Освободиться

2022

— Дайте шума! — вырывается в самом-самом конце. Ещё недолго восторг, счастье и весь эмоциональный подъём, всегда приносимый живыми выступлениями. А потом всё заглушают взрывы красивейших фейерверков, непрекращающиеся вопли толпы и постепенное отдаление от сцены. Они все потные, возбуждённые и пока что даже не уставшие — объём затраченной энергии нивелируется восторгом и предвещает только долгий крепкий сон и, может быть, совсем немного страха неизвестности. Последний, как никак, большой концерт перед перерывом. Наверно, это и чувствовали испуганные фанаты в тот злополучный ужин. Сколько не убеждай себя в прекрасном будущем, что-то в душе всё равно тянет, но Чимин хочет думать, что это всего лишь новое начало. Он идёт вперёд в окружении привычного шума, шуток и песен Чонгука, догоняет Тэхёна и выдёргивает у того прямо из сжатых зубов слоган, обещающий всё самое прекрасное. — Он где до этого валялся? — в шутку тянет Пак. — Где надо, — пародирует его интонацию Тэхён, влепляя старшему слабый подзатыльник. До общей фотографии они успевают продемонстрировать друг другу свои навыки неизвестных единоборств. Общая фотография и кое-какие съёмки проходят на автомате, не успевает даже улечься гул в ушах. Переодеваться из мерча лень, в гримёрке очень кстати ожидают бутылки холодного чая, самые неугомонные договариваются выйти в эфир, а абсолютно неутомимый Чонгук уже у выхода подхватывает на руки и бегом несёт куда-то вперёд под смех в ушах и вопли поджидающей их толпы. Чимин держится за младшего покрепче, но не забывает и раздавать фанатам воздушные поцелуи, улыбаясь своей обворожительной и, непонятно уже, искренней или не очень улыбкой. — Хён, хён, открывай! — нетерпеливо просит Чонгук, пиная снятую на сутки машину ботинком. Открывает хён не сразу, сначала окидывает оценивающим взглядом подошедшую парочку (этого не видно за плотной тонировкой, но не нужно быть гением). Только потом дверь тихо щёлкает и Чимин под смех и визги падает на переднее пассажирское, головой сразу приземляясь водителю на колени. Сверху чудом не приземляется и Чонгук. — До вечера, — быстренько бросает он. — Дверь! — кричит Чимин и прижимает к себе ноги, не особо планируя подниматься со своего местечка. Тихий хлопок отделяет салон от всего остального мира, кроссовки небрежно летят на пол, Чимин улыбается вслед уходящему Чонгуку и наконец поднимает взгляд на своего хмурого водителя. — Слезешь? — первым делом спрашивает Юнги на своих особенно низких послеконцертных частотах. Чимин разглядывает свою неподвижную статую, по-детски приоткрывая рот, и сощуривается, как будто не расслышав. Вопрос не повторяется, и Чимин решает уточнить по-своему. Беспорядочно ёрзает, но довольно быстро садится в своём кресле, чтобы потом усесться Юнги на колени и одним движением (ему повезло) резко утопить спинку чужого кресла назад. — Ты сказал «залезешь»? — нагло уточняет Пак в самые губы, пока те стоически сжимаются, выражая всё тихое недовольство их хозяина. Чтобы приоткрыть их, нужно правильно надавить и проехаться задницей по более отзывчивому месту. Либо запустить руку в длинные, тяжёлые от лака, волосы и слегка оттянуть. Либо всё и сразу, приправив безболезненным укусом в подбородок. — Мы в машине на парковке стадиона, — хрипло сообщает этот проницательный гений. Чимин снова кусает его за неискренность, но и сам не торопится заводить серьёзный разговор. — Мы в наглухо тонированной машине на парковке стадиона, — уверенно поправляет он, в подтверждение правильности своего заявления задирая свитер Юнги до самого подбородка. — Подержишь? — небрежно спрашивает, прогуливаясь пальцами по оголённому торсу. — Думаешь, не очевидно, чем мы тут так долго занимаемся? — Юнги вопросительно вскидывает бровь, не придерживая свой свитер, но и не отказывая себе в желании стянуть с Чимина джинсы. Те и сами сползают, даже расстёгивать не надо. С размером не угадали — всё никак не привыкнут, что Пак теперь предпочитает более мешковатую одежду преступно обтягивающим скини. — А чем мы занимаемся? — заинтересованно уточняет Чимин своим приторным шепотком и чуть отстраняется, чтобы распаковать и своими парня. Его спина находится в опасной близости от руля. Юнги ловит его одной рукой за поясницу, предотвращая никому не нужный сейчас гудок, и с самым недовольным лицом пересаживает поближе к себе, ёрзая на неудобном (не предназначенном для двоих) кресле. Чимин только смеётся. Снова, снова и снова улыбается комплектом своих самых лисьих улыбок, ещё не израсходованных за два часа концерта. — Ты уже согласился, — замечает Чимин, приподнимаясь, чтобы джинсы и бельё стянули с него полностью. И это уже оказывается финальной точкой. Целуя Юнги в шею, он невольно оглядывается через плечо и в непонятных эмоциях смотрит на замерших у ограждения людей. Тонированное стекло создаёт эффект пасмурной погоды, но точно не полной невидимости. Он представляет вдруг, что все эти люди прямо сейчас безуспешно пялятся на одну единственную машину, воображают себе всякое и фотографируют тонированные окна, в душе во что-то веря и имея свои никому не понятные цели. Чимин громко стонет и ему тут же зажимают ладонью рот. Он не фанат секса в общественных местах и никогда не возбуждался от мыслей о подсматривании, но сейчас одновременно с возбуждением чувствует страх и азарт, он на редкость осознаёт сейчас, что они с Юнги мировые знаменитости, что эта безумная жизнь жмёт уже более девяти лет, а они так долго держатся… — Я люблю тебя, — выдыхает Чимин, пока крупная ладонь Юнги вместо его рта занята сразу двумя членами. Ритм сбивается. У Юнги чутко надламываются брови и всё лицо целиком дезориентировано меняется. Он всегда становится очень серьёзным от этих слов. Прекращает громкие сбитые вздохи и, ещё раз присмотревшись, аккуратно целует в шею, так ничего и не сказав. Чимин часто и беспорядочно двигается, от тонких прикосновений к коже снова испуская сдавленной стон. Юнги медленно двигается выше, заставляя запрокинуть голову и нежно щекоча губами шею под самым подбородком. Хочется больше и сильнее, Чимин сам себя изводит движениями, тихо скуля и резко опуская голову. Они едва не сталкиваются носами, но Чимин всё равно ждёт чего-нибудь, вопросительно и выжидающе глядя в слишком спокойные глаза. Это бесит, и чего-то хочется, и всё идёт как нельзя лучше. Юнги сокращает расстояние между ними и совсем невесомо прикасается к губам, не целуя даже, только слегка сжимая своими губами его и так замирая в одному ему понятном ощущении. Чимину хочется кричать, наплевав на все меры предосторожности, но он не смеет лишний раз пошевелиться. Ему снова тесно, но хорошо и правильно в этот момент. Он вздрагивает только, когда кончает в чужую ладонь и пачкает собой сиреневый мерч, снова замирая у Юнги прямо перед лицом и дожидаясь, пока он догонит тоже и наконец-то выдохнет. Туман быстро спадает, и Чимин уже целует его по-своему. Наклоняя голову, чтобы подобраться как можно ближе, проникая поглубже языком и так, что для него кажется наиболее страстным. Как ему нравится, как это «принято», как это чаще всего показывают в кино. И в тех же, наверно, порывах потом соскальзывает на соседнее кресло и выуживает из кармана джинсов электронку. Сладковатый дым быстро заполняет салон. Юнги не спрашивает, но оборачивается и смотрит вопросительно, выжидая ответ. — У Чонгука стащил, — безразлично поясняется Пак. Юнги тихо цокает языком. — Расслабляет, — продолжает Пак, приспуская стекло со своей стороны и выдыхая дым сразу в окно. — И давно ты напряжён? — серьёзно уточняет Юнги. Чимин задумчиво хмурится и с победоносной улыбкой быстро выдаёт: — С тех пор, как начал курить. Их обоих пробивает на смех и тёплое воспоминание о совместном просмотре «Твин пикс». Осенью, как полагается. Вместе, в обнимку, хотя Юнги знает сериал наизусть, а Чимину он не особо нравится. Как полагается. — Точно не хочешь на эфир с нами? — без особой надежды уточняет Пак. — Я подожду тебя в номере, — ожидаемо отказывается Юнги. — Завтра к родителям? — уточняет он, укладывая руку Чимину на бедро и заводя двигатель. — Ага, — кивает Пак, растекаясь в кресле и сквозь тонкую щёлку приоткрытого окна напоследок глядя на визжащих за ограждением фанатов.

