симфония

***

«Лэйн, ты часто думаешь о Боге?» Родители-учёные наверняка бы не оценили её ответ. В церкви Лэйн находит своё позабытое умиротворение. После трёхлетней пропажи в никуда она не помнит прошлую себя, не помнит, где была и чем занималась, и, хочешь не хочешь, это пугает. Мозгу можно сказать что угодно и он в это поверит, поскольку ложь для него приемлимее, чем неведение. Сама же она ощущает, будто из памяти вырезали кусочек, как с кассетной плёнки, и теперь между кадрами зияет пугающее чёрное нечто. Лэйн много думает о том, какими задумывались люди, сколько истины прятано в завете и сколько потом под себя перекроили фанатики. Её сводит с ума то, что она никогда не узнает правды. Жизнь подсовывает трудности, беды и горести, а верующие зовут их благами и благодарят за каждую напасть... В этом истина? Подставить вторую щёку? После миллиона священных писаний она снисходительно думает, как же много на свете бедных людей. Как паразитирует эта бедность, перекидываясь с одного солдата на другого, как расчерчивает их оглупевшие грубые лица. Гнусная, унизительная, тягостная бедность. Бедность не материальная, эта бедность разума и души. Лэйн нравится оксфордская церковь. Даже, наверное, больше, чем ротковская. В Роткове иначе — всё там паразитировало культистами и их верой, каждая истина минимум дважды перекроена, перерисована и сломана. Так сильно, что ей, криптографу, не по силам это расшифровать. Ту православную церковь она помнит: все золотистое убранство изнутри, в святых ликах нечто жутковатое — почти на каждом лице ассиметрия, да и сами изображения выглядят так, будто их кто-то переписывал поверх. Подобная асимметричность в изображении глаз свойственна традициям античного искусства, когда у богов изображали один глаз карающий, другой милующий. Смотрится все равно жутко. На стене напротив врат нет никаких икон, только высоченная, в самый потолок, фреска Страшного Суда. Сверху красивые изящные ангелы, играющие на трубах, в центре Дева Мария и Христос в окружении героев Ветхого Завета, а снизу конец времён: низвержение грешников в ад. Фреска, считающаяся завершением эпохи Возрождения. Взгляд вверх — синее небо, желтые звезды, а над иконостасом лик Богородицы с младенцем в руках. В Оксфорде ничего такого нет. Церковь здесь католическая, скромная по ротковским меркам, в ней нет золотых икон и великих фресок, только вдоль стен витражные арочные окна вплоть до самого алтаря, не спрятанного за дверьми врат. Старый орган в углу и скамьи для прихожан. Здесь Лэйн чуть спокойнее, не возникает ощущения следящих за ней ассиметричных злых глаз. И не взирает сверху Богоматерь с издевательской жалостью в темных глазах с поволокой, страдальческим выражением лица, почти виноватым, с чуть искривлёнными тонкими губами. Лэйн тяжело даются чувства. Всегда давались, насколько ей подсказывает пострадавшая память. С самого детства она говорит то, что люди хотят от неё слышать, а не то, что она сама думает. Она показывает то, что ожидают увидеть, делает то, что нужно не ей. Её первые отношения разбились в пыльные крошки, Лэйн охарактеризовала бы их как сплошную жалкую буффонаду. Она в них циркачка, не более, и шутовская прикидка с претензией на влюблённость так тошнотворна, что Лэйн отмыться не может до сих пор. «Стало скучно — и ты сбежала» Любовь для Лэйн непонятная и даже пугающая; иррациональное, сбивающее с толку чувство. По всем выученным заветам она знает, что «потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут [два] одна плоть...», что это симбиоз двух людей, делающих друг друга счастливее. У Лэйн проблема — таких партнёров у неё двое. И выбрать между ними она совершенно не может. С одним она ютится под одеялом в своей крошечной каморке между казармами, до охрипшего голоса стонет под ним, царапая широкую бледную спину, с ним приобретает дурную привычку после секса курить в арочное окно над столом, с ним говорит о своём прошлом, том, что до работы на базе. Он пробуждает в Лэйн забытую нежность, щемит ей сердце своими натянутыми улыбками и попытками разгадать её. Она выцеловывает его