Я видел свет умирающих миров

На свете не так уж много мест, которые генерал Армитаж Хакс ненавидит больше, чем Москву. Разве что Мак-Мердо*. Возможно. Здесь мрачно, темно, а улицы уходят в никуда. Бесконечные ряды многоквартирных советских домов. Нужно ехать на метро целую вечность, прежде чем доберёшься до окраин, где растут деревья и простираются бескрайние поля. И всё же он приезжает, чтобы заключить очередной договор, о котором все забудут, как только сменится администрация. Противоестественный голос рациональности среди гневных воплей. «Генерал Хакс верит в политику нераспространения?» «Тот самый генерал Хакс?» Почему до них не доходит, что он уже видел разрушения, которые они могли породить? Почему не замечают слёз в его глазах, когда он глядит на уничтоженные поселения и загубленные жизни? Видимо, им просто не дано увидеть. Поэтому в промежутках между бесконечными встречами он бродит по пригороду, а сейчас и вовсе забирается далеко-далеко. Садится на первый попавшийся поезд, и неважно, что это электричка с советской звездой на фронтоне локомотива, которая ползёт со скоростью слизняка, останавливаясь у каждой крохотной деревушки. И неважно, что он опаздывает на обратную и застревает здесь — в безлюдном лесу. Сейчас лето. Он не пропадёт. В конце концов, ему удалось сбежать хоть ненадолго. Он устраивается у дерева, прижимаясь спиной к углублению в стволе; рядом чистый прудик — вода из него годится для питья. В кармане лежит шоколадка, пакетик крендельков и бутылка водки — для душевного спокойствия. Здесь его никто не найдёт, никто не назовёт тайным посланником войны. Никто не скажет ему ни слова. Веки слипаются, и Хакс засыпает. Когда он приходит в себя, стоит глубокая ночь. Тёмная и тихая, которые бывают только в таких безлюдных местах этой огромной страны. Ближайший городок так далеко, что не разглядеть. Впрочем, Хакс не знает, что это за городок. Слишком сложное название даже для его натренированных ушей. Он достаёт зажигалку. Кончик сигареты потрескивает в темноте. Его маленькая слабость. Собранные ветки разгораются с лёгкостью, и вскоре он уже сидит у костра, поочерёдно втягивая дым в лёгкие и отхлёбывая из бутылки. В полном одиночестве. — Опасно так поздно бродить по лесу. Хакс вздрагивает. Он даже не слышал, как кто-то подошёл. Неужели его бдительность совсем на нуле? Неужели он правда на заметил приближения? — Кто там? — спрашивает он, а потом повторяет по-русски заученные слова, медленно ворочая языком из-за алкоголя. — Прохожий. Странник. А ты кто? Хакс пожимает плечами. Он — никто. Генерал, на которого больше не обращают внимания. Разрушитель. Глас разума, который никто не желает слышать. Кассандра-пророчица, дочь Приама. Он достаёт водку. — Заблудшая душа. Только и всего. — Заблудшая, говоришь? Что ж, тогда я выпью с тобой. Нечто огромное садится по другую сторону костра. Лицо его скрыто капюшоном, широкие плечи плотно закутаны плащом. Хакс протягивает бутылку, и длинные пальцы обхватывают горлышко. — Так что ты здесь делаешь поздно ночью? — Я бы мог задать тебе тот же вопрос, заблудшая душа. Почему ты пришёл туда, куда никто не приходит? Где люди теряются навсегда, где никто не сможет тебя найти. Хакс вздыхает. Может, он всё ещё спит? — Я не хочу, чтобы меня искали. Раздаётся тихий смешок, и существо подсаживается ближе. Хакс замечает выбившиеся из-под капюшона тёмные волосы, губы, обхватившие горлышко. И острые зубы причудливой формы. — Почему? Все хотят, чтобы их отыскали. Все. Хакс качает головой. — Я не хочу. Ничего не изменится, даже если я затеряюсь в этом безлюдном лесу. Они всё равно будут наперегонки лететь к забвению, и никакие попытки с моей стороны их не переубедят. Внутри Хакса пустота, но, возможно, если он выплеснет всё, что накипело, этому страннику, то вновь почувствует себя цельным. Бутылка холодит ладонь, горлышко кажется ледяным, когда Хакс подносит его ко рту. Словно никто, кроме него, не касался его губами, словно оно побывало в колодце со студёной водой. Впрочем, водка всё равно обжигает горло. — Не знаю, чего они ждали. Я делал ужасные вещи. Но я понимал, что они ужасны, знал это. А вот они, похоже, не