Букашка

***

Зимнее солнце едва пробивалось сквозь густые ветви елей, бросая на снег причудливые тени. Тишина леса нарушалась лишь хрустом снега под ногами охотника. Чонгук шёл осторожно, внимательно всматриваясь в следы на снегу: опытный следопыт выслеживал оленя. Сегодня новолуние, в деревне будет большой праздник, а значит — дичи нужно много. Чонгука согревал тёплый меховой полушубок, на спине у него висел лук со стрелами. Хоть оборотни могли загрызть свою жертву и без помощи оружия, Чонгук предпочитал охотиться в форме человека. Его движения были плавными и точными, каждый шаг — выверенным и расчётливым. Он знал, что в лесу любая ошибка, любой шорох или треск ломающейся ветки может дорого стоить. Следы оленя завели Чонгука глубоко в лес. Он преследовал животное уже два часа и не собирался сдаваться. Альфа подмечал каждую деталь: сломанные ветки, примятый снег, обглоданную кору на дереве, отпечатки копыт. Инстинкты кричали ему остановиться. Волк внутри насторожился. Среди следов оленя он увидел и иные отпечатки. — Волк! — заметил он, точнее, волчонок. Следы были мельче, чем у взрослой особи. Щенки их стаи никогда не бродили в одиночестве по лесу, значит, следы принадлежали чужаку. Чонгук оскалился. Следуя за новыми следами, альфа вскоре обнаружил капкан, оставленный им же — для оленя. Но в нём, к удивлению, оказался отнюдь не его ужин, а маленький белый волчонок. Напуганный и растерянный. Его лапа застряла в механизме капкана, но, вместо того чтобы жалобно скулить и звать на помощь, щенок при виде охотника злобно оскалился. — Мать твою, — Чонгук подошёл ближе и внимательно посмотрел на волчонка. В его глазах читалась угроза вперемешку с диким страхом. — Ну и делов ты наделал, приятель, — он понимал, что щенок попал в беду не по своей вине. Чонгук хотел аккуратно освободить лапу волчонка из капкана, но тот начал вырываться и ещё больше огрызаться. — Да тихо ты, букашка, — Чон схватил щенка за шкирку и освободил лапу. К счастью, она была повреждена не сильно, ведь капкан был рассчитан на тушу покрупнее. — А ты не из робкого десятка, — вися в воздухе, щенок барахтался и пытался высвободиться. — Может, принести тебя на ужин в деревню вместо оленя? — волчонок клацнул зубами рядом с носом альфы. — Да пошутил я, у тебя мяса-то на костях на один укус, — Чонгук осмотрелся вокруг: других волков он не чуял, значит, щенка или бросили, или его родители были мертвы. — Мать твою, — выругался альфа, — и что мне с тобой делать?! — волчонок, уставший бороться, безвольно повис, подрагивая всем телом от холода. Проклиная всё на свете последними словами, Чонгук засунул щенка за пазуху, решив отнести его в селение. — Эй, букашка, не ёрзай мне там, нам ещё оленя ловить, — спустя несколько минут щенок затих и, согревшись, уснул.

***

Вернувшись в селение, Чонгук вручил соплеменникам тушу оленя на освежевание, а сам побрёл в дом целителя. Сокджин сейчас во всю готовился к новолунию, но выбора у него особо не было. Щенку требовались осмотр и помощь. — Джин! — альфа отворил дверь в небольшой домик, впуская морозное дыхание зимы. — Фу, дрянь какая, — Гук закрыл рукавом нос от запаха варева, которым провонял весь дом. — Чонгук? Я думал, ты на охоте, — высокий омега кинул какие-то травы в котелок и прикрыл крышку. — Уже вернулся, — альфа принюхался, скривившись, но всё же опустил руку. — У меня для тебя подарочек, — Чонгук вытащил спящего щенка из-за пазухи, всё так же держа его за шкирку. — Ты с ума сошёл! — Сокджин тут же подхватил зевающего щенка, осуждающе смотря на альфу. — Он что, твой?! — Не смотри так на меня, — Чонгук уселся на стул, закинув ноги на стол. — Я нашёл его в капкане. — А я говорил тебе, что использовать капканы — не гуманно, — Джин грубо скинул ноги альфы со стола, посадив щенка на его поверхность. — А есть оленину за обе щеки гуманно? — Чонгук сполз по стулу, вытягивая конечности под столом. — Он оборотень, — омега залез рукой в пасть щенка, — на первом году жизни, скоро пройдёт преображение, — оборотни первый год жизни проводили в теле волчат, а после полных двенадцати лун преображались во взрослые человеческие особи. — Кость не задета, капкан повредил лишь мышечную ткань. Через пару недель заживёт, — Сокджин обработал и перевязал заднюю лапу, и, к удивлению Чонгука, щенок даже не сопротивлялся. — Судя по клыкам, он омега. — Чудно, развлекайтесь, — альфа хлопнул по бедрам и встал, собираясь покинуть хижину. — Ты ничего не забыл? — Сокджин вопросительно посмотрел в спину альфе. Тот лишь пожал плечами. — Щенка своего забери. — Он не мой. — Ну, ты же не думаешь, что я его потащу к себе домой? Намджун меня с порога выставит за то, что принёс чужого щенка, — Чонгук вспомнил, каким собственником является вожак их стаи, хоть и, как правило, участвует в ночи новолуния. — И что ты мне предлагаешь? — недовольно буркнул альфа. — Забери его себе! — настаивал Сокджин, двигая жопку волчонка ближе к краю стола. — Ну да, я же образцово-показательный волк в нашей стае. Идеальный кандидат для воспитания омеги, — Чонгук посмотрел на щенка, который тут же оскалился на него в ответ. — У тебя нет выбора. Либо забирай, либо неси обратно в лес, — Сокджин знал, что альфа не откажется, ведь, несмотря на брюзжание и нелегкий характер, у Чонгука доброе сердце. Он должен был стать вожаком их стаи, но решил не драться за место лидера со своим лучшим другом — Намджуном. Альфа предпочёл помогать стае иным способом. — Мать вашу, — прорычав, альфа взял за шкирку щенка, который клацал зубами в воздухе, и вновь спрятал за пазуху, что-то причитая себе под нос. — Чонгук, — уже на пороге окликнул его Сокджин, — ты идёшь на праздник новолуния? — Ты бы тут своих трав поменьше жёг, а то разумом помутился, — омега посмеялся, но ответом был удовлетворён. — В это новолуние будет несколько новообращённых омежек, — альфа вот уже пять лет после преображения ходил холостой, не желая связываться ни с одним из омег их стаи. Соплеменники подтрунивали над ним поначалу, но парочка откушенных ушей — и шутки кончились. — Оставлю их твоему муженьку, — Чонгук ляпнул и тут же пожалел. — Джин, прости, я не хотел… — Я знаю, — омега потупил взгляд вниз. — Жаль, что твой друг не такой, как ты, но он же вожак. Каждый месяц альфы и омеги собирались в лесу, чтобы отпраздновать пришествие новой луны, как и их предки, предаваясь любви и велению инстинктов. Новолуние позволяло всем желающим вступить в плотскую связь с любым партнером по их выбору — для продолжения рода. Считалось, дитя, зачатое в новолуние, благословенно самой природой. Намджун как вожак и альфа участвовал в каждом празднике, покрывая не одну омегу за ночь. Они с Джином были меченой парой, вожак и его омега, но Сокджин и сосчитать не мог, сколько щенков его супруга бегает по деревне. Несмотря на то что в стае было немало крепких пар, которые были верны друг другу, приверженцев свободной любви тоже было достаточно. Чонгук к ним не относился, чем и заслужил уважение Сокджина. — Эй, не забудь ему имя придумать! — посмеялся в спину уходящему альфе Джин.

