Bloody Valentine

Любовь — это высшее проявление человеческих эмоций, принятие несовершенства и индивидуальности человека. Чувство коренится в глубоком уважении, проникает в душу и заставляет гармонировать с дофамином, вырабатывая его в непомерных количества. Книжки кишат литературными изречениями о любви, заботе и доброте, но разве более глубокой стороне ситуации уделяется внимание? Философия одержимости погружается в бездну страха и тревоги, где потеря объекта влечения воспринимается как катастрофа. Одержимость затмевает разум, превращая любовь в цепи и кандалы, которые изрезают запястье рук, это ли не счастье? Болезненные шрамы, напоминая о тяготах вечерних ссор. Здесь любовь смешивается с гиперопекой, где один человек становится тенью другого, лишая своего партнера индивидуальности. Когда мы говорим о любви, то определенно ее существование представляется не только как физическое влечение, но и как духовная связь. В любви есть место свободе, позволяющей людям быть собой, развиваться и расти. Одержимость схожа с контролем, оставляет одного из партнеров позади в клетке из беспокойства. Что такое синдром Адели? В названии синдрома упомянуто имя Адели Гюго, дочери легендарного французского писателя Виктора Гюго, которая безответно влюбилась в лейтенанта британской армии Альфреда Пинсона и стала одержима своим чувством. Одно из основных проявлений навязчивой любви — отношение к другому человеку как к своей собственности и зацикленность на нем, а не на восприятии его как равносильного. С каждым днем погода сгущалась и превращалась в один большой синяк на кожном покрове неба, капли серной кислоты разъедали мысли, как только падали на и без того промокшие волосы. Никакого настроения и в помине нет; рука уже привычно хватает лямку рюкзака и закидывает на болезненное плечо, которое девушка успела невероятным образом повредить. Ничего, это не сравнится с тоской, что распирала из каждой внутренности и каждой мысли; такая же, как и гадкая погода за окном. Зонтик отсутствует, вместе с ним отсутствует и расписание на ближайший автобус, из-за чего Ханни неуверенно стоит под козырьком университета, пока глаза не цепляются за знакомую черную фигуру. Не остается никакого выбора, кроме как попрощаться со своей однокурсницей. Конечно, кто же ещё может одеться в похоронном стиле и без каких-либо предупреждений приехать к концу занятий. Вьетнамка закатывает глаза, однако шагает прямиком к стоящей тени. — Что ты здесь делаешь? Минджи молчит, лишь накрывает макушку темным зонтом и рассматривает намокшую клетчатую рубашку. — Раньше не видела эту девушку с тобой, расскажешь кто? — Ким провожает незнакомую особу взглядом, о новых друзьях возлюбленной она не была предупреждена. — Разве я должна отчитываться перед тобой? На безэмоциональном лице старшей появляется улыбка. Одержимость, как грозовая туча, приносит с собой шторм эмоций: зависть, ревность, страх. Конечно, не должна, а обязана. — В машине, садись, на улице прохладно — Естественно, ты же тут стоишь, — хмыкает девушка и направляется дальше по тротуару; впрочем, ее путь домой оказался мимолетным. Боль в колене заставила остановиться, и вместе с этим старшая подошла вновь. — Всё-таки иди в машину, пожалуйста, — брови Минджи едва хмурятся в беспокойстве; здоровье близкого никогда не облагается безразличием. А Нгок Хан слушается, отбрасывает былую гордость в сторону и, тяжело выдохнув, направляется к не менее пугающему, но родному автомобилю. Ей заботливо открывают дверь, после чего закрывают зонт и обходят транспорт. — Ты откуда узнала, во сколько у меня заканчиваются пары? — Вполне логичный вопрос, на который ответ не поступил, просто еле заметная улыбка на лице кореянки. — Заедем куда-нибудь перекусить? Наверняка ты голодная. Спорить бессмысленно, потому младшая недовольно