Она — моё спасение

Перед глазами овин – тёмный, душный, пропитанный сыростью и страхом. Он был тьмой, которая жадно впивалась в кожу, пропитывала всё нутро, душила, лишая воздуха. Сирин не знала, сколько лежала там, скрюченная на полу, с заледенелыми пальцами, ссадинами на руках, с головой, полной боли и пустоты. Тело больше не слушалось. Казалось, если она закроет глаза – всё. Она бы, возможно, сдалась, если бы не звуки. Кто-то звал её. Кто-то кричал, будто разрывая вечернюю тишину. — Сирин! Резкий, рвущий воздух, пропитанный страхом и отчаянием. Лада. Она бежала, задыхаясь, спотыкаясь о корни, хрипло выкрикивая имя, не обращая внимания на холодный воздух, разрывающий легкие. Вся в грязи, со сбитыми в кровь коленями, но неслась вперед, ведомая одной лишь мыслью – найти Сирин. Когда нашла, руки дрожали, сердце колотилось, а пальцы никак не могли открыть деревянную дверь. — Держись, держись, я здесь… Сирин рухнула вперёд, прямо в её руки, безвольная, будто мёртвая, но едва ощутимо, еле-еле, сжала пальцы на её рукаве. Лада стиснула зубы, качаясь на месте, не зная, как удержать её, но удержала. Обняла крепче. Воздух был густым, пропитанным землей, ночным холодом, но все это исчезало под теплом чужого тела. Сирин шла, опираясь на Ладу, чувствуя, как та крепко держит её за талию, ведя сквозь темноту. Её пальцы были горячими, сильными, словно только они и держали ее в реальности. Ладе так хотелось сказать, или хотя бы дать понять, что всё в порядке. Что сейчас можно просто идти, не думать, не вспоминать. — Дыши, — прошептала Лада, слыша неровное беспокойное дыхание ведьмы. Сирин хрипло выдохнула, не сдержав короткий смешок. — Да я дышу… — ведьма предательски закашлялась. — В порядке всё. Лада крепче сжала её. — Ты едва стоишь. — Перестань. — Тебя чуть не убили. — Впервые, что ли? Лада остановилась, чуть повернувшись к ней. — Ты не должна так говорить. Сирин улыбнулась краем губ. — А как ещё? Лада нахмурилась, но промолчала. Это тяжёлое и до жути тоскливое смирение. — Ты сама то как? Лада удивлённо посмотрела на неё. — Ты спрашиваешь это у меня? — Ну да. — Ты еле идешь, Сирин. Сейчас важнее ты. — Я иду сама. Лада вздохнула, недовольно, тяжело. — Да, конечно. Иду сама. Развалившись на мне. Сирин хрипло рассмеялась, но даже этот звук вышел слабым. Чёрт. — Ну, что поделать. Хорошо ложишься под плечо. Лада фыркнула, но не ответила. Им еще идти и идти, ведь вела её через безлюдные места, и Сирин, хоть и была вымотана до боли в каждом суставе, ощущала странное спокойствие. Потому что Лада здесь. Потому что держит её. Потому что готова была разорвать за неё весь чёртов мир. И от этого внутри что-то переворачивалось. Поймала себя на том, что ей нравится эта тихая забота, то, как пальцы Лады порой чуть сильнее сжимают её бок, как она порой бросает короткие, обеспокоенные взгляды. Она сжала пальцы Лады, чуть крепче, почти незаметно. И шла дальше. Сирин уже не думала о том, где они. О том, как долго шли, сколько минут, часов, жизней прошло с тех пор, как Лада нашла её. Она просто шагала вперед, опираясь на тепло рядом. Дом показался между деревьев внезапно. Слабый свет свечей за окнами, покосившаяся крыша, запах трав, смешанный с холодом ночи. И только когда тепло комнаты окутало их, когда двери закрылись, Лада резко развернула ее к себе. — Сирин, — Лада смотрела прямо, слишком близко, слишком... сжав губы, держа ее за плечи, чуть дрожа от напряжения. — Ты… ты… Сирин вздохнула. — Жива я. — Дурёха ты. Сирин усмехнулась. Лада разжала пальцы, но не отошла. И тогда Сирин позволила себе закрыть глаза и уронить голову ей на плечо. Просто на миг. Просто сейчас. Потому что сейчас – можно. Лада провела Сирин в комнату, помогая ей шаг за шагом, крепко держа за талию. Та не протестовала, но чувствовалось — упрямо