осознают. Не понимают, что всё может повториться. Только спорят о бюджетах и взаимной защите, но не видят лиц детей, взирающих на разрушенные города. И я не смогу заставить их прозреть. — Хакс с размаху ставит бутылку на землю. Незнакомец кивает и откидывает капюшон. Его лицо бледное, даже несмотря на отблески костра. — Кайло. Хакс вздрагивает. — Что? — Так меня зовут. Кайло. А как твоё имя, заблудший человечек? Хакс горько усмехается. Подумать только: он встретил того, кто никогда не слыхал его имени. Того, кто не испытывает к нему жгучей ненависти и не плюнет в него, увидев на улице. — Генерал Армитаж Хакс. Возможно, ты слышал обо мне. — Очередной грустный смешок. — Я пойму, если ты захочешь уйти, прополоснуть рот и сжечь те части тела, которыми брался за ту же бутылку, что и я. Я пойму. Кайло вскидывает бровь. — Зачем мне это делать? — Ты не знаешь, кто я? Кайло качает головой. — Знания — это не моё. Я помогаю терять, а не находить. А тебе и терять-то нечего. Хакс кивает. Кайло прав. Нечего. А Кайло вдруг оказывается ещё ближе, хотя Хакс не заметил, чтобы тот двигался. — Ты мне нравишься, Хакс — заблудшая душа. Ты особенный. Необычный. Человек, который не хочет, чтобы его искали. — Кончик пальца скользит по лицу Хакса. Возможно, всё дело в водке, но он кажется ледяным. Глаза Кайло мерцают во тьме. Хакс отстраняется (хотя ему любопытно, каково это — прильнуть к этим пальцам в поисках ласки) и делает очередной глоток. Достаёт сигарету и предлагает пачку Кайло. Тот отрицательно мотает головой. Между ними громко щёлкает зажигалка. Хакс затягивается, Кайло не сводит с него глаз. Хаксу не следовало этого делать, не следовало приезжать сюда, но вот он здесь. Выпускает дым колечками, облизывает губы, ловя капельку вязкой слюны. Ловит взгляд Кайло. — Я нравлюсь тебе, заплутавший человечек, потерявший свой путь? Хакс смеётся. Ну и странное же создание сидит рядом с ним у танцующего пламени костра. — Я едва тебя знаю. — Но ты мог бы узнать. Я бы составил тебе компанию. Хакс делает затяжку, обдумывая услышанное, выдыхает дым изо рта. — Откуда такое предложение? Ты ведь тоже меня не знаешь. — Хакс тушит сигарету о землю, и последний завиток дыма повисает между ними в воздухе. — Ты полый внутри. Я мог бы наполнить тебя чем-то получше, чем вот это всё. — Кайло взмахивает рукой. — Я ещё не встречал тех, кто уже потерян. Это что-то новое для меня. Что-то… особенное. — Его глаза ярко сияют, хотя в зрачках пустота. На идеальном подвижном лице пляшут тени. Образ, вынырнувший из глубин подсознания Хакса, из потаённых местечек, в которые он погружается, когда ласкает себя ночами. На лицо Хакса ложится ладонь. Он больше не может игнорировать мертвенно холодное прикосновение к своей щеке. — Что ты делаешь? — выдыхает он. Хотя, может, следует спросить: «Что ты такое?» — Пытаюсь найти тебя. А потом чужие губы прижимаются к губам Хакса. Лёд нежно проникает в кости, лаская его. Наполняя его. Охваченный порывом, он пытается отстраниться, но тут в его губу впиваются острые зубы. Слишком острые, но, кажется, ему уже плевать. Огромная чёрная тень нависает над ним, ладони скользят по его рукам, чересчур длинные пальцы ласково сжимают плечи. Хакс резко распахивает глаза и видит туман. Окутавший их со всех сторон. Густой и плотный, подступающий всё ближе. — Хочешь, чтобы тебя нашли, Хакс — заблудшая душа? Я могу сделать так, что никто и никогда тебя не найдёт. Я могу взять тебя с собой. А этот мир станет для тебя лишь сном — тенью, в которую мы проникаем по своему желанию. Ты уже потерян, так что будет легко. Я бы так хотел, чтобы ты остался со мной. — Кайло широко скалится, в глазах его пляшут огоньки. Хакс задумывается на секунду. Хочет ли он, чтобы его отыскали? Нужно ли ему возвращаться к людям, которые никогда не прозреют? Которые препираются, глядя на навеки отравленную землю, загубленную Хаксом лично. Которых волнуют только деньги и их распределение, а не рыдания детей по ночам. Туман клубится вокруг них. Нет. Его не нужно искать. Кайло смеётся, словно слышит его ответ, вновь накрывает рот Хакса своим и крепко обхватывает его руками. А потом их обоих поглощает тень.