***

Чонгук вышел из хижины, недовольно бредя по шумной деревне, готовящейся к празднику. По наставлению омеги он зашёл к Хосоку, который выдал ему бутыль молока. Притащив щенка к себе в хижину, он поставил его на пол. — Ну, не хоромы, но что имеем, — волчонок презрительно осмотрел дом, пропахший феромоном альфы. — Что, не нравится? Ты всегда можешь вернуться в лес, — щенок щёлкнул зубами в сторону альфы. Чонгук махнул рукой и скинул с себя сапоги. Полушубок он повесил на вешалку, которую выстругал из дерева сам. Хижина была небольшая, но уютная. Погреб с провизией, общая комната с камином и столом, небольшая кухонька с деревянной ванной наподобие бочки и спальня. Альфа подкинул дров под ванну, чтобы нагреть воду, а сам в это время посадил щенка на стол. — Сокджин сказал, что тебе нужно имя, — альфа закинул в рот кусок вяленого мяса. — Может, ты Сончан? — волчонок оскалился. — Нет, точно нет. Как насчёт Шихёк? — вновь оскал. — Чонгук? — щенок отвернулся, фыркнув. — Эй, букашка, чем тебе Чонгук не угодил? — альфа тыкнул пальцем в лоб вредному животному. Скинув с себя одежду, Чонгук собрался принять ванну и смыть с себя запах леса, оленя и крови. — Тебя бы тоже следовало искупать, кто знает, где носило твой зад, — волчонок попытался улизнуть, сполз со стола на лавку и хотел сигануть на пол, но широкая ладонь перехватила его тельце. Не шибко церемонясь, альфа сгрёб воющего щенка в охапку и опустил в воду. — Если ты собрался жить у меня нахлебником, то привыкай мыться! После нескольких царапин от когтей, разлитой по полу воды и откушенного куска мыла, который чуть не проглотил волчонок, незваный гость насильно был вымыт и высушен полотенцем. Измученный, но чистый Чимин, как его в итоге назвал Чонгук, задремал на шкуре, вдыхая уже привычный пшеничный запах альфы.