шрамы, позволяет целовать свои — души и тела — путается пятёрней в вороньих волосах, вслушиваясь в его тихие стоны. С другим отдаёт всю себя на растерзание в его комнате над церковью, дрожит под широким размахом белоснежных мягких крыльев, вздрагивает, когда маховые перья скользят по её коже. Он холоден, загадочен и так хорош, распаляет в ней позабытую злость своими ускользающими ответами, берёт её всю ночь, оставляя на бедрах неуловимые синяки. Лэйн его кусает, оставляет пощечины и синяки, которые с безызъянной кожи пропадают еще до того, как она успевает уйти. Порознь невероятно разные, различные даже в том, какие эмоции вызывают. А вместе — сумасшедшая симфония, нужно стыковывающаяся в определённый аккорд, в терцию поющий с фальцетом Лэйн. Их с Яном пара — наивный милый мезальянс. Они одновременно и подходят друг другу, и выглядят, как из совершенно разных вселенных. Отряд косится на них недобро, подозревая, как бы эта парочка не обернулась всем проблемой. Два сломленных загадочных человека, плотно связанных с отродьями своими шрамами и непонятными никому силами. Один в полёте ломает отродьям шеи, вторая управляется с копьём, будто для этого и создана. Каин раз за разом обжигает ей шею своим дыханием, шепчет выкроенное уже на её подкорке: — Я не люблю делиться. И Лэйн не сомневается — он знает о ней и Яне. Не может не знать, он чёртов ангел, а окно её комнатушки выходит прямиком на оксфордскую церковь. Наверняка наблюдает за ними. Пробитые прозрачные стекла едва ли способны скрыть переплетения бледных тел и то, как оба молчаливо курят после в открытые створки. Каин напоминает ей не играть с ним? Намекает, что ей самой стоит отдалиться от Яна, пока не вмешался он? Лэйн так путается, что становится тошно и страшно. Тошнотворно ощущать на себе сначала руки ангела, затем руки охотника. Тошнотворно осознавать, как трепещет от этого собственное тело. Лэйн тошнотворна. Когда она видит их обоих в своей комнате, то думает, что опоздала и сейчас лишится обоих. Но случается всё несколько... иначе. Её серые глаза бегают от сидящего на постели Яна — родного, красивого и милого — до стоящего подле стола Каина. Его крылья занимают много места в этой крохотной комнате, и Лэйн уже тесно с ними двумя здесь. Щеки обжигает подкравшийся стыд за свои действия, ощущать его непривычно и неприятно. Даже в умирающем мире она неспособна поступить по-человечески и разобраться в своих отношениях. — Думала, я не знаю? — спрашивает Каин, став к ней вполоборота. Лэйн не находится, что ответить. Она не думала. Она знала, что он в курсе. И всё равно не разорвала связи с Яном. — Чего-то такого от тебя я и ожидал, — хмыкает уже Ян. Ей кажется, что она вот-вот провалится под землю со стыда, и так будет лучше для всех. Ей впору бы сорвать с груди крестик и швырнуть в окно. Взгляд намертво прилипает к полу, в собственной комнате она настолько растеряна и беспомощна, что проще притвориться комнатным растением и частью скудного интерьера, чтобы и сейчас от этой проблемы попросту убежать. До неё доносится тонкий скрип её кровати — значит, с той поднялся Ян. Теплые, шероховатые от бинтов пальцы приземляются на её подбородок и приподнимают, Лэйн встречается виноватыми глазами с Яном. — Кажется, мы её напугали. Аж вся побледнела. Только в обморок не падай, ладно? Лэйн поджимает губы, давя в себе стыдливые слёзы, а Ян беззлобно смеётся. Смеётся и целует её. Его губы, как всегда, теплые и мягкие, слегка обветренные. На кромке с левой стороны слегка шероховатые от начавшегося шрама, и всё это так привычно, так хорошо и сладко, но Лэйн помнит про Каина в своей комнате. Застывает в легком шоке, растерянная настолько, что забывает шевелить губами, и Ян беспрепятственно скользит языком по нижней, углубляя поцелуй. Её глаза встречаются с его, алыми исподлобья, но Каин не рассержен и не зол, он... в предвкушении? Стоп. А что они тут обсуждали без неё? Каин оказывается рядом, как прыгнувший из засады хищник, его прохладная рука касается женской поясницы. Ян отлипает от нее, довольный, как чеширский кот, развязно облизывает свои слегка припухшие