***

Обед в доме семейства Пак пролетает быстро и, как всегда, странно. Не сказать, что это заслуга отношений с парнем, скорее наоборот. Возникшее уже довольно давно, вполне естественное отдаление от родителей, тревожило Пака лет с шестнадцати, а теперь всё словно выровнялось и смягчилось. Наверно, знать такое о сыне легче, чем только ожидать от него неизвестных выходок. Так что теперь пришла пора принятия, а ещё удивительно разговорчивого Юнги. Как-то так получается, что немногословный и вечно хмурый хён рядом с родителями Чимина превращается в милейшего молодого человека, образцово поддерживающего разговор и участливо на всё поддакивающего. — Заезжали бы почаще, — вздыхает мама, крепко обнимая обоих парней на пороге купленного сыном дома. — График плотный, — бурчит Чимин. — Как будет время, — виновато улыбается Юнги, кивая напоследок старшему Паку и уходя в машине. Чимин ещё немного задерживается, успевая даже выдать лучезарную улыбку, но уходя всё равно хмурится. Садится молча в машину и утыкается в телефон, бегло пролистывая что-то и подключаясь к музыкальному центру. В салоне раздаётся глухой стук и его, Чимина, голос, возвещающий об окончании концерта. — Я её ещё не слышал? — задумчиво спрашивает Юнги, вслушиваясь в красивую мелодию и цепочку сопутствующих звуков. Ему кажется, это звучит невыносимо грустно, как бы не читалась во всём обыкновенная рутина. Он ни за что не поверит, что для Чимина концерт хоть когда-нибудь станет рядовой задачей, не требующей эмоционального вложения. А значит, первые ощущения всё-таки не обманывают. Юнги косится на притихшего совсем рядом Пака. Тот отворачивается к окну и весь словно гаснет вместе с закатом, постепенно погружаясь в одному ему понятную тоску. — Ты много чего ещё не слышал, — зачем-то бросает Чимин, не спеша делиться тем, что вызывает поставленная на повтор музыка. Юнги и без того прекрасно знает, какой период заключён в коротком отрывке. — Ты так себя чувствовал тогда? — нерешительно спрашивает он, заставляя всё-таки взглянуть на себя и ответить честно. Чимин оборачивается, вдруг серьёзно и обиженно глядя на парня, с которым отношения были лёгкими разве что в конфетно-букетный период. — Я часто так себя чувствую, — с укором произносит он и отворачивается снова, не позволяя уточнить очень ожидаемое «даже сейчас?». Да, даже сейчас. Когда жизнь становится какой-то непонятной, непредсказуемой и быстрой, когда впереди маячит кошмарно долгая разлука, когда приходят последние правки выстраданного альбома, описывающего тот злополучный период расставания, пришедшегося аккурат на самоизоляцию. Чимин тогда в прямом смысле изнывал от одиночества. Оно накрыло его впервые такой волной, что и не снилась даже совсем юному Паку, уехавшему в Сеул от родителей. Противно было от новой квартиры, от каждой неутешительной новости, от самого себя и от всего на свете разом. И это всё прокручивается и прокручивается раз за разом, а он сам ставит музыку на повтор, как будто не хватило ему мучительных месяцев работы над альбомом. И всё это не имеет конца и края, упирается в последний, на ближайшие два года, концерт, в нелепую встречу с родителями, и в этого кошмарно молчаливого Юнги, везущего его вперёд, туда, где будет только хуже. — Хочешь, я посмотрю что-нибудь? — спрашивает этот самый Юнги, очевидно чувствуя скопившуюся тоску, но снова не пытаясь в ней разобраться. — Нет, мы уже закончили, — категорично отвечает Пак, снова отворачиваясь к окну и снова на что-то обижаясь. В какой-то момент это войдёт у них в привычку, а может и уже вошло, потому что при отбытии в Сеул он находит взглядом одно свободное место и идёт сразу к нему. — Ты один? — спрашивает у залипающего в какое-то видео Тэхёна. Тот с готовностью снимает наушник и, окидывая взглядом застопорившегося позади Юнги, поспешно предлагает: — Я пересяду, без проблем. Не осталось уже двух мест? — Да сиди ты, — отмахивается Чимин и усаживается рядом, пока Юнги всё так же безразлично уходит вперёд. — Вы опять? — тихо уточняет Ким, когда друг укладывает голову к нему на плечо и берёт второй наушник. — Что «опять»? — недовольно переспрашивает Чимин. — Поссорились молча, — поясняет Тэхён. — Я уже скучаю по временам, когда вы закатывали истерики в общаге. Так хоть что-то понять можно было… — Он и тогда пытался отмалчиваться. Мне кричать на него, чтобы хоть что-то услышать? Тэхён вздыхает и оставляет риторический вопрос без ответа. — Поспи, завтра уже на собрание, — напоминает он, поглаживая друга по голове и прекрасно зная, что Чимин уснёт только в дороге, а потом поедет домой один и будет полночи слоняться из угла в угол, то ли с бессонницей борясь, то ли с самим собой.