***

Шло время, Чимин привыкал жить с вечно ворчащим альфой с дрянным чувством юмора, в то время как количество порывов Чонгука отнести вредного волчонка в лес возрастало с каждым днём. Впервые такая мысль посетила Чонгука, когда он почему-то решил, что оставить щенка одного дома будет хорошей идеей. Вернувшись с охоты, он обнаружил перевёрнутый вверх дном дом и загнанную в угол мышь, которая совершила большую ошибку, забежав не в тот погреб. Чимин с победным видом смотрел на Чонгука, а тот отчего-то побагровел лицом. В следующий раз Чонгук схватил волчонка за шкирку, когда малыш выл на луну всю ночь напролёт, не давая альфе заснуть. Ни мольбы, ни угрозы на него не действовали: оказалось, омежка просто боялся грома. С того дня щенок спал в кровати альфы каждую ночь. Альфа оставил Чимина за порогом, когда отсутствовал всего час времени, а позже обнаружил, что все стрелы из его колчана были наглым образом погрызены. У щенка резались клыки. На следующий день Чонгук получил затрещину от Сокджина, а Чимину стали давать мясо на кости, а не заботливо отделённую альфой мякоть. Но крайней точкой кипения стало утро, когда Чонгук проснулся в своей постели, а рядом с ним вместо волчонка лежал зрелый юноша. — Мать вашу! — альфу словно волной смыло с кровати. Он и сам не понял, как оказался на полу, а потом и вовсе вылетел из дома в одном исподнем. В то утро Сокджина разбудил жуткий грохот в дверь. Кое-как разлепив глаза, он отпер дверь: на пороге стоял ошалелый Чонгук. — Я не могу с ним жить! — вот уже в который раз заявлял альфа. — Где-то я уже это слышал, — лениво зевнул Джин. — Увидимся через пару часов, когда проистеришься, — омега хотел было закрыть дверь, но альфа перехватил ее рукой. — Я серьёзно, Джин, в моей кровати лежит омега! — Неужто Тэхён набрался смелости и наконец залез в твою койку? — Сокджин почесал икру второй ногой, ёжась от утреннего холода. — Иди сам посмотри! — альфа выволок Сокджина из дома под непонимающий взгляд вожака и подтолкнул в сторону своей хижины. — Да что я там не видел? Голую задницу Тэхёна лицезрели все в нашей деревне… — Джин, лениво перебирающий ногами, замер при виде незнакомого тела на кровати Чонгука. — А это ещё кто? — Букашка! — на грани истерики заявил Чонгук. — В смысле, Чимин. — Чимин?! — восторженно вторил омега. — Он наконец преобразился! — Теперь я точно не могу с ним жить! — Чонгук отступил назад, давая Сокджину хорошенько рассмотреть юношу. — Почему это? — омега залез на кровать, разглядывая вблизи белокурого юношу, что так сладко спал на шкурах. — Он симпатичный. — Он омега! А я альфа! — Чонгук не понимал, почему до Джина не доходят очевидные вещи. — И что теперь? Куда ты предлагаешь ему идти? — возмущённо спросил Джин, ну, на сколько он мог возмутиться, учитывая, что им приходилось шептать. — Забери его к себе! — Он твой и останется с тобой! Прекрати паниковать! — Чонгук хотел ответить очередным недовольством, но замер. Чимин проснулся. — Что вы опять ругаетесь, как старая супружеская пара? — как ни в чём не бывало спросил Чимин, голос которого оказался невероятно милым — в отличие от его характера. — Как себя чувствуешь? — заулыбался Сокджин, снова разглядывая юношу. — Есть хочу, а ещё Чонгук, как обычно, храпел всю ночь, пришлось дважды его укусить, чтобы прекратил, — отмахнулся Чимин, который до сих пор, кажется, и не заметил, что преобразился. — Так ты поэтому кусал меня каждую ночь?! — подал голос альфа. — А почему же ещё? Да, я… — тут его рот невольно раскрылся. Понял. Чимин осознал, что Чонгук понимает его речь. Омега удивленно посмотрел на свои руки, а у него и правда были руки, а не лапки. Затем он откинул одеяло, явив своё обнажённое тело всем. — Мать вашу, — выругался Чон, отвернувшись. Альфа старался не замечать обнажённое бледное тело на своей кровати, которое Чимин вовсе не спешил прикрыть. — Я преобразился! — радостно воскликнул Чимин, рассматривая свои конечности. — Поздравляю, Мини! — Сокджин обнимал своего малыша, которого баловал весь год. — Я рад, наконец, увидеть тебя, но, пожалуй, стоит одеться, — омега кинул на кровать рубаху Чонгука, а то того, гляди, удар хватит. — Какая встреча, забирай его и шуруйте к себе, вам есть что обсудить, — заявил Чон, уставившись в стену, чтобы не глазеть на всё ещё обнажённое тело. — Чонгук! — зашипел Джин осуждающе. — Вот ещё! — Чимин сел по-турецки, скрестив руки на груди. — Я никуда не пойду. Это и мой дом тоже. — Ещё как пойдёшь, я разрешал тебе жить здесь, пока ты был несмышлёнышем! — Сокджин едва сдерживал смех, глядя на эту парочку. Когда Чонгук ругался со щенком, было смешно, но теперь он кричал в стену, боясь оглянуться. Картина уморительная, однако. — Не зови меня так! Сколько раз тебе говорил, — фыркнул Чимин. — Я не понимаю твой язык, букашка! — Чимин запустил в Чонгука подушку. — Мать вашу, — вновь выругался Чонгук. — Если ты выгонишь меня, я уйду жить под забор! "А омега упёртый", — заключил Джин у себя в голове. — Отлично, ветер сегодня северный, ложись не с подветренной стороны, — Чонгук наспех напялил на себя одежду. — Удачи! — альфа вылетел из хижины, чертыхаясь дважды на каждый шаг. Чонгук вернулся лишь под вечер, принеся в корзине свежий улов, чтобы приготовить на ужин. Войдя в дом, он не обнаружил ни Чимина, ни его любимых вещей. — Значит, ушёл, — альфа присел на пороге своего дома, в котором теперь, казалось, было слишком тихо и пусто. Он не хотел признавать, но возвращаться домой, где его ждала вредная пушистая жопка, было весьма неплохо. — И снова это недовольное лицо, — Сокджин приземлился рядом на ступеньку. — Я не в настроении, — буркнул Чон, подпирая щёку рукой. — Когда мне это мешало? — они дружили столько лет, что Сокджин и не упомнит уже. Он привык к любому Чонгуку. — Так и не помирились? — Нет, он ушёл и даже не попрощался, срань такая. Вот и помогай потом людям. — Куда ушёл? — переполошился Сокджин. — К тебе, куда. — Чимин не приходил ко мне! — им обоим потребовалась секунда, чтобы осознать. — Чонгук! — Я зад ему надеру, когда найду! — альфа скинул с себя сумку с рыбой и помчался в лес. Чимин знал лишь те тропы, по которым они ходили на охоту, значит, он не мог далеко уйти. Альфа сбился с ног, вынюхивая и разыскивая Чимина. Конечно, проще было бы обернуться в волка и найти его, но Чон боялся напугать омегу своим обнажённым видом, после того как перекинется обратно. Он так стремительно убежал, что не подумал о том, чтобы взять с собой запасные вещи. Когда грудь уже начала гореть огнём от нехватки воздуха, Чонгук увидел светлую макушку за деревом. Омега сидел на земле, подпирая ствол. Альфа облегчённо выдохнул и тихонько подошёл к дереву, прислонившись к нему плечом. — Что делаешь? — Ищу забор, — фыркнул Чимин недовольно — опять. — И как успехи? — усмехнулся альфа, присаживаясь рядом. — Выбираю, какой лучше, — вокруг поляны стояли лишь ели да сосны, никакого намёка на цивилизацию. — У меня вокруг дома неплохой забор. — Я не хочу с тобой жить, ты храпишь, — продолжал вредничать омега. — А ты погрыз все ножки стульев, — шутливо сказал Чонгук. — Дурацкие стулья, ненавижу их. Они пахнут чужим, — Чимин пожалел о своём уходе, как только селение пропало из виду, но гордый характер не позволил ему вернуться. Он шёл вперёд, проклиная Чонгука его же словечками, пока совсем не потерял ориентир. — Я выстругаю тебе новые, — Чимин не видел, но Чонгук улыбался. — И новую кровать. — Не борзей, букашка! — альфа легонько толкнул омегу в плечо. Чонгук подал ему руку, приглашая вернуться домой. — Кровать — слишком жирно для тебя, будешь спать на полу. — Чонгук! Я не буду спать на полу! — альфа не ответил, потешаясь над реакцией волчонка весь путь домой. — Не буду, слышишь?