губы. Лэйн не успевает ничего сказать, как целует её уже Каин, удивлённое девичье «м!» тонет в напоре его губ. Каин как обычно грубоват, настырен и упрям, он слизывает с её губ его вкус, перебивает своим, смешивает. Стоит Лэйн только прикрыть глаза, как Каин отстраняется. Ласка обоих совсем сбивает с толку. Двое смотрят на неё. Без осуждения, вопреки, а с каким-то немым вопросом и интересом. Затем Ян переглядывается с ангелом, уголок шрамированной губы дергается в крошечной игривой ухмылке, Каин закатывает глаза. Его бледная рука вцепляется в ворот безрукавки и рывком тянет на себя, так, что теперь целуются они. Лэйн удивлённо раскрывает рот, и единственная мысль, еще живо бьющаяся в шокированном сознании: Что происходит? Каин сминает мужские улыбчивые губы, его рука ложится на скулу Яна, притягивает ближе. У Лэйн что-то громко щёлкает в голове, будто кусочек пазла, все это время где-то оброненный и потерянный, вдруг встал на своё место. Она широко распахнутыми глазами наблюдает за их поцелуем, за движениями обоих подтянутых тел и их реакцией друг на друга, замечает, что ей эта картина приносит какое-то своё изощренное удовольствие. Сильнее, чем если бы просто целовали её. Сильнее, чем что-либо испытанное в её жизни. Рука Яна ловко скользит за спину ангела и легко сжимает крыло у основания, пальцами зарываясь в короткие перья — Каин роняет мычащий короткий стон в его рот, брови слегка хмурит. Лэйн в полном восторге. Невидимая алая нить связывает воедино уже троих. Ян разъединяет губы, шепчет: — Мы отвлеклись от главного. Оба тяжело дышат, обращая взгляды на притихшую девушку. В серых глазах блестит неспрятанный восторг, теплится разгорающийся огонёк желания, острого и мучительного. Лэйн отбрасывает стыд и самокопания в дальний угол своего сознания, идёт на поводу у возникшего влечения и необузданных, бьющихся в ней эмоций. — Я смотрю, вы нашли общий язык, — язвит она, щурясь. Чувствует зазмеившие по телу мужские руки, на талии и пояснице, они толкают её ближе, зовут сделать шаг в их объятия. Или заманивают в ловушку? Впрочем, в такой ловушке Лэйн оказаться не против. Её вклинивают меж двух разгорячённых тел, она чувствует всепоглощающий жар даже через ткань их одежды. Ян примыкает губами к её шее — излюбленному им месту — ведёт поцелуями по коже, везде, где может достать. Чередует непомерно нежную ласку с жалящими короткими укусами, выбивая из Лэйн тихие стоны. Каин же терзает её губы, отвлекает на себя, вталкивая язык в её рот, ведёт по кромке зубов и встречается с её языком, ласкаясь и дразнясь. Его руки пробираются под серый лонгслив, беспрепятственно касаются голой согретой кожи. Лэйн в ощущениях теряется, путается; не знает, за какое из чувств ухватиться. Чудится, что быть зажатой между двумя мужчинами — та самая благодать, которую она так искала в писаниях и фресках, что эта симфония — что-то на незримой грани канонично доброго и злого: перед ней настоящий ангел, а сзади убийца отродий и охотник на демонов. Спереди натуральный предатель отряда, сзади их помощник. Её окончательно избавляют от верха, небольшая грудь полностью вмещается в ладонь Яна, длинные пальцы дразнят торчащий сосок. Ко второму поцелуями спускается Каин и вбирает в рот, совсем слегка касаясь зубами, заставляя Лэйн затаивать дыхание, вцепляться в его так удобно подставленное плечо. Изящные абрисы женского стройного тела изгибаются под их умелыми касаниями: оба мужчины успели изучить её от и до, выявить наиболее слабые к ласкам места, а теперь этим внаглую пользовались, зажимая её теснее, слаще, до ее сдавленных просящих стонов. Её не самые послушные волосы собраны, и только единственная волнистая прядь выбивается из низкого хвоста, очерчивая полумесяц девичьего лица и скуловую кость, своевольной кучеряшкой спускается к ключице. Ян распускает причёску, видимо, ему больше по нраву путаться в необузданных волнах волос, он льнет к ним носом и глубоко вдыхает горьковатый запах мыла и чистоты. Каин снимает водолазку, перемещает крестик со своей левой руки на шею, чтобы он не мешался, жмется обратно. На своей шее