***

2015

— Да заткнись ты, хён! — выкрикивает Чимин сорвавшимся голосом. — Опять началось… — тихо вздыхает Чонгук. На него все шикают, но виновники ссоры вряд ли слышат сейчас хоть что-то. — Что опять не так?! — повышает голос раздражённый Юнги, вскакивая из-за стола и бросаясь за Чимином в другую комнату. Остальные притихают на кухне, хрустя чипсами в неловком молчании и стараясь не вслушиваться в подробности очередной стычки. — Просто отвали от меня! — вскрикивает крайне обиженный Чимин, широким шагом направляясь куда-то, где можно уединиться. И пусть выбор у них в общежитии небольшой, попытаться стоит. Он слегка пьян, серьёзно расстроен прозвучавшими в игре словами и немного вошёл в образ взбаламошного эмоционального парня, так воспеваемого в фанфиках. Это до смешного доходит, но новая эра свела с ума не только арми, но и самого Чимина, с рыжим цветом волос окончательно приобретшего голос и самолюбие. А может быть, просто повзрослел и, как следствие, перестал нуждаться в кураторстве хёна. И стал более критично относиться к его словам. — Стоять! Этот наглый придурок кстати перемены никак не осознаёт и всё ещё чувствует себя авторитетным хёном. Он ловит быстрого, но не совсем уверенного Чимина у самой двери и довольно грубо зажимает у неё же, обездвиживая и не давая шанса на побег. — Не трогай меня! — окончательно вспыхивает Пак и до последнего брыкается, даже когда его ловят руками за щёки и заставляют взглянуть на себя. — Что я не так сказал? — выделяя каждое слово, спрашивает довольно разозлённый этой выходкой Юнги. — Отстань! — загнанно шипит Пак, не оставляя попыток вырваться. Сделать это нужно как можно скорее, пока из глаз не брызнули слёзы. Ему расплакаться — раз плюнуть. Но это никак нельзя демонстрировать Юнги. О доверии и взаимопонимании в их отношениях на тот момент не может идти и речи. — Что я сказал? — ровно повторяет Юнги, а его терпение, надо сказать, на исходе. Чимин замирает, обиженно глядя хёну в глаза. Губы предательски дрожат, и слёзы дурацкие так и подступают, а он всё держит и точно не отпустит без ответа. — Ты сказал им, что ты мой первый мужчина. Вылетает это в предательской тишине, даже чипсами на кухне хрустеть перестают. И слёзы всё-таки скатываются по щекам от безысходности и стыда. Чимин резко стирает их ладонью, потому что Юнги опешил и крепко его больше не держит. Он красноречиво вскидывает бровь, обрабатывает информацию с минуту и облегчённо прыскает: — Правду, то есть? — не может удержать свой дурацкий смех он, на что Чимин его крепко пихает в грудь. — Я просил тебя не обсуждать это ни с кем! — по возможности твёрдо выкрикивает Чимин. Плевать уже, кто и что услышит. Все и так теперь в курсе, что он дожил до двадцати без малейшего опыта, а потом додумают, что повёлся на наглого хёна и отдался в отсутствии других перспектив. У Чимина в мыслях это звучит очень даже логично, без единого сомнения в том, что мемберы обязательно его потуги в личной жизни обсудят и осудят. Сколько предостережений было, что хён может и неплохой, но Чимину точно не подходит. Как чувствовали все вокруг, что ничего хорошего у них не выйдет. — Мелкий, ты серьёзно? — Юнги откровенно смеётся, снова ловя покрасневшего Пака за лицо. — Разве это что-то плохое? — выпытывает он, практически сюсюкаясь с младшим. — Мы это обсуждали! — зло напоминает Пак. — Я говорил тебе… — Я помню, но не понимаю, — честно признаётся Юнги, всё ещё улыбаясь. — Разве это не здорово? — Нет, не здорово! — вспыхивает Чимин. — Не здорово, и ты это знаешь! Это же… вы постоянно делаете вид, что первый опыт — это круто! Первый парень, первая награда, первая написанная песня… Это круто в своё время! — выкрикивает Чимин, на тот момент не создавший ещё ни одной песни. — Почему ты, — он тычет пальцем Мину в грудь, — всё время меня этим успокаиваешь?! — Потому что ты продолжаешь мусолить эту фигню, — спокойнее поясняет ему Юнги, притягивая к себе, чтобы зацеловать заплаканное лицо. — Это мило, что я твой первый парень и… — И партнёр в принципе, — совсем тихо поправляет его Чимин, готовя новую порцию слёз. — И партнёр в принципе, — согласно кивает Мин. — В двадцать лет, — напоминает Чимин своё коронное, чем снова провоцирует добрый смешок. — Я помню, — кивает Юнги. — И ты лучше помни, настолько глупо об этом переживать. Как и обо всём другом, — напоминает Мин, приподнимая лицо парня поближе к своему. — Ты и наш путь не особо ценишь, я смотрю? Что за рамки ты себе вообще напридумывал? — Да ты… — пытается вставить Чимин, но его прерывают. — Помолчи. Как вышло, так вышло. Сейчас точно не нужно об этом переживать. И так вроде проблем не мало… Не придумывай лишнего. Я же люблю тебя. Чимин обиженно хмурится и поджимает губы, когда его целуют в лицо. Нежно, надо сказать, но не слишком чутко. Или же он и правда слишком много хочет от этой жизни. Неудач и так уже перебор — сначала он никак не самоопределится, потом никак не найдёт отношения в нужном возрасте, потом стопорится в карьерном плане, разочаровывается в себе, сомневается даже в команде, а потом всё-таки вляпывается в человека. Да ещё какого! Сплошное разочарование по меркам многих, а значит, и самого себя. Только прожжённый другими разочарованиями Юнги этого понять совершенно не в силах. Он будто и не пытается. А должен ли? Чимин неловко жмётся к нему, поддаваясь объятиям. Любят его, а он всё равно никак не успокоится. Что-то сидит внутри и портит каждое мгновение, а он и рад поддаться очередной навязчивой мысли и ощущению, что его никто никогда не слышит и не понимает.