***

Первый праздник новой луны выпал аккурат через месяц после преображения Чимина. Кое-как альфа свыкся с тем, что теперь он живёт бок о бок с омегой. Оказалось, что Чимин совсем не вредный, просто раньше он не мог сказать так, чтобы Чонгук его понял. Даже наоборот, омега ухаживал за домом, заботился о Чонгуке, его одежде, быте и даже дрова решил попробовать наколоть сам. Альфу веселило это рвение — быть полезным и уметь делать всё самостоятельно. Кровать всё же Чонгуку пришлось выстругать новую. Поначалу он сам спал на полу около камина, но под утро обнаруживал омегу, по привычке уткнувшегося носом ему в спину или свернувшегося клубочком под боком. И хоть сейчас у Чимина была отдельная кровать, омега всё равно приходит спать к Чонгуку, особенно во время грозы. Ещё Чонгук узнал, что омега потрясающе вкусно пахнет лесной земляникой. Той самой, что растёт высоко в горах, после дождя распространяя невероятный аромат на всю округу. Каждый раз, когда Чимин обнимал его перед тем, как альфа уходил на охоту, Чонгук зарывался носом в его белокурые волосы и вдыхал так полюбившийся запах. — Ты опять пялишься, — лениво проговорил Сокджин, развалившись на крыльце. — Отвали, — альфа не пялился, он просто разглядывал, как весеннее солнышко играет в волосах омеги. — Я не пялился. — Ну да, конечно. А Тэхён к тебе не клеится, — Джин покатился от смеха, рухнув на спину. Ведь уже десять минут альфа не сводил взгляда с упёртого омеги, который сам пытался нарубить дров. — Тэхён клеится ко всем. Так что отвали, — Джин так сильно смеялся, что ему едва хватало сил дышать. Чонгуку пришлось подать руку, чтобы округлившийся омега принял сидячее положение. — Малыш, у твоего папы есть привычка надумывать лишнее, — прошептал в живот омеги. — Не слушай, альфа, своего дядю, он просто немного туп и не понимает, что скоро глаза себе сломает, если будет так таращиться на Чимина, — Джин погладил живот. — И я не пялюсь! — Чонгук вернул взгляд на омегу, который секунду назад чуть полноги себе не отрубил. Но он так улыбался, когда всё же попадал топором по бревну, что невозможно оторвать глаз. — Что ты будешь делать с сегодняшним праздником новой луны? — омега решил перевести тему. — Не идти, как и обычно, — Чонгук не понял сути вопроса, ведь он уже давно всё решил для себя. — Я про Чимина. — Он тоже не идёт, — уверенно заявил Чонгук. — Это он так сказал? — приподнял удивлённо брови Джин. — Это я так сказал. Почему он вообще должен туда идти? — Потому что он свободный красивый омега в половозрелом возрасте, который может найти себе альфу? — Кто? Чимин? — рассмеялся Чонгук. — Нее. — Чонгук, я тебе как друг говорю, — Джин стиснул руками щёки альфы, складывая губы того в трубочку. — Он уже давно не букашка, он взрослый омега, на которого ты пускаешь слюни, — Чонгук попытался возразить, но Джин сжал его щёки еще сильнее. — И если ты не заберёшь его себе, то его уведёт один из альф нашей стаи. И я не буду его винить, Чимин — чудо. Джин ушёл, оставляя Чонгука в глубоких раздумьях. Он просидел на крыльце до поздней ночи, издалека наблюдая за шумным весельем в селении. — Чонгук! — омега вышел босиком из дома, не дождавшись альфы. — Почему ты не заходишь в дом? — Сегодня красивые звёзды, — Чимин задрал голову, чтобы тоже посмотреть на небо. — И правда, — без лишнего стеснения омега сел на колени Чонгука, кутаясь в его свободный полушубок. — Расскажи мне о звёздах, как ты делал раньше. — Ты помнишь? — удивился альфа. Когда волчонок не мог уснуть из-за грозы, Чонгук без умолку болтал про звёзды, отвлекая внимание малыша. — Я не мог тебе ответить, но это не значит, что я не слышал или забыл, как только перекинулся в человека, — Чимин поёрзал, находя удобную позу. — Видишь вон то скопление звёзд? — Чонгук указал пальцем в небо. — Это созвездие лебедя. — Как лебедь, который плавает в пруду, оказался на небе? — хихикнул Чимин. — Однажды Бог увидал юного царевича, что был прекрасен и душой, и телом. Любой, кто смотрел на него, не мог отвести взгляда. Его одаривали комплиментами и подарками, но никто не мог привлечь внимание царевича. Бог задумался, как же очаровать полюбившегося ему юношу. И тогда он превратился в белоснежного лебедя и спустился на Землю к царевичу, чтобы завоевать его сердце. — Бог превратился в лебедя ради человека? — Чимин смотрел на небо не мигая, словно вырисовывая картину услышанного на звёздном полотне. — Да, созвездие Лебедя появилось на небосклоне в честь Бога, который каждую ночь превращался в лебедя, чтобы спуститься с небес на землю ради любимого. — Как красиво, — они ещё какое-то время молчали, смотря на звёзды. — Да, красиво, — сказал альфа, опуская глаза на уснувшего Чимина.