Лэйн чувствует сначала мягкость его губ, а затем твердь островатых зубов, Каин прикусывает кожу и сжимает челюсти сильнее, до её жалобного вздоха, непроизвольно упертой в его грудь ладони. Каин оставляет на её теле укусы, а Ян их целует, притупляя жжение. У Яна красивая спина. Идеальная осанка с ровными широкими плечами, прелестный изгиб позвоночника, манящие мышцы. Они с Каином работают в идеальном синхроне, дополняя каждую ласку, доводя Лэйн до края, до какого-то пьяного искушения и полной пустоты в голове. Она чувствует только то, как безбожно мокнет бельё и не может вспомнить, когда такое случалось с ней в последний раз. Перед глазами начинает всё плыть и то, как они оказываются на кровати, стирается из её памяти, как прошедшие три года после крушения «Сибири». Лэйн оказывается сидящей на краю кровати, прижатая спиной к голой груди Каина. Между её ног садится Ян, дразняще медленно стягивает с девушки военные штаны, обнажая сантиметр за сантиметром. На ней простое хлопковое белье, в возбуждённом сознании секундно мелькает легкое волнение — она могла бы надеть что-то понаряднее, покрасивее. Но оно разбивается об восторг в зеленых глазах. На светлой ткани отчётливее видно проступившую влагу и это только заставляет Яна улыбаться шире, хитрее; он снимает и трусики, припадая к внутренней стороне бедра поцелуями. Расплавленный взгляд болотистых глаз секундно мажет по её лицу, а затем Ян прижимается мокрым долгим поцелуем к промежности. Лэйн вздрагивает, по инерции стараясь уйти из под прикосновения, но её удерживает на месте Каин, сомкнувший руки на талии. — Расслабься, Лэйн. И почему-то это больше звучит как угроза. Вдоволь надразнившись, Ян берёт устойчивый и приятный темп, без устали двигая языком. Вязкой влаги много, она смешивается с его слюной и пачкает её бедра, его рот и подбородок с очаровательной ямочкой; когда Каин в довесок щиплет её соски, Лэйн выгибает дугой, а страдают от этого волосы Яна, в которые девушка вцепляется. В глазах рябит, под ребрами скручивается щемящее чувство нарастающего удовольствия, от того, что рядом их двое, Лэйн чувствует незнакомое благоговение. Ян прижимает пальцами и трёт, Ян слизывает естественную смазку и размазывает ее по нижним губам, языком вакуумно всасывает клитор. От избытка стимуляции Лэйн хочется то ли распасться на части, то ли отстраниться. Каин продолжает сминать её грудь, выцеловывать вытянутую шею и кусаться, это слегка отвлекает её, но Ян быстро возвращает всё внимание к себе, когда скользит сразу двумя пальцами внутрь. Из женской груди вырывается томный вздох. Он наращивает темп, и Лэйн отчаянно хочется свести ноги вместе. Но Ян только движет языком, пальцы загибаются внутри, а свободная рука раздвигает бедра шире. Лэйн многого не нужно — он трет фалангами рыхловатую верхнюю стеночку, и тогда Лэйн кончает, со стоном выдыхая неразличимое «Ян-н...». Но он не отстраняется, только вынимает пальцы и слегка дразнит ими набухший клитор, продлевая приятные ощущения. Лэйн не замечает, когда его рука меняется на руку Каина, тот давит чуть сильнее, грубее, заставляя Лэйн заизвиваться. Но уйти из под стимуляции вновь не получается. Ян поднимается с колен и целует её, она чувствует собственный солоноватый вкус на его губах, плаксиво стонет ему в рот и тянет за волосы, но её Ян такой терпеливый, принимает каждую девичью реакцию и не реагирует на то, как больно она вцепилась в корни. Пальцы ангела творят с телом что-то необъяснимое, восхитительная, хмельная дрожь овладевает ею клеточка за клеточкой, всё внутри натягивается дрожащей плотной струной, что вот-вот отскочит и создаст новый аккорд. В пару грубых ритмичных движений Каину удается довести её до повторного оргазма, от которого Лэйн уже готова заплакать. Постепенно приходя в себя, она замечает, как Ян и Каин переглядываются. Её смущает нехороший хитрый блеск предвкушения, зажегшийся в обоих глазах. Избавляясь от своих брюк и пару раз смазано целуясь, они двигают Лэйн на центр не самой просторной кровати, ставя её на коленки. Каин располагается позади, свесив большие крылья за край