***

2022

Настроение сегодня просто прескверное. Погода пасмурная, холодно и мерзко кругом, а Чимин просто ненавидит ночевать дома в одиночестве, хоть сам себе это одиночество и устраивает. По приезде в Сеул кратко сообщает Юнги, что поедет к себе. Потому что иногда ему необходимо отгородиться от парня, как бы мучительно это не ощущалось. Потому что Юнги в такие моменты молча соглашается. Потому что Юнги уважает его чувства или же ему просто всё равно. Чимин в своих мыслях, конечно, выбирает второе, умножая своё вселенское разочарование на неудачное утро. Вставать совсем не хочется, задерживается доставка, волосы как-то по-дурацки укладываются и так далее по списку. Ему не нравится одежда в гардеробе, не нравится припухшее лицо, не нравится за рулём собственной машины, а ещё телефон забыл зарядить и теперь даже музыку не послушаешь. Хотя музыка в последнее время тоже только раздражает — старая надоела, а новая вся какая-то не такая. Чимин часто погружается в свой практически готовый альбом, и пусть там не ощущается ничего кроме тоски, это хотя бы что-то. В компанию он приезжает в тишине и всё том же раздражении. Сдержанно здоровается с персоналом и сразу идёт в конференц-зал, никуда не сворачивая и в принципе не планируя совершать лишние движения. К счастью корпоративные встречи иногда позволяют просто отсидеться. Хочется не отсвечивать особо, поскорее разобраться с работой и уехать обратно в своё одиночество. Чимин молча заходит в зал и оставляет сумку сбоку. Вопросов такое поведение обычно не вызывает — он профессионал своего дела и очарование давит только тогда, когда это необходимо. В остальное же время настроение преобладает, а Пак среди близких людей лицемерить не любит — если не чувствует себя радостно, точно не заставит себя улыбаться. И все его в этом понимают и принимают, не лезут обычно, но… Сегодня при его появлении в зале завязывается тревожная тишина, которая ощущается буквально сразу и преправляется косыми взглядами. От кого, от кого, а от них точно не ожидаешь, думает Чимин, но тут же соображает, что мемберы могут смотреть на него так только если произошло нечто действительно серьёзное. — Хён… — первым подаёт голос Чонгук, нерешительно подзывая к себе Пака. Собрались уже все, кроме Юнги, и все выглядят явно напряжённо. Тэхён и Хосок заглядывают Чонгуку в телефон, Сокджин сидит поодаль, серьёзно глядя на Пака, и Намджун слоняется по залу, недобро хмурясь. — Вы чего… — запинается Чимин, обращая внимание на телефон в руке Чонгука, слегка протянутый к нему, словно в одновременном желании показать Паку что-то и скрыть это от него. Шагая вперёд, Чимин невольно ощупывает карманы, но уже не достаёт свой телефон, который сегодня был использован только для доставки завтрака, а потом отключился. Не было у Чимина сегодня настроения листать твиттер, что, возможно, зря — можно было хоть немного подготовиться к увиденному. На экране лента твиттера и видео, которое теперь явно разлетается по всему интернету сотнями тысяч копий. На нём снятая издалека чёрная машина, которую Чимин так сразу и не узнал бы, если бы его самого в неё после концерта не посадил Чонгук. Этот момент к слову на видео не запечатлён, как не особо интересный. Его помусолили в самом начале в шипперских группах и забыли, а вот дальнейшее всплыло позже. Приоткрытое окно, явно заметная струйка дыма и мерзкая подпись внизу. «Cigarettes After Sex». Видео заканчивается и Чонгук листает дальше. На других видео в машину садится один Юнги, фанатки восторженно расписывают, что он терпеливо ждёт своего бойфренда, потом появляются Чимин и Чонгук, а на видео хорошо видны торчащие из машины ноги, что легко позволяет вообразить позу, в которой лежит Пак. Дверь захлопывается, машина долго стоит на месте, комментарии под неподвижным видео насчитывают километры визгов, смайликов и красочных описаний секса. Потом этот очевидный дым, уезжает машина и в коротком смазанном фрагменте, в крошечной полоске опущенного окна успевает мелькнуть сам Чимин, расслабленно развалившийся в кресле. Дальше Чонгук не листает, потому что грязные фантазии и сделанные на скорую руку арты видеть не хочет уже никто. — Ничего толком не видно, — неуверенно тянет Хосок, пытаясь приобнять Чимина за талию, но тот сразу же вырывается. — Почему только сейчас всплыло? — быстро спрашивает он, не глядя ни на кого из мемберов, но так и цепляясь глазами за экран чужого телефона. — Она их продавала, — со вздохом сообщает Намджун, — кто-то из покупателей слил и началось. Чимин морщится от отвращения, растерянно качая головой. Ни сочувствующие взгляды друзей, ни ободряющие прикосновения, ни робкое слово — ничего тут не помогает. Сейчас как никогда сильно хочется увидеться с Юнги, но его всё нет, а Чимин чувствует, что стучит в висках, щёки горят и на лбу выступает пот. Он не слышит подходящих сотрудников, но явно чувствует, что все они точно всё знают. Он с трудом сохраняет невозмутимое выражение и запоздало реагирует на чьё-то предложение начать обсуждение. В груди давление, всё тело тяжёлое, а сталкиваться с кем-то взглядом больно физически. Чимин всё ждёт, когда рядовое собрание переключится на обсуждение громкой темы, слушает чьи-то голоса, косится на камеры, которых здесь не должно было быть, хотя и сам понимает, что контент на всякий случай записывается практически всегда. Нарастающая тревога старательно задвигается на второй план, Пак сейчас на работе. Он сосредоточен, собран и старательно игнорирует страх и отвращение к себе. Это он полез, это он не подумал об осторожности, подорвал собственную репутации, имидж компании и так до бесконечности. Ему никогда нельзя забывать о грузе ответственности, который он сам себе выбрал, или скорее выбил огромным трудом. После всего того, что было сделано ради этой карьеры и успеха, он просто берёт и ломает всё своими же руками… В конфернц-зал заходит Юнги. Влетает, скорее, ни на кого не глядя, громко бросая на стол телефон и ключи от машины, падая в кресло. Тишина наступает такая же, как с приходом Чимина, но разница в том, что Юнги не приходится разъяснять её причины. Он, очевидно, не устраивал сегодня утром детокс от соцсетей. Наверно, думает Чимин, его утро тоже сегодня не сложилось. Насколько было бы легче им двоим, если бы они проснулись в одной постели и увидели это вместе? Юнги бы обязательно Чимина успокоил, насколько самому ему не было бы плохо, и Чимин поддаётся этой мысли, забывая о своих тревогах и пытаясь поймать взгляд своего парня ради толики поддержки. Вот только Юнги на него совсем не смотрит. — Собрание? — грубо бросает он, заставляя всех поубавить свои мысли и заняться делом. Все неловко ёрзают, включается презентация, они успевают обсудить ближайшие планы, когда у Намджуна звонит телефон. Он жестом просит менеджера остановиться и берёт трубку, решив что на сегодня пренебрежения к средствам связи достаточно. Намджун сегодня невыносимо серьёзный. Он здоровается, выслушивает короткую просьбу и поднимает взгляд на героев сегодняшнего дня. — К директору, — коротко сообщает Ким. — Трубки оба не берёте. Внутри всё падает, и Чимин всё-таки позволяет эмоциям вспыхнуть на лице. Всё ещё явно раздражённый Юнги первым срывается с места и быстро выходит из зала. Чимин идёт следом. Он не заводит разговор первым, пока они ждут лифт, но упрямо сверлит взглядом. Они стоят друг напротив друга в кабине, едут по ощущениям целую вечность, дополнительно растянутую неловкой тишиной. Чимин всё смотрит и смотрит, с каждой секундой всё больше разочаровываясь и расстраиваясь. А Юнги просто не поднимает на него взгляд. Чимин и сам мог бы позвать его, взять за руку или ободрить, но почему-то продолжает этого не делать, испытывая ещё большее отвращение к себе и всей этой ситуации. В кабинете директора тишина только продолжается. Они, заходя, даже не здороваются. Чимин сразу садится в кресло у стола, Юнги остаётся стоять, расслабленно опираясь на спинку. На оправдание даже не тянет, да и Шихёк выглядит слишком спокойно, что только напрягает. Чимин за годы, проведённые в индустрии, так и не научился оценивать риски. — А мы с вами договаривались, — начинает первым директор, звуча так сдержанно, что сразу и не поймёшь — он их отчитывает или говорит на равных. — И вы очень долго продержались без инцидентов, — замечает Бан. — Там ничего не видно, — уверенно бросает Юнги, чуть отгибая спинку чужого кресла, из-за чего Чимину приходится сменить положение и опираться только на собственную спину. — Соглашусь, — кивает директор. — Поэтому мы коллективно пришли к решению игнорировать и молчать. Если ничего не произошло, то нечего и оправдываться, так? Вы тоже могли бы поучаствовать в обсуждении, если бы пользовались телефонами, — замечает он, внезапно улыбаясь краем губ и слегка разряжая обстановку. — Надеюсь, возражений не будет. Сами-то как? Чимин молча тупит взгляд. Юнги разводит руками, снова демонстрируя своё безразличие. — Не драматизируйте, — советует Бан, обращаясь скорее к Чимину. — Ничего не произошло. Живём и работаем как обычно, и так же не забываем об осторожности. Бегите на собрание. — До свидания, директор, — сухо бросает Чимин и быстро выходит из кабинета. На обратном пути он на Юнги уже не смотрит и сам, пылая от скопившегося напряжения и несправедливости. «Ничего не произошло». Он был так счастлив в тот день, что пренебрёг осторожностью. «Ничего не произошло». Это был короткий, но практически волшебный просвет в их отношениях и в его, Чимина, запутанных мыслях. «Ничего не произошло». Так к этому нужно относиться с их безумной работой.