***

Чимин пыхтел над плетением корзины, где нужно было скрупулёзно и терпеливо переплетать неподатливый материал. Как и Чонгук, омега бранился отборно, правда тише и в основном себе под нос. — Ну хватит уже! Солома ни в чём не виновата, — Джин поначалу забавлялся, но видя, как Чимин всё больше и больше закипает, решил его отвлечь. Руки ему занять, так сказать, но вышло только хуже. — Конечно, не виновата, виноват этот… — омега открывал и закрывал рот, пытаясь подобрать слов. — Чонгук! — Да ладно тебе, хоть отдохнёте друг от друга, — омега попытался найти плюсы в отъезде Чонгука. — Он сказал, что устал от меня? — омега тут же выпустил недо-корзину из рук и схватил Сокджина за плечи. — Да нет же, — Джин тут же пожалел о сказанном, — просто у него дела. — Тогда почему он не мог взять меня с собой? — надулся омега, отрывая от соломы маленькие кусочки. — Дела деревни могут быть опасны. Он о тебе заботится, — Сокджин пытался звучать убедительно. — Поэтому оставил с нянькой, — недовольно покосился Чимин. — Он всегда относится ко мне, как к ребёнку. — Прекрати, он просто хотел, чтобы ты не скучал один дома, — Джин, не отличающийся терпением, влепил подзатыльник омеге, когда увидел, что тот раскрошил всю солому. — Неси из дома новый тюк соломы, непоседливое дитя! Чимин был недоволен, когда альфа сказал ему, что будет отсутствовать несколько дней и с собой его он не берёт. И он всем видом показывал своё негодование. Пиная землю под ногами, он брёл по деревне к себе в хижину, где всё так же пахло пшеницей. Хоть он и не признает, но он злился потому, что уже скучал. Он слишком привык быть рядом с альфой и не хотел с ним разлучаться, тем более не зная, когда тот вернётся. У порога дома Чимин завидел "тень" Чонгука, которая преследовала его по пятам. — Тэхён, что ты делаешь около моего дома? — этот омега уже давно раздражал его. Он вечно тёрся рядом с Чонгуком. — Это не твой дом, а дом Чонгука, — с лисьим прищуром ответил омега, оценивающе разглядывая Чимина. — Мы живём вместе, — Чимина до скрежета зубов бесил вечно липнущий омега, который так и норовил оставить на Чонгуке свой запах. — Ты чего-то перепутал, малыш, — омега смотрел на юношу свысока, обходя его кругом. — Ты живёшь с ним на правах питомца, не придумывай себе ничего, а то потом плакать в подушку придётся. — Я не его питомец, — оскалился Чимин, боги знают, каких сил ему стоило не отгрызть уши этому омеге, ну или хвост на крайняк. — У-у-у, погоди-ка! — глаза Тэхёна загорелись неподдельным интересом. — Неужели малыш считает себя омегой Чонгука? — Тэхён громко рассмеялся. — Шёл бы ты отсюда, пока я тебе уши не отгрыз, — угрожающе прорычал Чимин, сдерживая рвущегося наружу волка. — Чимин, я как омега сделаю тебе одолжение и открою глаза на правду, пока твоё сердечко не разбилось, — голос Тэхёна, как и все его движения, был пропитан фальшью. — Если ты его омега, то почему на время своего гона Чонгук покинул деревню, а? — последнюю фразу Тэхён прошептал на ухо остолбеневшему Чимину. — Подумай на досуге, малыш, — со вкусом победы во рту Тэхён ушёл по своим делам, оставляя Чимина в полнейшей растерянности. У омеги земля ушла из-под ног. В его душе поднялась волна гнева и разочарования. Он не мог поверить, что человек, которому он доверял, мог так с ним поступить. Сначала он пытался убедить себя, что это просто ошибка, что Тэхён ему врёт. Но чем больше он думал об этом, тем яснее понимал, что тот мог быть прав. Чимин решил: он должен узнать наверняка причину ухода альфы. Почти неосознанно Чимин перекинулся в белого волка, ураганом пролетев по деревне до хижины Сокджина. Волк впрыгнул в раскрытое окно, напугав семейную пару. Альфа тут же заслонил беременного омегу собой. — Погоди, это Чимин, — омега схватился за предплечье своей пары и вышел из-за широкой спины. — Чимин, что стряслось? — Это правда? — не постеснявшись наготы, омега вернулся в человеческое тело. — Чимин! — возмутился Сокджин и насильно вытолкал альфу из дома. — Эй, это ведь мой дом! — Что ты себе позволяешь?! — Джин не на шутку разозлился, натягивая рубаху на голову строптивому волчонку. — Это правда? У него гон? — Джин замер, смотря на бьющуюся боль в глазах омеги. — Прошу, Джин, скажи, это правда? — Сокджин не мог выговорить ни слова, но его молчание было куда красноречивее любых слов. — Чимин, послушай… — омега не знал, что сказать в ответ, как утешить. — Значит, правда, — Чимин отшатнулся. Он чувствовал себя опустошённым. Его вера пошатнулась, а сердце сжалось от боли. — Я… Я пойду, ладно… — Постой, Чимин, не уходи, пожалуйста, — Сокджин попытался остановить его, но омега унесся белым волком подальше, чтобы никто не видел его слёз.