сжимала зубы, будто не хотела показывать слабость. Лада чувствовала, как напряжены её мышцы, как плечи дрожат от усталости, как пальцы иногда судорожно стискивают её запястье, когда шаг давался слишком тяжело. Когда они наконец добрались, Лада провела её к столу, заставляя сесть. Сирин опустилась, выдыхая сквозь зубы, будто только сейчас позволила себе почувствовать боль. Лада взглянула на неё, оценивая её состояние, и та лишь раздражённо закатила глаза, отворачиваясь. — Сними, — тихо сказала Лада, едва заметно кивнув на ткань. Сирин посмотрела на неё со странной ухмылкой и всё еще сиплым голосом сказала: — Ты так нетерпелива… — Раздевайся, — голос Лады был низким, чуть напряжённым. Сирин заметила, как она сжала пальцы, как чуть склонила голову, будто не знала, куда девать взгляд. Её так красиво стеснительная Лада. Сирин медленно, с нарочитой ленцой стянула платье, аккуратно переложив его на стол, и чувствовала, как по коже пробежал холодок. Лада наклонилась ближе, её глаза метнулись по открытому телу, и она резко втянула воздух. — Ты… ты вообще себя берегла? — голос дрогнул, но был твёрдым. Тонкая кожа была покрыта синяками — глубокими, болезненными, разбросанными по телу, словно следы всех тягот последних дней. На плечах и ключицах багровели тени ударов, вдоль рёбер проступали следы ссадин, а на руках ещё оставались слабые царапины, будто она цеплялась за что-то в отчаянии. Сирин хмыкнула: — Я в порядке. — Ты вся в синяках. — Не придумывай. — Я их вижу, — Лада провела пальцами по синеватому пятну на рёбрах, и Сирин сжала губы. Не от боли – от того, как это ощущалось. Чувствительно. Тревожно приятно. — Тебе не больно? — Лада смотрела на неё так, что внутри всё сжималось в узел. — Нет. Лада сжала губы, прежде чем осторожно окунуть пальцы в мазь. — Ты слишком много разрешаешь им, — тихо сказала она, едва касаясь кожи. Сирин чуть заметно дёрнулась от холода мази, но не отстранилась. Лишь ухмыльнулась, наклоняя голову в бок, будто разглядывая Ладу. — А ты слишком много переживаешь. Лада проигнорировала её слова, она медленно и осторожно проводила ладонями по её рукам, растирая мазь, втирая её мягкими, почти ласковыми движениями. Сирин не смотрела на неё, закрыла глаза, будто сдаваясь этому прикосновению. Кожа под пальцами Лады была горячей, чувствительной, и каждый раз, когда она чуть сильнее надавливала, Сирин едва заметно вздрагивала. Её дыхание стало глубже, медленнее, будто она сама не понимала, что чувствует. Лада видела, как дрожат её ресницы, как мышцы под кожей реагируют на каждое движение её пальцев. Видела, как судорожно сжались пальцы Сирин, цепляясь за край стола. — Больно? — тихо спросила Лада, не отрываясь от её лица. Сирин качнула головой, но в глазах мелькнуло что-то другое. Что-то, что Лада не сразу могла определить. Лада провела ладонью по её ключице, мазь впитывалась медленно, и кожа становилась чуть влажной, блестела в тусклом свете. Сирин выдохнула, будто сдерживая что-то, что могло бы сорваться с губ. Лада почувствовала этот выдох на своей коже, и от этого что-то сжалось внутри, болезненно-сладко, почти нестерпимо. Сирин приоткрыла глаза, встретилась с её взглядом, и в этом взгляде было всё: напряжение, ожидание, желание и что-то ещё, что заставляло её бороться с собой. Девушка продолжала двигаться бережно, но с каждым движением между ними росло напряжение. Сирин прикрыла глаза, резко выдыхая, когда Лада провела пальцами чуть ниже, вдоль рёбер. — Ты специально так медленно? — тихо пробормотала она, внимательно уставившись чёрными ведьминскими глазами, но в её взгляде не было злости — только особо приятная беспомощность. Лада остановилась, наблюдая за её лицом. За тем, как приоткрыты губы, как дрожат ресницы, как грудь вздымается от слишком глубокого дыхания. — Тебе