***

— Сегодня едем к Хоби, — сообщает Джин после окончания встречи. Чимин молча качает головой. — Надо-надо, хён, — канючит Чонгук, обнимая Пака со спины и немного встряхивая. Это всё же выбивает вымученную улыбку, и Чимин соглашается, быстро смекая, что дома одному ему будет гораздо хуже. В такие моменты важно не отрицать, что ты всё-таки существо социальное и общение с близкими людьми может нехило поправить душевное состояние. Особенно с алкоголем. Особенно в закрытом приватном пространстве, где можно совсем ничего не бояться. По пути к парковке правда приходится не на шутку разругаться по поводу ужина, но к счастью все быстро вспоминают, что они не нищие студенты и могут заказать всё что душе угодно, избегая голосования. — Хён, ты обещал свой коньяк! — вдруг вскрикивает Чонгук, глядя на Юнги такими щенячьими глазками, будто выпрашивает любимую шоколадку. К нему сразу же присоединяются и другие. — Да-да, было такое! — поддакивает Тэхён, приставая с другой стороны. — Если он не тут, мы едем к тебе домой, — заколачивает последние гвозди в крышку гроба Сокджин. — Размечтались, — бросает Юнги, который с приобретением жилья даже умудрился избежать новоселья. Он вообще-то довольно милый в кругу мемберов, но личный уголок — вы не понимаете, это другое. — В студии стоит, — успокаивает всех он, выпутываясь из цепких рук друзей, — я схожу, вы езжайте, — бегло бросает, разворачиваясь обратно, но вдруг останавливаясь с коротким: — Чимин! Пак, встрепенувшись, с готовностью поворачивается на звук и успевает поругать себя за рефлекторную реакцию, но в следующую секунду ловит брошенные ему ключи. Приходится замереть на месте с довольно глупым видом и пялиться вслед спокойно уходящему Юнги, потом отвернуться к собственной машине и, ещё потупившись, пойти к машине хёна. По привычке бросил или не подумал? Хотел поехать именно вместе? Какой-то бред. Чимин уныло кивает уезжающим друзьям и сам усаживается в машину Мина, принимаясь нетерпеливо и довольно раздражённо ждать. Телефон в руки брать так и не хочется, в окно на подземной парковке смотреть крайне скучно, и мысли какие-то совсем дурацкие в тишине… Чимин от нечего делать жмёт на знакомые кнопки и в поисках радио натыкается на кое-что другое. Салон заполняет одна из его песен. По коже прокатываются мурашки, и Пак тут же вздрагивает и беспорядочно жмёт на кнопки, чтобы выключить старинную демку. Видимо, он скидывал её Юнги уже очень и очень давно. За ней следом идёт другая песня в более новой обработке, уже начинённая черновой лирикой, дальше ещё, ещё и ещё. Песни в беспорядке, они словно урывками собраны из того что было, и звучит это, Чимину приходится признать, гораздо печальнее всего его готового альбома. Эти песни — беспорядочные переживания и мысли, которые не нашли ни объяснения, ни творческой оболочки. Просто повисли в салоне чужой машины тягостным грузом и продолжают крутиться на повторе, когда Юнги ездит один. Чимин уязвлённо поджимает губы, прогоняя эту мысль, но уже не имея шансов от нее полностью избавиться. Юнги дорожит его работой, погружается и вникает. Взгляд переключается на приближающуюся фигуру. Чимин вздрагивает и неловко борется с проигрывателем, торопясь выключить музыку и сесть в кресло с незаинтересованным видом. Юнги молча садится в машину и как ни в чём не бывало настраивается на поездку. Только замирает на секунду, протянув руку к проигрывателю и быстро отдёрнув обратно. Всю дорогу они едут в тишине. — Зачем ключи мне бросил? — уже на парковке дома Хосока спрашивает Чимин, внезапно осознавая, что этот манёвр заставил его оставить на работе собственную машину. Юнги поворачивается, окидывая Пака спокойным взглядом. — Хотел с тобой поехать, — невыносимо честно и прямо произносит он. Чимин когда-нибудь перестанет удивляться тому, что люди действительно способны говорить не загадками, но произойдёт это точно не сегодня. Ещё он когда-нибудь примет, что его парень находится на таком уровне осознанности, когда никакие уловки уже не нужны в принципе. Когда-нибудь он даже начнёт это ценить… — Пошли, нас все очень ждут, — бросает он, кивая на коробку с элитным алкоголем. — Пошли, — пожимает плечами Юнги. Они оба жутко напряжены с самого утра. Чимин это видит даже в развороте плеч и устало опущенной голове идущего впереди хёна. Что хуже всего — им так много нужно друг другу сказать, и необходимость такая была ещё до слива злополучного видео. Вот только на такие откровения не хватит даже супер проработанного хёна и его прямолинейности. Или же ему просто хочется быть более нежным. Чимин снова сверлит его недоверчивым взглядом, пока они едут в лифте. Только в этот раз Юнги с вызовом смотрит в ответ. Хочется отвернуться или накричать на него. Потому что возомнил о себе опять, и совсем не пытается разобраться. Только откроет рот и выплеснет наружу всю свою вселенскую мудрость. Это Чимину совсем не нужно. Чимину, кажется, нужно с криками и эмоциями, как раньше. Вот только ни сам он больше не способен на громкие выматывающие сцены, ни Юнги тем более не готов к конфликтам. Вот и молчат, вскипая ещё больше и одновременно с тем пытаясь что-то друг в друге сберечь. Отвратительный замкнутый круг. В квартире Хосока шумно, потому что их компания просто не умеет вести себя тихо. Они разбредаются по гостиной, все говорят чуть громче обычного, да так, словно не виделись только что на работе. На приход последних гостей внимание обращают не сразу — они успевают по-свойски войти, Чимин проведывает уборную, а Юнги идёт распаковывать бутылку на кухню. Там же достаёт бокалы и с тонким звоном несёт в гостиную. — А мы так скучали! — восклицает Хосок, скользя носками по полу, чтобы побыстрее подлететь к хёну. — Только о вас вспоминали, — кивает Джин. Юнги с вызовом вскидывает бровь и старший миролюбиво поднимает руки. Как будто не очевидно, что они никак не могли избежать обсуждений сегодняшнего инцидента. Как будто от них можно было ожидать осуждения. — За очередной хороший вечер! — кричит Намджун, когда у всех в бокалах греется коньяк с фирменными нотками лимонного сока. Всё чокаются, улыбаются и блаженно постанывают от приятного вкуса. Особенные эстеты пытаются даже обсуждать, кто-то уходит на диван. Чимин, сделав небольшой глоток из вежливости, тихо подходит к Юнги и, обходя хёна со спины в узком пространстве, незаметно переливает содержимое своего бокала в его. — Очень хороший. Просто не хочу сегодня, — тихо сообщает он старшему, проходя к холодильнику Хоби и выуживая оттуда какой-то напиток. Юнги ему кивает, переключаясь на разговор с Намджуном и Джином. Чимин уходит в гостиную, не планируя лишний раз уединиться. На диване сидит Хосок и в странной позе улеглись Тэхён с Чонгуком, закинув на спинку ноги. — И ты всё равно поехал к ним? — смеётся Хосок, не дожидаясь окончания истории. — Ну а что я, отказываться должен был? — возмущённо тянет Тэхён. — Для здоровья полезно иногда. — Иногда? — прыскает Чонгук. — Перед армией набирается, — кивает Хосок. — Чего бы лишнего не набрался, — поддакивает младший. — Самый умный стал? Тебе кровь в голову прилила, — скалится Тэхён. — Да пошёл ты! — Чонгук на него замахивается, а значит дальше лучше уже не шутить — бой будет явно не равный. Чимин молча садится рядом, с улыбкой наблюдая за шуточной перепалкой. — О, Чимин-а, — замечает его Тэхён и они с младшим синхронно задирают головы. Ким даже дотягивается через Чонгука и треплет Чимина за колено. — Ты нормально? — уточняет Хосок. Чимин кивает. — Конечно, нормально, — подключается Чонгук, с завидной ловкостью переворачиваясь на диване. — Это такая фигня, хён. Помнишь, меня как-то подсняли с девчонкой в квартире? — находится он. — А это даже не я был. Чимина пробивает на смех. И правда. — А я вообще с Дженни встречался, — спокойно замечает Тэхён. — Чего только не было, реально, — Хосок кивает. — Только я правда курил после секса в машине, — напоминает Чимин, печально вздыхая. Все умолкают, сочувствуя, а Чонгук, задумчиво нахмурившись, выдаёт: — Мою электронку, между прочим! Все снова прыскают, и так напряжение всё больше отступает. Из разряда катастрофы произошедшее переходит в тихую печаль по совершённой ошибке. Все оступаются рано или поздно, остаётся только такую возможность для себя допускать. Чимин старательно вливается в серьёзные или не очень разговоры, смеётся вместе с друзьями и иногда отвлекается на шикарный вид за окном. У самого дома ничуть не хуже, но так уютно там бывает очень и очень редко. Всегда есть это дурацкое тянущее чувство, которое появляется, стоит только захлопнуть дверь собственной квартиры или проводить каждого из друзей печальным взглядом. Они весь вечер курсируют по квартире, компании «диван» и «кухня» миллион раз перетасовываются, только Юнги остаётся на разливе напитков и Чимин продолжает сидеть на краешке дивана как не родной. В какой-то момент все, кроме него уходят на кухню. После того, как раздаётся ещё один тост, возвращается Намджун, приносит виноград и говорит много красивых слов. Потом Тэхён прилипает и показывает фотки. Потом рядом садится Джин и комфортно молчит. Когда уходит и он, Чимин прилипает взглядом к виду за окном и полностью замирает, следя за тем, как садится солнце. Звуки и постороннее движение на какое-то мгновение перестают существовать. Когда позади садится последний из списка, Чимин долго не верит, что это он, но кто ещё может так долго молчать и целовать в шею? Хотя Тэхён вполне… Нет, это совсем другое. Это снова то тонкое и необычайно крепкое прикосновение губ к коже. Очень трепетное прикосновение, во время которого, Чимин знает наверняка, Юнги закрывает глаза. — Поехали домой, — просит явно выпивший хён, которого редко какой градус может довести до нежности. — Расходятся уже? — спрашивает Чимин, оглядываясь. — Нет, — глухо отвечает Юнги, закапываясь лицом в ткань чужого свитера. — Просто хочу домой. С тобой. Чимин смотрит на него задумчиво, а Юнги жмётся к его лицу, мелко целуя в щёку. — Поехали, — соглашается Чимин, вставая первым, а потом недоумённо наблюдая за тем, как его удивительно стойкий бойфренд направляется в прихожую нетвердой походкой. Он никогда не позволяет себе терять контроль под действием алкоголя, но сегодня это, видимо, ему зачем-то нужно.