***

Чонгук вернулся через четыре дня отсутствия. И дом его встретил звенящей пустотой. Оглядевшись, он заметил, что колчана со стрелами нет, и предположил, что Чимин ушёл на охоту. Оно и к лучшему. Альфа несколько дней был в горах, сдерживая своего зверя в узде, только чтобы не навредить Чимину. Скинув вещи, Чонгук решил, что за несколько дней в шкуре волка провонял насквозь и это вряд ли понравится Чимину. Закинув не идеально наколотые омегой дрова под бочку, служившую ванной, альфа залез в воду, ожидая, когда она нагреется. Уставший из-за гона, что длился несколько дней, Чонгук, разморенный теплой водой, не заметил, как провалился в глубокий сон. Не заметил он и того, как омега вернулся с охоты. Чимин отряхнул снег на пороге и пристроил колчан со стрелами в углу. Едва переступив порог дома, он учуял запах пшеницы, деревьев и волка. Неспешно пройдя в кухню, он заметил на столе корзинку. Открыв крышку, Чимин улыбнулся: ёмкость была под завязку заполнена земляникой. Той самой, которая растёт на самой вершине горы. Чонгук говорил, что именно так пахнет Чимин. Втянув сладковато-травянистый запах, омега закинул пару ягод себе в рот, наслаждаясь насыщенным вкусом. — Чонгук? — тихонечко позвал Чимин, но ответа не последовало. Омега, подойдя ближе, понял, что Чонгук крепко спит. Увидев тёмные круги под глазами и чуть осунувшееся лицо, Чимин задумался, как, наверное, нелегко пришлось Чонгуку. — Идиот, — буркнул омега. Он нежно провёл рукой по щеке, прошёлся по волосам, зачёсывая их назад. Чимин и сам не заметил, как поддался своему внутреннему порыву и коснулся губ Чонгука. Как давно он мечтал поцеловать его, но любое сближение или прикосновение заставляло Чонгука сторониться его. Чимин сначала целовал робко, слегка неумело, потом настойчивее, с удовольствием облизывая языком губы альфы. Омега скинул с себя сапоги, отбросил в сторону полушубок и брюки, оставаясь лишь в одной рубахе. Перекинул ногу через бортик деревянной бочки, погружаясь в воду. Уперев колени в дно, омега оседлал бёдра спящего альфы. Он, наконец, добрался до тела Чонгука. Как же он устал быть волчонком в его глазах, в глазах его альфы. Если Чонгук не хочет видеть, что он уже взрослый, то Чимин покажет ему сам. Пухлые губы касались влажной кожи на скулах и шее, спускаясь ниже к груди. Омега ловил языком скатывающиеся капельки воды, пьянея от запаха альфы. Кожа под пальцами омеги была такой горячей и упругой на ощупь. Весь альфа был сильным и твёрдым, где бы ни касался его Чимин. Подкачанное тело, мышцы на руках, подтянутый живот — омега трогал каждый сантиметр, трогал так, как всегда хотел. Не робко и заботливо поглаживая, а жадно и по собственнически обводя каждый изгиб и впадинку на теле. Ему нравилось смотреть, как на распаренной коже оставались красные следы от пальцев. Он выбрал этого альфу для себя и не собирается отдавать кому бы то ни было. Тело Чонгука охотно отреагировало на ласку омеги. Под ягодицами он чувствовал твёрдую плоть. Слегка приподнявшись, Чимин пропустив возбуждённый член между ног, обхватив его рукой. Омега замер, неуверенно исследуя возбужденный член альфы пальцами. Тот был больше его собственного, толще и гораздо удобнее ложился в руку. Проведя пару раз вверх-вниз ласкающими движениями, омега ощутил, как кровь приливает к собственному паху. Реакция альфы возбуждала и его самого. Лицо Чонгука исказилось от прикосновений, что выдернули его из глубокого сна. Испугавшись, что всё закончится, толком и не начавшись, омега соединил их члены, неумело обхватив их двумя руками. Интуитивно сжимая пальцы, Чимин скользил руками, получая удовольствие от трения плоти. — Ах, — первый стон слетел с губ Чимина. Лицо зарделось от жара и смущения. Видя, как глаза альфы открываются, Чимин поспешил прильнуть к его губам, пока это возможно. Омега прижался грудью к Чонгуку, не давая тому возможности двигаться. Он целовал его так сладко, так отчаянно, пытаясь урвать как можно больше. Чимин целовал, кусал и облизывал губы альфы, всё чаще постанывая в приоткрытый рот. — Мн, — ещё не до конца проснувшийся альфа не сразу понял, что происходит. Омега жадно сминал его губы, скуля от удовольствия. — Чимин! — Чонгук попытался приподняться, чтобы снять с себя омегу, но был грубо пригвождён спиной к бортику ванны. Омега сильнее надавил ладошкой ему в грудь. — Заткнись! — Чимин продолжал двигать рукой, подключив таз и бёдра. Он тёрся о член и живот Чонгука, пытаясь получить удовольствие и одновременно доставить его Чонгуку. Он чувствовал, что альфе нравится, ведь его член становился всё твёрже, а запах насыщеннее. — Прошу, молчи, — Чимин вновь накинулся на его губы, сильнее давя рукой на грудь. Вода выплёскивалась из ванной на пол, но Чимину было всё равно, ведь он, наконец, был так близок с альфой. — Хватит, — Чонгук пытался не стонать от наслаждения, но гон едва закончился, а Чимин, полуголый, сидел у него на бёдрах, — покрытый испариной, такой нуждающийся, скулящий ему в губы. Омега отчаянно тёрся об него, неуклюже доводя их до разрядки. — Чимин, постой же, агх… — альфа хотел снять с себя неразумного омегу, который сам не знал, что делает, но его руки лишь сильнее стиснули его талию, прижимая ближе. На какой-то один, мать его, момент он потерял над собой контроль, не совладав с жадностью и похотью, и вот они оба задыхались в поцелуе, переплетая языки. Ягодицы Чимина были такие мягкие и идеально ложились в ладони альфы. А его стоны были так сладки и пронзительны, особенно, когда он в изнеможении упёрся лбом в плечо, позволяя уже Чонгуку тесно прижимать его к своему торсу, чтобы двигать бёдрами. Пальцы альфы сильно сминали бёдра и ягодицы, помогая двигаться. — Нгх, — Чимин мелко вздрагивал, пока Чонгук доводил себя и его сильными, почти болезненными фрикциями до пика. Головки их членов скользили между телами, продлевая оргазм Чимина, который кончил раньше и постепенно утопал в собственной сладкой неге в руках альфы. Он ещё никогда не чувствовал себя так потрясающе хорошо, до тёмных пятен в глазах, сбитого дыхания и рвущегося из груди сердца. Омега затих, касаясь приоткрытыми губами губ Чонгука. Но тот, вдруг скривившись, отвернулся. — Стой, — разозлившийся Чимин грубо рукой вернул голову альфы на прежнее место, заставив посмотреть на себя. — Я просил заткнуться, — омега вновь поцеловал его, слегка раскачивая бёдрами. Он собирал остатки удовольствия от трения их тел. Чимин откинул голову назад и прогнулся в спине, продолжая тереться членом о живот альфы. Чонгук позволил ему кончить ещё один раз — с протяжным стоном и его именем на губах. Подождав пока Чимин придёт в себя, альфа молча снял омегу со своих бёдер и вылез из воды. — Это больше не повторится! — Чонгук натянул штаны на мокрое тело. — Почему? Я ведь уже не ребёнок! — Чимин едва держал себя в руках, чтобы не заплакать от обиды. Он же знал, что Чонгуку не всё равно, что он его хочет. Омега чувствовал, как альфа нетерпеливо двигал бёдрами, как целовал его губы и впивался пальцами в бёдра. — Нет, не ребёнок, — Чонгук не обернулся, — но я тебе не подхожу. Забудь о том, что было, — альфа вышел из хижины, ощущая привкус земляники и горечи во рту. Чонгук вернулся глубоко за полночь, когда, как ему показалось, Чимин уже спал. Альфа, коривший себя всё это время, присел на кровать, наблюдая за спящим омегой. Он пересёк черту, которую не следовало пересекать. Глядя на Чимина, он заметил опухшие глаза — видимо, омега плакал, пока не уснул. Чимин заслуживает лучшего, и Чонгук точно не сможет дать ему то, чего он достоин.