это не нравится? — с вызовом спросила она. В глазах Сирин было что-то хищное, что-то слишком неизведанное и манящее. — Ты знаешь, что мне нравится. Как и тебе тогда. Лада почувствовала, как тело в миг обдало жаром, а щеки порозовели, но не отвела взгляда. Только склонилась ближе, проводя пальцами по линии ключицы, вдоль напряжённой шеи, чувствуя, как Сирин задерживает дыхание. — Тогда не жалуйся, — прошептала она. Её тонкие пальцы двигались дальше, она видела, как Сирин прикрыла глаза, как напряжены её плечи, как она почти прикусывает губу, будто не зная, что делать с собой, как по коже пробежала лёгкая дрожь. Мазь уже впиталась, но Лада не убирала рук, продолжая гладить её кожу, чуть прижимаясь кончиками пальцев к каждому изгибу. Она чувствовала, как мелко дрожат мышцы под её прикосновениями, как сердце Сирин бьётся глухо, гулко, так, что Лада готова была поклясться — оно стучит в унисон с её собственным. Она наклонилась ближе, случайно выдохнула горячий воздух у самого уха Сирин. Сирин резко открыла глаза и встретилась с её взглядом. Губы её приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но не смогла. А потом, внезапно, она потянулась вперёд, почти резко, и прижалась лбом к Ладиному плечу. Лада вздрогнула, но не отстранилась. Она подняла руку, запуталась пальцами в её волосах, губами ласково оставаясь на её макушке, и тихо, едва слышно, прошептала: — Сирин... — Ты чертовски упрямая, Лада. И хитрая. И слишком сильно влияешь на меня. А я не могу это контролировать. Лада улыбнулась, качая головой. И сама слышала, как внутри что-то неведомое завязывается в тягучий узел. — Привыкай. И ты... сама... тоже самое делаешь со мной... — Знаю. Сирин не двигалась, словно желая раствориться в этом моменте. Остановить его навсегда. В её руках хорошо. Слишком хорошо. Лада чувствовала, как горит кожа Сирин, и не могла понять, это от пришедшей хвори или от... неё. — У тебя температура, — она нежно гладила её по чёрным волосам, вызывая будоражащими прикосновениями табун мурашек по всему телу. — Тебе нужно лечь... — Не отпускай. Ещё минуту. Прошу. Лада изумлённо посмотрела на неё, а в груди разлилось приятное тепло. Это действительно Сирин попросила? — Потом сможешь пойти. У вас ведь праздник. — Я останусь с тобой. — Мне не нужна твоя опека. Я и сама справлюсь. — Я... — Я серьёзно. Лада нежно обхватила её лицо ладонями и заставила посмотреть на себя. В бескрайних глазах Сирин было столько усталости, но при этом они светились такой тёплой благодарностью и спокойствием, что аж на душе у Лады теплело. — Я хочу остаться с тобой. — Ты и так много делаешь для... Лада прижалась лбом к её плечу, прячась в изгибе шеи, и опалила вызывающим мурашки дыханием: — Позволь мне остаться с тобой. Рядом. — Оставайся, — тихо выдохнула Сирин, прикрывая глаза, и погладила её по голове. — Прошу. Сирин — сплошное противоречие. И Лада чувствовала её слишком хорошо. Лада увидела на её спине большой синяк, словно её бросили на пол. Она слово на себе почувствовала ту боль и жестокость, которую пришлось пережить ведьме, и грустно нахмурилась и сжала задрожавшие губы. Аккуратно окунула три пальца в мазь и дотронулась смуглой кожи, окрасившейся в фиолетовый. Сирин вздрогнула всем телом в её руках. — Лада... — она впилась пальцами в её плечи, прошипев от прохлады и ноющей боли на спине. — Прости... — Ты плачешь? — Сирин повернулась и пронзительно посмотрела на покрасневшую девушку, из глаз которой предательски покатилась слеза. Она нежно погладила её по спине, не зная, что делать. — Лада... — Прости, что не была рядом, — Лада смахнула со щеки слезу, пытаясь унять дрожь в голосе. — Ты спятила? Ты то тут при чём? — Ты позволяешь им такое с собой делать. Я бы не позволила. — Знаю-знаю, — Сирин обвила руками её спину и прижала