качает головой и отворачивается к пейзажу за окном. Не даст соврать, поведение порядком пугает в последние дни, тем более после поступления в университет. Хотя времяпрепровождение в школе не отличалось особой безопасностью, но для остальных. Ханни не видела Хэрин с самого выпускного. Одержимость часто начинается с искры — «хочу». Этим «хочу» для еще тогда юной Минджи оказалась их иностранная новенькая в классе, чей взгляд значительно разнился с остальными, что не могло не завораживать. Искра быстро перерастает в пламя и сжигает устоявшиеся преграды перед одной из них, а это, знаете ли, дает огромную свободу действиям. Воспоминания проносятся в голове Ким, когда ее руки бьют непричастную голову об асфальт. Глаза без малейшего сожаления рассматривали лужу крови, пробегались по бездыханному лицу и переходили на окровавленные руки. Минджи прекрасно помнит, как сидела на прохладном теле той самой однокурсницы, пока внутренний голос твердил о невозможности останавливаться. Случай далеко не первый и явно не последний, в прошлый раз вышло без последствий избавиться от тела Хэрин, скинув его в реку. Одержимость ведь не столь негативна, правда? Многие великие художники, ученые и мыслители были одержимы своими идеями; эта одержимость двигала их вперед, приводила к новаторским открытиям. Прямо сейчас то же самое двигало и старшей, когда она с особыми усилиями тащила труп, оставляя за ним кровавую дорожку. Похожую дорожку, но из поцелуев она бы оставила на теле Фам через несколько часов. В ее голове звучал внутренний голос, который уверенно шептал «Ты должна» и «Ты не можешь остановиться». МинМин закатывает рукава своей окровавленной рубашки, и медлительно перекладывает тело в крупный медицинский пакет из больницы, директором которой является её отец. Необдуманное действие оказалось подготовленным; чего еще можно было ожидать от больного рационального мышления? Тяжелое дыхание — следствие физической нагрузки, а не сожаления от осознания. Минджи делала это во благо и по любви, здесь нет места для удовольствия или получения адреналина, лишь искренняя защита. Прохладное «Я возьму», рюкзак с хрупкого плеча падает на заднее сиденье черного автомобиля. Вместе с аксессуаром внутрь усаживается его хозяйка, только на свое законное место — пассажирское. Внутри тепло, спокойно и безопасно; по крайней мере, крыша защищала от настигающего грома, а там и ливень недалеко. Темноволосая захлопывает дверь и осматривает густые облака, переходящие в фиолетовые узоры; пора везти ценный груз домой. Водитель укладывает руки на руль; удивительно, как температура салона моментально менялась, когда здесь оказывалась задумчивая иностранка. — Ты сегодня одна? Как занятия? — Неимоверное количество усилий приходилось прикладывать, дабы не позволять себе настолько бесцеремонно смотреть на чужое смазливое лицо. Оттого Минджи и продолжала строить ледяные стены вокруг личности, путая ауру с морозным холодом, а собственные взгляды — с острыми сосульками. Глаза бегают по дорожному полотну, но никак не по Ханни, сидящей рядом. — Моя однокурсница уже неделю не приходит, заболела, наверное… Прошло все неплохо, — В отличие от некоторых, Ханни вполне открыто изучала спокойное лицо старшей, а там и ее полностью темную одежду. — Жутко устала… Только девушка касается пальцами обледеневшей кожи рук кореянки, как этот лед моментально начинает таять. Ким переводит взгляд со светофора на нее, попытки избавиться от тахикардии не увенчались успехом. — Мы скоро доедем, потерпи немного, — Темноволосая обхватывает ладонь Фам и подносит к своим губам, полностью обжигая ее аккуратным поцелуем. Вряд ли кошмары о содеянном будут преследовать ту по ночам, она не раскаивается и сострадать не будет, в ней это не заложено. Зато отлично развиты навыки отстаивания своего «хочу».