10:43

Тренировка подходила к концу, но для Исхакова и Афанасьева она так и не стала привычной. На льду их шаги были несогласованными, как будто каждый из них был в своём отдельном мире. Они не могли сосредоточиться на игре, потому что их мысли и эмоции путались в этой невидимой войне, которую они вели. Афанасьев заметил, как Исхаков каждый раз избегает взгляда. Это уже не была та лёгкая напряжённость, как раньше. Теперь это ощущение превращалось в нечто более тяжёлое. Он сам тоже был не лучше — его реакция была напряжённой, а его движения как будто зажаты. Он не мог понять, почему они оказались в этой ловушке, из которой не было выхода. Когда тренировка подошла к концу, они оба пошли в раздевалку, но воздух вокруг них был так плотен, что казалось, он давит на каждого из них. Сели рядом, но расстояние между ними было почти осязаемым. Молчание затянулось. И это молчание было не просто тишиной, а настоящим звуком из их недоговорённых слов. Афанасьев вздохнул и поднял взгляд на Исхакова, его лицо стало более мягким, но в глазах всё ещё была скрытая буря. — Ты не можешь оставаться таким, — произнёс он тихо. — Ты замкнут. Я не могу понять, что происходит в твоей голове. Ты даже не разговариваешь. Исхаков почувствовал, как его грудь сжимается от этих слов. Всё, что он хотел, это избежать обсуждения, избежать конфликтов, но каждый раз, как они говорили, что-то всё равно не давало ему покоя. — Ты не понимаешь, — ответил он, слегка сжав кулаки, но не в силу агрессии. Скорее, это было знаком того, как он пытался держать себя в руках. — Я просто не могу. Мне тяжело. Афанасьев посмотрел на него, и что-то в его взгляде изменилось. Может быть, это было осознание, что с каждым днём они становились всё дальше друг от друга, даже если физически оставались рядом. — И что тогда? — сказал Егор, его голос был тихим, но отчаянным. — Мы просто будем так сидеть? С этим напряжением, которое уже разрушает всё? Исхаков отвернулся. Его взгляд скользнул по пустой раздевалке, и он не знал, что ответить. Он не мог сформулировать, что происходило между ними, что превращало каждое слово в оружие. Но, несмотря на всё, их отношения не могли быть такими, как раньше. — Я не знаю, как быть. — Его слова прозвучали так, как будто он сам только что осознал это. — Всё сложно. Мы не можем понять друг друга, и я не знаю, что делать с этим. С каждым новым словом между ними становилось всё тише, но в этом молчании уже не было того уюта, который раньше приносил им спокойствие. Теперь оно стало чем-то тяжёлым, и даже близость рядом друг с другом не облегчала ощущения внутренней пустоты. Они сидели так долго, каждый поглощён своими мыслями, не решая, кто сделает первый шаг. Этот момент был переломным, но никто не осознавал, что именно в этот момент всё может окончательно сломаться или, наоборот, появится шанс на новый шаг в отношениях. Но пока ни один из них не был готов взять на себя эту ответственность.