***

В машине руки Юнги всё-таки дотягиваются до проигрывателя и наугад включают случайную песню. Жуткая Alone, пронзающая снова и снова с каждым прослушиванием. Чимин крепче сжимает руль чужой машины и едет по дороге, ведущей не к своему дому. Ему неловко, непривычно, и песня всё тянется и тянется, а Юнги ей своим хрипловатым голосом подпевает. — Сильно тебя накрыло, — неловко замечает Пак, имея в виду только алкоголь, потому что говорить о собственной музыке слишком неловко. — Давно не пил, — пожимает плечами Юнги. — Или не расслаблялся, когда мы выпивали с тобой, — осторожно замечает Чимин. — Расслабишься там, — бросает совсем тихо старший. — Об этом мы как раз и поговорим дома, — ровно произносит Чимин, уже заезжая на территорию жилого комплекса и лишний раз сжимаясь внутри, предвкушая очередную неприятность. — Нет, — упрямо, в очень непривычной для себя манере заявляет Юнги, — дома я тебе отсосу, а ты только и будешь говорить о том, как любишь меня. — По-твоему тебя можно любить только за классный минет? — с усмешкой уточняет Чимин, уже запутавшись в том, когда нужно быть напряжённым, а когда расслабленным. — Ты же любишь, — уверенно продолжает Мин. Чимин затихает, припарковав машину, и шёпотом ставит точку: — Люблю. «Не только за это» теряет смысл сразу же, как только они оказываются в квартире и Юнги исполняет своё обещание-заявление. И Чимин правда не перестаёт повторять, что любит его, пока лежит на его кровати со спущенными штанами, а мгновенно протрезвевший Юнги подбирается к нему и ложится вплотную, даже навалившись телом сверху, словно в попытке прибить все скопившиеся внутри Пака неурядицы. В комнате темно и так спокойно. Чимин напрягает отяжелевшее тело, тянется губами к Юнги, а может только в его манере прижаться лицом к лицу. — Люблю тебя, — ещё раз. — И почему тогда молчишь? — Если бы я знал, не молчал бы, — смеётся сквозь слёзы Чимин. — Армия, альбом, ты такой чёрствый... — выдаёт он по порядку. — Я чёрствый? — с улыбкой уточняет Юнги. — Нет, — качает головой Пак, — я знаю, что нет, но мне нужно об этом напоминать. Это так глупо. Что-то всегда не устраивает меня до конца и, прости! Прости-прости-прости за то, что это так затрагивает тебя! — выплёскивает Чимин, поворачиваясь на бок и глядя в лицо наконец честно и прямо. — Я состою в прекрасных отношениях, но всегда нахожу проблемы. Я всегда стараюсь делать всё правильно, но вечно что-то идёт не так. Я ничего существенного не делаю, но устаю… — Стой-стой, — прерывает его Юнги. — Это что сейчас, обычные для каждого человека вещи? — Хочешь сказать я не особенный даже в этом? — с усмешкой уточняет Чимин. Юнги вздыхает. — Хочу сказать, что я пытаюсь говорить правильные слова, но делать этого всё ещё не умею. — Ты-то? — уточняет Чимин. — Ты иногда вообще ничего не говоришь. — Я даю тебе время разобраться. Думаешь, легче было бы решать всё в споре? — Как будто… — Чимин запинается. — Я не знаю. Меня так штормит всё время, что я вообще ничего уже не знаю. — Ну-у, ты… — тянет Юнги, — ты довольно уверенно говорил, что любишь меня. — Ещё бы! — восклицает Чимин, забираясь на хёна сверху и снова приближаясь к его расслабленному лицу. — Какая бы фигня не творилась у меня внутри, даже если она касается тебя, в этом я всё равно остаюсь уверенным. — Это же хорошо? — строго уточняет Юнги, проскальзывая ладонями по бёдрам Пака, по его талии под одеждой. — Я думаю, что да, — шёпотом честно признаётся Чимин, расслабленно растекаясь на твёрдом, крепком… на главной своей опоре в виде этого проницательного и уверенного во всём хёна. Иногда бредовые мысли перевешивают, и он забывает, как тепло и хорошо может быть в постели рядом с ним. Наверно, и это нормально, когда сомнения одолевают, а Чимин не даёт себе права дать слабину. Наверно, он с этим уже никогда не разберётся, и тут не поможет даже его мудрый хён. Но он постарается, он успокоит, и он обязательно согреет. В несбыточном что ещё важно?