постели, Лэйн, наблюдая за их громадным изгибом, прикусывает губу. Спереди останавливается Ян, и Лэйн не может отказать себе в удовольствии примкнуть губами к широкому бледному плечу с пришитой инородной кожей. Есть в этом что-то. Она вздрагивает, когда её снизу касаются два вставших члена. Оба достаточно крупные, чтобы удовлетворить её в одиночку, и Лэйн совсем не уверена, сможет ли принять сразу два. Размазав её смазку по стволу, первым пристраивается Ян и медленно входит в неё, придерживая женское бедро рукой. Лэйн задерживает дыхание и прикрывает глаза — она делает это всякий раз, когда чувствует желанное растяжение. Но Ян замирает и не совершает никаких движений, отчего внутри всё жжется, так хочется двинуться самой, но и этого он ей не позволяет, удерживая на месте. — Потерпи, — ласково говорит он, как мурчащий разомлевший кот, и поцелуем прижимается к её острому плечу. Лэйн чувствует, как в неё входит еще два пальца, растягивая её чуть сильнее, и этого ей уже нестерпимо много. Она откидывает голову назад, упираясь ею в плечо ангела, видит его алые гипнотизирующие глаза и легкую улыбку. Жмурится. Это всё похоже на дурацкую сказку — влажную фантазию сразу о двух, но тянущие движения снизу слишком реальны, чтобы позволить ей забыться. Лэйн втягивает в себя загустевший воздух, стараясь расслабиться больше. Каин меняет пальцы на член, скользя в неё медленно и осторожно, и Лэйн кажется, что она сейчас задохнётся. Но ей так хочется принять обоих, взять от них всё, что она берёт себя под контроль. У нее не получается насадиться самой и всё, что остаётся — это замереть на дрожащих коленях, держась за плечи Яна; полагаться только на поддержку их рук. Они начинают медленно двигаться в унисон, выходя практически полностью и наполняя её обратно, до самых краёв. Зажимают её между собой теснее, Лэйн становится жарко и так бессовестно хорошо; с её губ то и дело срываются негромкие протяжные стоны, она просто не может не шуметь. Ян вторит ей своим голосом — он в целом довольно шумный — очевидно, хорошо и ему, судя по приподнятым бровям и тому, как он скулит ей в шею, поддерживая её за талию. Каин не стонет, но тяжело дышит над её виском и коротко хмыкает от удовольствия, жмурится и иногда кусает её, отчего Лэйн подбрасывает. К звукам их дыхания и стонам примешивается хлюпание, соприкосновение тел, когда входят оба, вжимаясь до упора, сладкие хлопки кожи о кожу. В венах вскипает кровь, обжигая Лэйн снаружи и изнутри, она пульсирующей жилкой бьется где-то в голове, грозясь прикончить её этим жаром. Каин вжимается грудью ей в лопатки, и только прохладный металл его крестика слегка остужает взмокшую кожу. Лэйн смаргивает пелену, когда Ян перед ней шевелится, потянувшись куда-то за неё, она чуть двигается, полуобернувшись, и видит, как он целует Каина прямиком над её плечом. У Лэйн тянет внизу живота, самой себе она не сможет объяснить, почему её так заводит, когда оба её мужчины целуют друг друга. Одна рука Яна покидает её талию и тянется к Каину, скользит по косым мышцам на его торсе, за спину, к основанию крыла. Лэйн жадно наблюдает за тем, как искажается лицо ангела в удовольствии, как замедляются его губы, путаются; как дрожат ресницы и хмурятся брови под прилипшими ко лбу волосами. По его виску бежит капля испарины, и Лэйн её слизывает, заставляя Каина в довесок рвано выдохнуть Яну в рот. Ян отрывается от его губ с тяжелым вздохом, целует Лэйн, пряча хитрую улыбку — она не предвещает ничего хорошего, это значит, что он что-то придумал. В зеленых глазах блестит чертовщинка не слабее той, что алым вспыхивает иногда в ангельских глазах. Одна его рука так и остаётся дразнить крылья Каина, а вторая спускается с женской талии, ползёт по изгибу бедра к внутренней стороне, к сплетению-соединению их тел, нажимает на клитор, прижав большим пальцем. Лэйн вскрикивает, но её стон теряется в прозвучавшем над ухом ругательстве: — Блять! — Каин прислоняется к её виску, — Не знаю, что ты сделал, но она так сжалась от этого, м-м... Ян прячет смешок в её растрепанных волосах, целует, целует Лэйн в угол челюсти и вообще