***

Несколько недель они старались избегать друг друга. Чонгук не хотел испытывать судьбу, боясь сорваться, да и чувство вины никуда не делось. Чимин же сначала злился, затем обижался, а потом и вовсе замкнулся в себе, думая, что не нужен Чонгуку. Так бы и продолжалось, если бы не праздник новолуния, который расставил всё на свои места. После долгого дня на охоте, в которой Чимин не пожелал принимать участие, как, в принципе, и во всём, что предлагал Чонгук, альфа устало брёл домой. Лучшим завершением тяжёлого дня стал бы ужин, приготовленный омегой, а после их шутливые разговоры и сладко сопящий в его руках омежка. Но Чимин уже несколько недель с ним не разговаривал, хотя, может, это и к лучшему. — Чонгук, — сладко протянул Тэхён, столкнувшись с альфой на дороге. — Очень жду сегодняшнего вечера. — Как и любого другого, — безразлично буркнул Чонгук. — Я рад, что ты, наконец, придёшь на праздник, — Тэхён игриво водил пальчиком по груди Чонгука. — Я не хожу на ваши сборища, — альфа перехватил запястье омеги и оттолкнул от себя. — Неужто твой волчонок будет один на празднике? — наигранно разочарованно произнёс Тэ. — Что ты сказал? — Чонгук грубо схватил омегу за плечо. — Так он тебе не сказал, — заулыбался омега. — Он сделал свой выбор, и, кажется, это не ты. Чонгук не стал больше слушать яд, льющийся изо рта Тэхёна, волк внутри выл и гнал его со всех ног в лес, где проходил праздник новолуния.

***

В густой чаще леса, где солнечные лучи едва пробивались сквозь густую листву, создавая причудливые узоры на земле, собралось с два десятка жителей деревни. Величественные деревья образовали естественный амфитеатр, в центре которого располагался небольшой пьедестал, украшенный цветами и травами. Вожак их селения Намджун, облаченный в традиционные одежды с бусами из костей и камней, стоял перед собравшимися. Его длинные волосы развевались на ветру, а в руках он держал древний посох с навершием в виде головы волка. — Братья мои, — его голос эхом разнесся по лесу, заставляя всех притихнуть. — Сегодня особенная ночь — ночь новолуния, когда границы между мирами истончаются и наши предки могут услышать наши молитвы, — люди, одетые в лишь белые одежды, затаили дыхание. — Да вознесём мы мольбы этой ночью, чтобы боги благословили нашу стаю потомством. — Сегодня к нам присоединяется чистая душа, — Намджун протянул руку, приглашая белого волка выйти вперёд. Альфы, стоящие в толпе, хищно смотрели на совсем юного волка, грациозно ступающего по земле. — Поприветствуем же наших богов, что даруют нам благословение. Ночь постепенно наполнялась звуками музыки. В воздухе витали ароматы трав и благовоний. Люди приняли свой истинный вид, обратившись в волчьи личины. Десятки голосов обратились к небу, приветствуя новую луну. Волки разных цветов образовали круг, в центре которого сидел Чимин, не спешивший присоединяться к общему вою на луну. — Дитя моё, — Намджун обратился к омеге, — тебе нужно поприветствовать богов, чтобы они благословили тебя этой ночью. Чимин знал, что будет после того, как он завоет на луну. Это считалось своеобразным согласием возлежать с любым альфой, присутствующим на празднике. Но омега лишь вертел мордой, высматривая кого-то в толпе. "Не пришёл", — подумал омега. Неужели он действительно не воспринимает Чимина как омегу? Погрузившись в свои мысли, волк встал в центре образовавшегося круга. По обычаям омега сам должен был выбрать себе альфу из тех, что подойдут к нему. Чимин наблюдал, как коричневый волк первым вышел из круга и направился к нему. С другой стороны к нему приближались ещё два серых волка. Разноцветные пятна слились в размытое месиво, пока и вовсе не померкли за чёрной стеной. — Назад! — раздался утробный рык. Чимин вздрогнул, узнавая голос волка. — Чонгук, — белый волк встряхнул головой, чтобы прояснить взгляд. Перед ним стоял огромный чёрный волк, закрывая омегу собой. — Молчать! — рявкнул альфа, даже не повернувшись к нему. Волк Чимина прижал уши и съежился до крупицы. Он ещё ни разу не видел настолько разъярённого волка Чонгука. — Сделай ещё шаг, и я отгрызу тебе башку! — чёрный зверь рычал, обнажая клыки, и рыл лапой землю под собой. Волки медленно отступали, давая понять, что не рискнут бросать ему вызов. Чонгук мотал хвостом в воздухе, поворачивая морду из стороны в сторону, дабы убедиться, что все волки отступили назад. — Он сам сюда пришёл, Чонгук, — лишь тёмно-коричневый волк не сдвинулся с места, наоборот, шагнул навстречу. — Отступи, Юнги, — оскалился альфа. — Он ещё не ведает, что творит. — Я не отступлю, — два волка стояли друг напротив друга, готовясь к схватке. Они медленно кружили, выискивая слабые места в защите соперника. Шерсть вздыблена, зубы оскалены, в глазах блестит свет молодой луны. Чонгук издал низкий рык, предупреждая противника о серьёзности своих намерений. Все присутствующие ощутили, как воздух наполнился напряжением. Внезапно Юнги сделал резкий выпад, пытаясь укусить соперника за шею. Черный волк ловко уклонился, демонстрируя свою ловкость и быстроту реакции. Он много лет был охотником, и эта борьба для него была не сложнее, чем очередная охота. Они продолжали кружить, обмениваясь быстрыми, яростными атаками. Мощные челюсти клацали в воздухе, сильные удары когтистых лап и острых когтей разрывали плоть. Но схватка продолжалась не долго, одним ударом Чонгук повалил Юнги наземь, прикусывая его шею зубами. — Сдавайся, — прорычал Чонгук, не размыкая пасти. Он ждал, пока альфа признает превосходство соперника, но тот продолжал жалкие попытки сопротивления. — Сдавайся или перекушу глотку! — Юнги заскулил и прижал уши, смиренно замирая. Остальные волки отступили дальше, опустив морды. — Чонгук, — где-то сзади проскулил омега. — Молчать! — с зубов Чонгука всё ещё капала кровь поверженного соперника. Он перевёл взгляд на Чимина, который тут же покорно лёг на живот перед ним, как обычно делают волчата перед родителями. Омега всем видом показывал, что он не только всецело подчиняется альфе, но и принадлежит ему. Чёрный волк сомкнул челюсти на загривке омеги, кровь с клыков испачкала белую шерсть. Чонгук потащил Чимина домой, не расцепляя зубов и не оглядываясь назад. Омеге не было больно, волчата привыкли, что их носят, укусив за загривок. Чонгук был больше него и сильнее, и даже то, что Чимин уже был взрослым, не помешало ему без усилий тащить безвольно повисшего омегу.

