В пьяном бреду

Шум и гам, запах дряного алкоголя, шумные компании, крики которых подобно молоту били по вискам, вызывали очередную порцию боли в голове — всё это отошло на второй план, как будто оно, конечно, и существовало, но его значение было настолько же велико, насколько велико значение какой-нибудь букашки на Богом забытом острове. Сейчас имели значение лишь пара вещей: кружка, наполненная пивом с белой пенкой, конечно же, сам Багги и надоедливое, вечно улыбающееся рыло Шанкса. Багги долго не думает, его лицо искажается в гримасе отвращения, полной неприязни и обиды. Обиды за то, что из-за этого красноволосого увальня он упустил шанс стать кем-то великим ещё тогда! Ведь если бы он не съел этот проклятый фрукт, он бы разбогател, он бы мог наверняка стать кем-то великим, а не тем, кем восхищается разве что его команда, да так, что самому блевать охото. А отвращение… Да за всё! За то, что вечно улыбается, за то, что Шанкса уважают все, за то, что… За то, что… да вообще просто так, потому что рожа у него кривая и страшная! Так плюнуть охото, но Багги этого не делает, потому что всё же друг в прошлом, как-никак, а не потому что Багги до ужаса боится последствий. — Рад тебя видеть, Багги! Чего такой хмурый? — весело спрашивает Шанкс, делая глоток пива, невольно оставляя на своём лице след от пены. — Да засунь себе… — Багги на пару мгновений состряпал лицо прямо как у бывшего товарища, даже повторил его взгляд в пустоту, — …свое «Рад тебя видеть» знаешь куда?! Звёздный клоун громко ударил по столу, но звук был едва ли слышен в какофонии таких же звуков. Правда, по закону подлости собственное пиво Багги пролил себе же на штаны. — Да твою же ж! — завопив во всю глотку, Багги сначала уставился на свои несчастные и совсем недавно купленные штаны, а потом, словно разъярённый бык, уставился на красноволосого. Шанкс же даже не шелохнулся. Эта глупая улыбка, эта чертова загорелая кожа, почти что аккуратная щетина, волосы давно не мытые, прилипшие ко лбу, и то красиво выглядят… Багги хочется плюнуть в лицо этому увальню и, словно разъярённая кобыла, стукнуть ногой об несчастный паркет, да уйти куда угодно, лишь бы подальше от этого урода судьбы. Но смелости хватило лишь на то, чтобы облить старого товарища этим самым вонючим и дешёвым до безобразия пивом. Волосы Шанкса стали темнее, наверняка выпивка легко впитается в них, и останется запах, который не уйдёт ещё долго. Белая рубашка теперь намокла. Потом, конечно, останутся жёлтые пятна, но сейчас, когда она прилипла к телу, открывался ограниченный вид на крепкую накаченную грудь когда-то друга, куда Багги старался по возможности не смотреть, а смотреть на тупое выражение лица Шанкса, который не переставал улыбаться даже сейчас. Молчание, оно напрягало прямо как долгий зрительный контакт. Неловкость душила, а гнев закипал. Багги уже хотел всё-таки плюнуть Шанксу в лицо так, для профилактики, но вдруг тот заявляет: — Давай потанцуем? Вопрос был словно молния среди ясного неба, которая, к слову, сейчас и пронзила Багги насквозь. Сердце на секунду остановилось, волосы на теле слегка приподнялись, словно так же сильно удивились, как и их хозяин, а мурашки пробежали по спине, но это ощущение он чувствовал всего пару секунд, прежде чем заорать настолько громко, что несчастная таверна подпрыгнула. — Ты что, совсем? — орал синеволосый, тыкая пальцем в грудь Шанксу. — Да я тебя ненавижу, ты мне жизнь сломал, придурок! Да будь ты хоть царь мира, я тебе даже ломаного Бейли не дал, да чтоб тебя черти, да ты, да ты… Багги пыхтел, выпуская из своих ноздрей белый дым, как разъяренный бык, перед которым сейчас так некстати была чужая красная макушка, но Шанкс продолжал улыбаться своей фирменной улыбкой, как будто бы ничего и не случилось вовсе, а после он неожиданно хватает Багги за руку. — Не будь такой букой, Багги! Давай потанцуем! — весело смеясь, словно ребёнок, говорит он. Багги, не думая ни секунды, отделяет свою руку от тела, но Шанкс