везде, Ян очень любит целоваться. Его ласки на клиторе мимолётные и лёгкие, он не давит и не перебарщивает, идеально сочетая темп с давлением; они продолжают ровно двигаться внутри, скользя друг по другу, стимулируя и друг друга, и её, ощущения путаются, смешиваются настолько, что превращаются в одно сплошное неразделимое удовольствие. Лэйн гнётся вслед за руками на её теле, уже не понимая, кто и где её трогает. Ян вынуждает даже Каина обронить несдержанный стон, потянув его за чувствительное крыло. Дышать становится тяжелее. Они ласкаются, оставляют на женском теле расцветающие узорами следы и засосы, целуются, сталкиваясь языками; кто-то из них движет бёдрами резче, сбиваясь с прежнего темпа, а затем они уже вдвоём ускоряются, заставляя Лэйн вытянуться и выгнуть поясницу. Члены гладят чувствительную изнанку, задевают все приятные точки, о существовании которых Лэйн даже не догадывалась, заставляют её слабо всхлипывать от перевозбуждения и иногда жалобно хныкать. Её стоны становятся громче соразмерно их толчкам внутри, в её ушах стоит только праведный звон, в голове витает блаженная пустота, Лэйн без конца шепчет что-то нечленораздельное и мычит, а потом вскрикивает поочерёдно их имена. Мешаются между собой заветные четыре буквы — «К» смазано перебивается «а», «и» перегоняет сдвоенное «н», и по новой. Его имя прерывается стонущим коротким «Ян!» с желанным сбитым придыханием. Ян плутовато мурлычет ей, ласково погладив левую щеку и родинку под глазом: — Тс-с, потише, Лэйн, рядом ведь казармы. Ты же не хочешь, чтобы к нам присоединился кто-то ещё? — Боюсь, четвёртому будет тесновато в нашей компании, — дополняет Каин, а Ян смеётся. Лэйн что-то скулит, не найдя в себе сил на нормальную речь. Третий оргазм выходит суше предыдущих, он выталкивает из неё все силы и вынуждает обмякнуть, кое-как ухватиться за широкие плечи охотника и быть придержанной сзади ангелом. Они быстро догоняют её, за несколько фрикций вжимаются до упора и кончают практически одновременно, обдавая её изнутри горячей пульсацией и вязкой спермой. Лэйн натурально дрожит, въедливо запоминая лицо Яна перед собой — ей кажется, что она еще не видела ничего более эротичного и прекрасного, чем выражение его лица во время оргазма. Трое ненадолго замирают, переводя тяжелое дыхание — лично Лэйн уже готова отключиться — а затем приводят в порядок и себя, и сбитое взмокшее покрывало на постели, расстилая её. Ангел даже собирает разбросанную по полу одежду, не особенно аккуратно оставляя её на стуле. Яна они прижимают спиной к стене, а Каину приходится расположиться с краю из-за своих крыльев, уместив голую и крайне удовлетворённую Лэйн между ними. Они переплетаются ногами и руками, душами, Каин отчего-то накрывает их своим крылом — жест какой-то возникшей трогательной привязанности. Тела укутывает негой. Ян зарывается носом в её волосы и притихает, видимо, заснувший. Каин долго рассматривает профиль её спокойного и умиротворённого лица под холодными лучами треснутой луны, глядит на блеск крестика между её оголённых грудей. Пальцы его правой руки переплетены с Яном, и ладони лежат на голом животе девушки. На Лэйн в это время снисходит какое-то озарение, медленно превращающее её прежние опасения в разруху. На дворе Апокалипсис, каждый из них может умереть уже завтра — и эта опасность приближается всё быстрее, пока она переводит Книгу — так что нет смысла в том, чтобы тратить время на выяснения отношений. Ей нравятся они оба. И им, кажется, тоже. Лэйн сначала смотрит на прижавшегося к ней Яна, он такой высоченный и всё равно как-то смог уместить длиннющие конечности рядом, так мило уткнувшись ей носом в шею, размеренно и сонно дыша. Затем переводит взгляд на Каина, который тоже закрыл глаза. Красивый... Как каменное изваяние, отбитое и отшлифованное языческими богами, само творение небес, такое дьявольски прекрасное. «Кто будет веровать и креститься, спасён будет; а кто не будет веровать, осуждён будет». И Лэйн молится — не Библейскому персонажу или умершему Шепфа, молится перед чем-то высшим и настоящим. О том, чтобы они оставались втроём.