***

Войдя в дом, альфа опустил Чимина на пол. Тот сразу вернулся в человеческую форму, натягивая на себя свободную рубашку Чонгука. — Чонгук, — жалобно протянул омега, смотря, как чёрный волк ходит по хижине. — О чём ты думал, мать твою?! — рычал волк, не спеша сбросить личину. — Я… — Молчи! — клацнул зубами альфа. — Что за игры! А если бы я не пришёл? — волк метался, словно раненый зверь. — Но ты пришёл! Ты сказал, что я твой, — возразил омега. — Чимин, — покачал мордой чёрный волк. — Нет! — Чимин упал на колени перед волком, сгребая его морду руками. — Хватит, я не ребёнок, я твой омега, слышишь! Я выбрал тебя! А теперь выбери меня и ты! — голос Чимина звучал решительно и немного надрывно из-за переполнявших его эмоций. — Сделай меня своим или, клянусь, я вернусь туда! Чонгук смотрел на омегу, руки которого дрожали, но крепко стискивали шерсть руками. — Чимин, мать твою! — на месте волка появился Чонгук, поваливший омегу на пол. — Я же сказал тебе молчать, — альфа коленом раздвинул ноги Чимина, пристраиваясь между ними. Мягкие губы, о которых так долго мечтал Чимин, коснулись его собственных в грубом поцелуе. Требовательные движения языка, напористые прикосновения изголодавшегося волка по всему телу и жар, прошибающий с ног до головы, — наконец, он опять чувствовал близость с альфой. Чонгук не был с ним нежен и осторожен, да и Чимину это было не нужно, он слишком долго ждал. Омега позволял целовать себя, кусать, ласкать и терзать своё тело в мучительном томлении. Кажется, Чимин ощущал прикосновения его рук и языка везде и сразу. Он ёрзал по полу и скулил, а потом и вовсе вскрикнул, когда альфа провёл языком от его возбуждённого члена к дырочке, обводя её языком. — Агх, — застонал Чимин так сладко и громко, после того как альфа буквально вылизал его и вставил длинные пальцы. — Чонгу-у-к. — Не скули, я не могу войти сразу, — омега наслаждался ритмичными движениями пальцев, пока Чонгук рядом облизывал его соски, прикусывая нежную кожицу вокруг. И хоть Чимин как примерный омега тёк под ним, Чонгук всё же потратил время на растяжку, чтобы не причинить боли в его первую ночь. Не выдерживая и на секунду дольше необходимого, альфа сгрёб тело Чимина в объятия и поднял на руки, затянув в очередной поцелуй. — Чонгук, пожалуйста. — Букашка, ты всё такой же нытик, — усмехнулся альфа, направляясь к своей кровати. — Упрись руками в изголовье, — Чимин прилежно встал на колени спиной к Чонгуку, не совсем понимая, зачем ему держаться за изголовье кровати. Он почувствовал, как матрас позади него прогнулся под тяжестью альфы. Чонгук развёл его ягодицы в стороны, но отчего-то всё ещё медлил. — Чонгу-у-к, я больше не могу, — альфа наблюдал, как смазка стекает по дрожащим от желания и возбуждения бёдрам. Чонгук приставил головку ко входу Чимина, задрав его голову для поцелуя. Ощущая жар и давление на дырочку, омега блаженно прикрыл глаза, позволяя альфе сделать его своим. Чонгук толкнулся бёдрами во всю длину, от чего оба застонали в унисон. Альфа двигался не спеша, придерживая Чимина за талию. Пальцами он надавливал на живот Чимина, и омеге это, чёрт возьми, нравилось. Нравилось ощущать альфу в себе, смаковать его вкус на губах и во рту, дрожать в его руках, сжиматься вокруг горячей плоти и выстанывать его имя. Спустя несколько мгновений омега понял, зачем ему нужна была опора в виде изголовья кровати. Едва ли он мог поспевать за напором своего альфы, который безжалостно входил в его тело, даря удовольствие с каждым новым толчком. — Ха, — Чимин сильнее прогнулся в спине, перенося вес на руки, сжимающие дерево, ведь ноги предательски дрожали. Он едва мог устоять вертикально от звонких шлепков чужих бёдер о его ягодицы. Омега думал, что если прогнётся, перенося вес на руки, будет легче, но оказалось, что в такой позе член Чонгука входил куда легче и глубже, чем прежде. — Не могу больше… — Чимин рухнул лицом на кровать, удерживаемый лишь руками Чонгука. Слишком хорошо, слишком глубоко, слишком… Омега протяжно застонал и кончил, пачкая постель. Он всё ещё ощущал твёрдый член внутри себя, но сил подняться не было. — Мы ещё не закончили, — прошептал альфа на ухо Чимину, поднимая его за собой. Омега безвольно подчинился, откинув голову на плечо Чонгука. — Ммм, — тихонько постанывая в поцелуй, омега наслаждался неспешными движениями Чонгука, который задевал чувствительное местечко внутри него. — Чимин, — альфа провёл языком по шее омеги, смакуя вкус разомлевшего омеги. — Ты должен принять его весь. — Нгха! — глаза Чимина широко распахнулись, когда крепкие руки стиснули его сильнее, насаживая на себя. Альфа сильно толкнулся, проникая в нутро омеги. Огонь от пронзивших его шею клыков обуял тело Чимина. Чонгук повязал его, навсегда делая своим. Слишком ошеломляющая смесь удовольствия, боли от укуса и распирающего чувства внутри забрала у Чимина остатки сил. Он кончил и провалился в сон. Сладко нежась в крепких объятиях Чонгука, он сквозь сон уже не почувствовал, как альфа всю ночь зализывал метку на его шее.