крепче к себе. — Тише... — Сирин, мне больно за тебя, понимаешь? И страшно. Что если в следующий р... — Всё, Лада, успокойся. Не будет следующего раза, слышишь? — Почему? Почему ты разрешаешь? — Потому что если что-то делать — будет хуже. Ты разве сама не знаешь? — Лада в ответ шмыгнула носом и кивнула. — Прекрати плакать, прошу. Мне не настолько больно, как тебе. — Тебе разве самой не страшно? Не страшно умирать? Сирин тяжело выдохнула, продолжая прижимать девушку к себе и успокаивающее гладить её. — Нет. — Почему? — Мне всё равно. Уже давно. — Так нельзя... — Знаю, Лада. Но... единственное, что меня пугало в тот момент, это то... что я не увижу больше тебя. Сирин слышала, как Лада, услышав, затихла, не двигаясь. Её ладони лишь крепче сжались на затылке и в волосах ведьмы, а руки крепче прижали Сирин к себе. Лада судорожно выдохнула, прикрывая глаза. — Пойдём. Тебе нужно отдохнуть, — голос Лады был мягким, почти убаюкивающим. Она смотрела на Сирин, уставшую, ослабевшую, но всё ещё гордую, всё ещё упрямо сжавшую губы. И всё же, когда Лада наклонилась и едва заметно поцеловала её в макушку, Сирин дрогнула. Лада осторожно взяла её за руку, потянула на себя, направляя к спальне. Чувствовала, как в ней скапливается напряжение, как пальцы крепче сжимают её ладонь, пусть и ненадолго. В комнате было тихо, только мягкий свет лампы заливал пространство тёплым золотистым светом. Лада подвела Сирин к кровати, развернула к себе, внимательно посмотрела на неё. Взгляд ведьмы был тёмным, тягучим, усталым, но в нём всё ещё теплилось что-то нежное, что-то, что Лада не могла назвать словами. — Ложись, — шепнула она, бережно проведя пальцами по её щеке. Сирин не возразила. Она медленно села на край кровати, а затем, чуть помедлив, осторожно опустилась на простыни. Лада видела, как та напряглась, когда спина коснулась постели, как едва заметно сморщился её лоб от боли, но она не издала ни звука, лишь закрыла глаза. Лада села и придвинулась ближе, коснулась её плеча, помогая удобно устроиться. Осторожно подоткнула под неё подушку, так, чтобы ей не было слишком больно. В темноте её движения были плавными, почти ласковыми, будто она боялась сломать то, что и так уже было треснувшим. Сирин прикрыла глаза, но её дыхание выдавало напряжение. Лада медленно провела пальцами по её волосам, по виску, по щеке, едва касаясь кожи. Сирин вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, её губы разомкнулись, дыхание стало чуть глубже. Когда Лада легла с ней под одеяло, Сирин почувствовала, как девушка без разделяющей их раньше ткани всем телом прижалась к ней. Ощутила тепло её кожи. Впервые так близко. Которую так хотелось вдыхать, касаться, целовать. Любить. Сирин медленно разомкнула глаза, взглянула на неё — взглядом тёплым, туманным, наполненным чем-то, от чего внутри Лады всё переворачивалось. И прежде чем она успела сказать что-то ещё, Сирин вдруг подалась вперёд, прижалась к ней, уткнулась лбом в её плечо, едва слышно выдохнув. Лада замерла, а потом только крепче обняла её, проведя ладонью по спине, осторожно, чтобы не причинить боль. — Я рядом, — тихо сказала она, чувствуя, как сердце Сирин глухо стучит рядом с её собственным. Сирин не ответила, но её пальцы вжались в кожу Лады, будто она боялась, что та отдалится. Но Лада не отдалялась. Она только крепче держала её, поглаживала, давала ей то тепло, которое та не смела попросить. Тишина тянулась между ними, мягкая, не давящая. Сирин дышала глубже, спокойнее. Лада чувствовала, как её тело постепенно расслабляется в её руках, как напряжение покидает мышцы, как тёплая тяжесть её тела становится более доверчивой. — Теперь можешь отдохнуть, — прошептала Лада, снова проведя ладонью по её щеке, по волосам. Сирин кивнула, не открывая глаз. Её дыхание стало