***

2015

Чимин поклясться готов, он вздрагивает на каждом резком слове. Задерживает дыхание незаметно и старается не моргать лишний раз, чтобы не упустить ничего. Парни за пультом посмеиваются, но Чимину даже как-то и некогда на них обижаться. Он смотрит на записывающего основные партии Юнги. Абсолютно расслабленный в своём пространстве, спокойный и уверенный в себе. Он без причёски, в простой одежде, с отпечатками трёхчасового сна на лице. Болезненно худой и бледный, но звуки выдаёт такие, что становится не по себе и одновременно с тем приковывает. Вообще-то Чимин столько видел его на записях треков, вот только никогда ещё это не было так. Сегодня нет камер, других мемберов и ощущения обыкновенного рабочего дня. Сегодняшняя запись, вероятно, никогда даже не увидит свет. Её существование — чистая прихоть и, Юнги бросает короткий взгляд на Чимина, крайне интимный момент. Кажется, сам факт их колаба — безумная романтическая авантюра, которая не кажется подозрительной только если ты по уши влюблён и переживаешь тот самый нежный период. Чимин даже не станет отнекиваться. Он радостно впитывает каждую грубую партию и, когда Юнги заканчивает, подлетает к нему с совершенно восторженным и ничем не обременённым: — Хё-он, очень круто! — Нормально? — спрашивает Юнги у продюссера, одной рукой приобнимая за плечо светящегося Пака. Голос после грубой распевки мягкий и совсем низкий. Такой приятный и бархатистый, что Чимин льнёт к хёну поближе, прокатывая по телу каждое слово недолгого обсуждения записи. Продюссер Юнги только хвалит, а Чимину всё кажется, этого недостаточно. Талант его хёна в простые музыкальные термины не укладывается, и коллеги своими тирадами даже раздражают, но вот Юнги обращается к нему: — Ты следующий, птенчик. Давай. Чимин, подтверждая его слова, бездумно дует губы и шагает в будку для звукозаписи, стабильно не веря в самого себя. Наушники после хёна ещё тёплые, а микрофон помнит каждую строчку, как и сидящие за стеклом продюсеры. Чимин нерешительно косится на них, по виду настраиваясь на нужный лад, но про себя истерично пища. Обстановка всё такая же интимная, только правит ею теперь он сам. Чимин «поправляет» прожжённые волосы, возвращая чёлку на глаза, и нервно сжимает в ладони листок с текстом. Теперь кажется, с другими мемберами было бы спокойнее, да и камеры всегда подсказывают, как себя вести. А тут он… заперт на всеобщем обозрении, подсвечен и жутко не уверен в себе. Наверно, улыбается совсем глупо и краснеет, когда в наушниках снова звучит его хён. Он пробует. А потом записи повторяются, повторяются и повторяются, и Чимин, приходя в отчаяние, едва ли не плачет. Когда-нибудь пение перестанет быть для него испытанием, но не сегодня, не здесь и не в этой самой записи. — Можно я… — обыкновенный голос, и тот срывается, пылая неловкостью и полностью сбитым настроем. — Ещё раз, может быть? Продюсеры за пультами стараются не подавать вида, но разве Чимин не может знать наверняка, что выходит из рук вон плохо? Он каждое скрытое сомнение на их лицах замечает и тщательно отлавливает мысль о том, что предстоящее живое выступление заведомо было ошибкой. Только на хёна он упорно не смотрит и потому не замечает, как тот шагает к двери, жестом прося коллег выйти. Впрочем, увидел бы это краткое и уверенное движение, пришёл бы в ещё большее смятение. А так он просто от неожиданности вздрагивает. Юнги подходит со спины и спускает на шею наушники, позволившие ему подкрасться незамеченным. — В чём дело? — на ухо спрашивает всё ещё хриплый хён. Чимин косится на студию, а та пуста, и дверь вот только захлопывается, а его уже разворачивают и поджимают к стене. — Плохо выходит, — признаёт очевидное Чимин, глядя на стоящего совсем рядом Юнги снизу вверх. — Сколько ни повторяем, не получается. — Это ты просишь заново, — спокойно говорит Мин, окончательно зажимая Чимина и выпытывая откровения. — Нам нравится. Чимин пока только качает головой. — Я говорил тебе, у кого самый на мой взгляд уникальный голос? — он резко сокращает расстояние, шепча уже на ухо и пуская мурашки по шее. Тогда они ещё даже не встречались, а Юнги, говоря такие вещи, отстранённо смотрел мимо. Тогда уже неровно к Паку дышал, как нехотя признаёт иногда. Чимин кивает, цепляя хёна за талию и притягивая к себе. — Правда неплохо? — теперь уже он способен требовать зрительный контакт. — Очень красиво, — заверяет Юнги, с улыбкой на губах целуя, что на тот момент всё ещё ново и непривычно, хотя Чимин и вливается очень быстро. Доверчиво слушает похвалу, охотно отвечает на беспорядочные движения и, преисполнившись, выдаёт с чуть более уверенной улыбкой: — Когда-нибудь будешь целовать меня в студии после того, как послушаешь мою собственную песню. Юнги чуть отстраняется, задумчиво хмурясь. — Только если она будет так же хороша, — нагло заявляет хён, в отместку получая ещё один поцелуй и преисполненное азартом: — Будет!

