал ему по лицу. Удар был резким и неожиданным, как гром среди ясного неба. Трэвис отшатнулся, но вместо того чтобы отступить, он вцепился в его плечи, его глаза сверкали от упоения. Ларри устроился прямо напротив Трэва, спиной к двери, пока сам блондин от неожиданности чуть ли на раковину не залез, пачкая штанину водой, все еще хлеставшей из под крана. — Ты думаешь, что можешь просто так меня ударить? — рвано выдохнув, бормотнул Фелпс, сжимая кулаки на плечах патлатого. Ответом стал еще один удар, на этот раз уже от Трэвиса. Драка развивалась быстро и хаотично, без правил и границ. Они уже друг другу и носы поразбивали по второму кругу, сбивая жестяные банки из под пива, оставленный кем-то в ванной и пустой стаканчик, что падая не на пол, а в ванную, разбивается на множество острых осколков, оставляя позади себя следы смеха и криков, которые доносились с первого этажа. Их тела сталкивались, и в этот момент, когда ярость достигла пика, что-то изменилось. Запыхавшись, Ларри, вдруг почувствовал, как его рука скользнула под футболку Трэвиса. Это было нечто большее, чем просто пизделка; это было искупление, страсть, которая вырывалась наружу, словно в ответ на все те подавленные чувства, которые они прятали от чужих глаз. Трэвис, ожидая такого поворота событий, залип на мгновение, а затем, поддавшись порыву, ответил тем же — его руки нашли Ларри, проникая под его одежду, исследуя каждый сантиметр кожи. Словно время остановилось, и вокруг них больше не существовало ничего, кроме этого момента. Они целовали и кусали друг друга, оставляя следы на коже, которые будут напоминать о том, что произошло здесь, на этом забытом этаже. Грубость и страсть переплетались в едином танце, где каждый удар и каждое прикосновение были полны не только злости, но и желания. Это был их способ выразить все те эмоции, которые они боялись признать. Ларри, охваченный бурей чувств и ярости, чувствовал, как адреналин, переполняющий его тело, изменил направление их схватки. Он резко оттолкнул Трэвиса, а тот, в свою очередь, от силы патлатого ударился головой об зеркало над ванной, но тому, кажется, вообще вся боль ощущалась исступленной. И снова вернулся к блондину, хватая того за волосы на затылке и притягивая к своим губам, пока Фелпс ластился к нему. Их кровь мешается, размазывается по всему ебальнику, а привкус ее во рту чувствуется. Джонсон, словно охваченный неистовым порывом, отшагнул и схватил Трэвиса за плечи, заставляя его опуститься на колени. Этот жест был не просто проявлением силы, это было утверждение власти, которое исходило из глубины его существа. Он смотрел на Трэвиса, в глазах которого читалась смесь возбуждения и покорного экстаза, и в тот момент, когда тот опустился на колени, Ларри почувствовал, как в его груди разгорается огонь. Рука Ларри, все еще крепко держащая Трэвиса, поднялась вновь на макушку, где эти блондинистые волосы уже взъерошены донельзя. Словно запечатывая этот момент в их памяти, Джонсон тянет эти любимые волосы, заставляя Трэва взглянуть на него. — Ты же хочешь, — произнес Ларри, его голос был низким и полным власти. Он знал, что это не просто игра, а нечто большее, и в этот момент они оба это понимали. Трэвис, все еще на коленях, смотрел на него с вызовом, но в его глазах уже не было даже натянутой агрессии, а лишь странная игривая смесь подчинения и желания. Трэвис сам потянулся к ширинке на штанах Джонсона, а тот ему дал добро, все же продолжая держать за волосы. Фелпс только прикоснувшись к паху, чувствовал рукой то, насколько патлатый возбужден. Точно так же, как и он сам. Трэвис не хотел касаться себя, когда он с Ларри, он мог кончать даже не прикоснувшись к своему члену, что казалось верхом удовольствия для него - поэтому и продолжал ошиваться рядом с ним. Он потянул молнию вниз, и штаны начали медленно спадать, открывая то, что было скрыто под тканью. С каждым движением Трэвиса Ларри чувствовал, как его тело наполняется желанием, свыше неукротимого, беснующего. Трэвис осторожно провел руками по бедрам Ларри, его прикосновения были одновременно нежными и грубыми, вызывая мурашки по коже. Затем, не теряя времени, он начал исследовать его, губы касались разгоряченной плоти, вызывая волны наслаждения. Трэвис, полностью поглощенный этим моментом, начал медленно и уверенно двигаться, но ему все же помогал с ритмом Джонсон, все крепче сжимая волосы парня. Губы Фелпса обвивали достоинство Ларри. Каждое его движение было пронизано страстью, которая переполняла их обоих. Ларри не мог сдержать рваный выдох, который вырвался у него из груди, когда Трэвис продолжал углубляться в это сладкое наваждение. Уже спустя несколько мгновений, что казались вечностью, Ларри изливается в рот Фелпсу, под характерное мычание того, внимательно наблюдая за тем, как тот сглотнет белесую жидкость, ни капли не скривившись, пока на штанах его проявляется мокрое пятнышко в районе паха. И вправду ведь, даже не коснулся себя ни разу.