ровнее, мягче. — Лада… — голос Сирин был едва слышен, хрипловатый, тихий, будто силы покидали её вместе с этим словом. Лада замерла, всматриваясь в её лицо. Нависла ближе, прищурившись, будто хотела заглянуть ей прямо в душу. — М? — выдохнула тихо, её голос был низким, мягким. Сирин медленно вдохнула, губы дрогнули в слабой улыбке. — Меня ещё никто так спать не укладывал… Лада усмехнулась, чуть качнув головой, и крепче обняла её, аккуратно устроив её голову у себя на шее. Сирин прижалась ближе, её дыхание обжигало кожу Лады, но она не отстранилась. Только провела пальцами по её спине, осторожно, почти успокаивающе. — Наверное, потому что никто тебя не заслуживал, — негромко пробормотала Лада. — Возможно, — хрипло усмехнулась Сирин, утыкаясь носом в её ключицу. — А может я не заслужила. — Ты дар, Сирин. Не для всех, для избранных. Не каждый может познать. — Никто не может. Ты только. Несколько мгновений они молчали, слушая дыхание друг друга. Тишина не давила, она была наполнена теплом. — Знаешь… — заговорила Сирин, её голос был убаюкивающим, сонным. — Я всегда думала, что мне не нужно, чтобы кто-то вот так… был рядом. Лада чуть повернула голову, её губы коснулись волос Сирин. — И что теперь думаешь? — Что ошибалась, — тихо призналась Сирин. — Это… приятно. Тепло. Лада усмехнулась, чуть сильнее поглаживая её спину. — Удивительно. Ты ведь всегда отмахивалась, когда я пыталась хоть немного облегчить тебе жизнь. — А ты не перестала. — Потому что знаю, что тебе это нужно, даже если ты этого не признаешь. Сирин чуть сжала кожу Лады, вдохнула глубже. — Спасибо тебе… Лада опустила взгляд, её пальцы скользнули по щеке Сирин, по её теплой, расслабленной коже. — За что? Сирин чуть приоткрыла глаза, но смотрела рассеянно, будто уже наполовину спала. — За всё. Ты ведь не должна, а делаешь… Лада снова усмехнулась, проводя пальцами по её виску. — Когда любят, делают всё ради любимого человека. Сирин глубже прижалась к ней, будто пытаясь забраться ещё ближе, впитать в себя её тепло. Её голос был уже едва слышен, затухающий в полусне: — Я тоже тебя люблю, Лада… Лада улыбнулась, её губы мягко коснулись волос Сирин. Она закрыла глаза, чуть склонив голову, притулившись щекой к её виску. Она два слышно выдохнула, ощущая, как тело Сирин обмякло в её руках, как дыхание стало ровным, тёплым, почти ласковым. Она скользнула ладонью по её спине, по знакомым изгибам, стараясь быть осторожной, не тревожа синяков, не мешая её сонному покою. Сирин доверчиво прижалась ближе, спрятав лицо в её шее, её губы случайно коснулись чувствительной кожи у ключицы, и Лада на мгновение замерла, чувствуя, как в груди разливается что-то щемящее, глубокое, непередаваемо родное. Она устроилась удобнее, позволяя Сирин буквально раствориться в её объятиях, закрыла глаза и вдохнула её запах — трав, приятный, чуть терпкий, смешанный с вечерним воздухом и чем-то её собственным, особенным. Ставшим таким любимым для Лады. Тепло от их тел сплеталось, пересекалось, запутывалось в складках одежды, в тонких движениях дыхания. Лада почувствовала, как её пальцы сами собой продолжают скользить по коже Сирин — медленно, успокаивающе, едва касаясь, просто чтобы чувствовать её здесь, рядом. Сирин глубже вдохнула, уже почти во сне, и, будто стремясь удержаться в этом моменте, прошептала сквозь дрему: — Не отпускай… Лада только крепче сжала руки вокруг неё, устроила подбородок у её макушки, накрывая тёплым, мягким покоем. — Не отпущу. — шепнула в ответ, её голос был тихим, как шелест ночного ветра. Сирин улыбнулась, почти неосознанно, и окончательно утонула в сладкой, защищённой дрёме, а Лада осталась рядом, прислушиваясь к её дыханию, ощущая это тепло каждой клеткой тела. И так, в тесных, нерушимых объятиях, они уснули — сплетённые руками, дыханием, сердцами.