вовремя перехватывает за талию, не давая двинуться. — Ты! — сквозь зубы рычит Багги, но его щёчки становятся слегка красными, прямо как его клоунский нос. В голове уже создавался злобный план, как отомстить красноволосому гадëнышу, ну или по крайнее мере выбраться из крепкой хватки. — Багги! — зовёт Шанкс, на что клоун лишь отворачивается, хмуря синие брови под тихое хихиканье бывшего товарища. — Если потанцуешь со мной, я дам тебе кое-что очень ценное. Багги наконец смотрит на него, всеми своими силами стараясь не показать свою заинтересованность, тот приподнимает бровь ввысь, почти спокойно спрашивая: — Что? — Шанкс лишь довольно ухмыляется, он приближается к чужому уху, обдувая его своим горячим дыханием, заставляя армию мурашек пробежать по коже, а потом довольный что-то шепчет, с лёгким придыханием, как у дорогой портовой шлюхи. Багги не может расслышать из-за дурацкого шума, оставалось лишь понадеяться на довольную морду самого отстранившегося от него Шанкса и свою удачу, что он действительно может получить что-то классное, а не ерунду. — Ай, чёрт с тобой! — качнул головой клоун, хватая друга за руку и выводя в центр танцпола. — Но если обманешь, я заставляю тебя за это очень сильно пожалеть! Угроза звучит жалко, и Багги это знает, особенно когда Шанкс смеётся. Багги смотрит на него, готовясь в очередной сверлить своим взглядом, но Шанкс… В его глазах не было насмешки, нет, лишь осязаемая искренность и что-то ещё, что Багги не знал и не хотел узнавать. Танцевать было странно, с одной стороны, людей было много, было тесно, в нос то и дело ударял запах пота и алкоголя, глупая улыбка Шанкса раздражала, да и жарко было… Одежда липла к телу, а волосы… Как будто бы какие-то мелкие твари покрыли их внизу, создавая своеобразный кокон, бррр, Багги ненавидит грязные волосы, они такие мерзкие. Но обнаружилась и другая сторона: Шанкс на удивление хорошо танцевал и даже не наступал на ноги, он шутил и смеялся, что-то увлечённо рассказывал, но Багги совсем ничего не мог разобрать. Это было так странно, всё казалось таким нереальным, но вот прикосновения Шанкса, то, как он его держит, то, как прижимает одновременно настойчиво, но нежно и аккуратно, оставляя фантомное тепло и тактильное ощущение… это было так ново для Багги. А взгляд прицепился к этому вечно расслабленному лицу, и оно уже не так сильно раздражало, оно казалось очаровательным или даже милым… Эта короткая щетина, этот тёплый добрый взгляд и вечно мягкая улыбка постепенно топили лёд в сердце клоуна и толкали к чему-то новому, доселе неизвестному. И вот Шанкс неожиданно наклоняет Багги вниз, Багги по воле рефлекса хватается за его плечи, впиваясь в них пальцами, хочет привычно заорать, только вот быстро замечает, их губы опасно близко… Так близко. Он чувствовал исходящее тепло от чужого тела, чужое дыхание, и губы, казались такими желанными и невероятно далекими, хотя они были всего в паре миллиметров, и… Резко всё обрывается, чей-то истошный крик проник в ткань реальности, ломая её и разрушая, заодно вытаскивая Багги оттуда.

***

Багги сначала не хочет открывать глаза, но после парочка истошных криков кого-то из его команды заставляют его это сделать. Вновь этот потолок, вновь эта старая каюта, пропахшая ромом, морской солью и прочей дрянью, и снова Багги без гроша в кармане, а будущее становиться радужным и прекрасным не собирается. Он устало потер глаза, размазывая остатки грима и туши по лицу. Во рту как будто была Пустыня Сандора, а голова трещала по швам, всё-таки та была лишней, да и разочарование от осознания того, что никакого подарка судьбы от Шанкса за танец у него не будет, тоже кололо и без того чувствительное эго. — Никогда больше пить не буду, — обещал Багги, вставая с гамака, при этом в душе прекрасно осознавая, что вскоре он наверняка нарушит обещание, как и то, что никогда не признается, что настроение плохое не только из-за ненастоящего уговора с Шанксом во сне, да и что сон не такой уж и ужасный был.