***

2022

Чимин повторяет телом хаотичные дрожащие движения. Хореография уже давным давно готова, но каждый раз успевает вырваться что-то своё. Немало в нём эта песня вызывает, что только добавляет азарта каждой из «последних» записей. Инициирует их на протяжении месяца только сам Чимин, пока друзья-продюссеры скромно считают, что песня уже идеальна. — Ещё немного, — канючит Пак каждый раз, разрывая их общий чат после очередного озарения. Он больше не меняет ничего кардинально, но добавлять малейшие штрижки считает важным. Считал, по крайней мере, потому что сегодня у него иные цели. Даже приоделся немного, если сравнивать с рутинными домашними записями. И «отпросился» сегодня переночевать у себя дома, на грубоватое «ты опять?» честно ответив «мы заканчиваем». Момент вообще-то очень знаменательный, он даже обещал хёнам напиться по поводу прощания с мучительной работой. Тут радость складывается колоссальная — прощание с большим проектом, полученный продукт и конец душевным стенаниям, превзошедшим даже ощущения от самого описываемого периода. Оказалось, страдать гораздо проще, чем в сочетании с этим процессом думать и создавать. Оказалось, создавать — вообще нечто непосильное, так что Чимин, предельно удовлетворённый полученным результатом, зарекается никогда больше в подобные авантюры не ввязываться. Каким бы умопомрачительным не вышел результат, для самого Чимина он не перекрывает урон. Сегодняшнее настроение потребовало одеться во всё тёмное и броское, хоть это противоречит и повседневному стилю, и концепции финального трека. Интерпретировать можно по-разному, а этим Чимин тоже по-своему гордится. Сегодня хотелось даже напроситься на макияж, но подобные предложения чреваты съёмками, а Чимин таких планов не имеет. Сегодня он заискивающе бродит по студии, напевая себе под нос мелодию, и дожидается, пока настроят аппаратуру. Вообще-то он тоже многому научился за время работы, но сегодня как-то не тянет. Он просто ходит и повторяет, как мантру, своё «освободиться». — Готов? — спрашивает хён. — Давно уже, — кивает Чимин, шагая в кабинку, но не забывая бросить короткий взгляд на дверь. Особенность этой студии в том, что комнатка для звукозаписи находится не за стеклом, а за глухой стеной. Продюссеры смотрят на исполнителя через экран, а сам он «уединяется» в маленьком, обитом тканью пространстве. Гораздо легче настроиться, когда ты совсем один и только знаешь, что кто-то смотрит на тебя с той стороны. «Кто-то» приходит аккурат к началу, когда Чимин уже спрятан за непроницаемым фильтром и только голосом своим вырывается наружу. «Кто-то», в прочем, отказывается от любезно предложенных наушников, мягкой улыбкой сообщая, что послушает потом целиком, а сюда пришёл вовсе не ради работы. Этот «кто-то» усаживается на диван у стены и всё с той же ухмылкой всматривается. Чимин что-то говорит, смеётся и кривляется в камеру, пока не ощущая на себе посторонний взгляд. Когда включается музыка — видно по его телу. Оно из жестов и беспорядочного копошения начинает перевоплощаться в растянутые и резко обрывающиеся движения. Он распахивает губы, но пока не поёт — это видно по сокращениям на открытой шее. Юнги иногда кажется, он по его шее может читать любимый голос. Чимин бросает косой взгляд в камеру. Долю секунды смотрит на чёрный кружок со своей стороны и затем скользит взглядом по глухой стене. Отворачивается обратно к микрофону и едва не пропускает ожидаемую строчку, в последний момент дополняя её новым звуком. Выходит красиво, но скомканно. Когда музыка обрывается, Чимин просит снова. Юнги с интересом вглядывается в его лицо и предполагает, что именно может звучать сейчас в наушниках продюссеров. Картинка отсылает куда-то назад, Юнги хмурится, замирает в ожидании. Музыку включают снова, Чимин снова начинает танцевать и, сосредоточившись в этот раз, поёт совсем уверенно. Движение губ и шеи сливается воедино со всем подвижным телом. Юнги не слышит ни единого звука, но очень отчётливо чувствует, что те выходят складно, точно как надо. Чувствует это и кошмарно строгий к себе Чимин. Он, может быть, впервые за долгие годы карьеры чувствует себя измотанным, удовлетворённым и таким свободным, словно эта вызывающая музыка выталкивает все без исключения мысли из его головы и оставляет там одного себя, окрепшего, вдохновлённого и освобождённого. Он так космически красив в этот момент, захватывает дух. Ему теперь хватает трёх повторов, хотя доволен он собой уже на втором. Он чувствует свой голос, как чувствовал раньше только тело, и «голос» в этом случае отражается не только песней. Он влетает в студию с ширкой улыбкой, срывает с себя наушники и идёт сначала к хёнам. Только краем глаза задевает фигуру Юнги в тёмной нише и удовлетворённо усмехается. — Она готова! — заверяет он не менее измотанных продюссеров. — Теперь точно готова! — Пак Чимин, ты обещал нам напиться, когда будет готово! — Иначе не поверим! — Готова-готова! — потворяет он, смеясь и приобнимая друзей. — Задолжал, кто спорит? Сегодня… — он снова задевает взглядом неподвижного Юнги. — Завтра! — поправляется. — Завтра идём! — Договорились! — соглашаются хёны. — Давай, будем ждать. Ты молодец! Они ещё долго шумят и поздравляют Пака, а когда наконец отхлынывают из студии, Чимин захлопывает за ними дверь. Запирает даже, но без налёта грусти. Надо — и всё. Такая у него жизнь. Он медленно подбирается к дивану и сидящему на нём человеку. Заискивающе, практически так, как подходит вначале к микрофону. Осторожно, но с большим жеанием. Музыка не играет, а в голове всё ещё приятная пустота. — Послушаешь? — тихо спришивает Чимин. — Готовую, — спокойно соглашается Юнги, продолжая свою невыносимую игру, от которой Чимин ещё больше возбуждается. — И так знаешь, что красиво, — хмыкает Пак, топчась уже совсем рядом, задевая разведённые колени. — Знаю, — уверенно кивает Юнги, одной рукой резко хватая Пака за бедро и усаживая к себе на колени. Чимин громко и, может быть, слишком наигранно охает, а потом ещё более игриво улыбается и прикусывает губы. Юнги кладёт руку ему на шею и, поглаживая у линии роста волос, настойчиво тянет к себе. Ему самому от такого хочется улыбаться, потому что сколько бы романтики и положительного результатата не давала бы острая меланхолия, она никогда не будет приносить главного. А Юнги главным считает только счастье, пусть и улыбается очень редко, в отличие от того же Чимина. «Ты запел о том, что тебе жмёт эта маска», — однажды выдал он, поразив и обидев своей дурацкой честностью любимого человека. Чимин не хотел бы это осознавать, но и правда посвятил целый альбом гадкому чувству. Наверно, поэтому так давило и отталкивало от всего любимого и прекрасного. Наверно, поэтому чувства надламывались одно за другим, кошмарной чередой. Поэтому сомнения, неизвестность и только самые худшие воспоминания. Это было ужасно, но он должен был через это пройти. — И давно ты знаешь? — уточняет Чимин, подставляя шею под те же затянутые томные поцелуи. — Тебе в годах? — уточняет Юнги, заглядывая в рассбланное счастливое лицо. — В годах я знаю, — усмехается Пак, целуя Юнги в губы, немного повторяя его фирменные прикосновения, но вкладывая в них неповторимое своё, как он ранее поступил и с чужой песней. Он абсолютно неузнаваем в сравнении с собой же недельной давности, но выходит, в этом он и состоит. Переменчивый яркий демон, готовый быть кем угодно для чужих, для любимых, для самого себя. Наверно, могло бы отталкивать? Но Юнги его так давно и сильно любит, что не чувствует даже отголосков этого слова. Не устаёт от него, когда замолкает. Не отстраняется, когда кажется равнодушным. Не прекращает любить, когда молчит. И все тут всё прекрасно понимают, пролетая болезненные упадки и самые яркие вершины, осознавая, что так должно быть, и иначе никому не удастся. Так и освобождаются постепенно, раз раз за разом, короткими частями. Раз, два…