Пастырь

С самого утра в офисе была какая-то суматоха. Никто не находился на своих рабочих местах, все ходили туда-сюда, передавая информацию. Обрывки фраз тонули в ударах рукой о степлер, громком ругательстве шефа Ёнсо от пролитого кофе и неприятном скрежете металла. Редко полицейский участок стоял на ушах, значит, тому должна быть причина, думал Минхо, с неохотой пихая дверь ногой. Он уже был в своей идеально выглаженной форме с блестящим значком полицейского. Коллеги называли его чистоплюем и выскочкой за излишнюю порядочность, но ни одному из них не удалось привести аргумент, почему половина полицейского офиса Талахасси едва ли отличается от снующих снаружи банд наркоманов и хамоватой пьяни в подворотнях. Глядя на их отношение к работе, Минхо без преувеличения смотрел на всех свысока, однако осадить его было некому, кроме босса Ёнсо, которая прямо сейчас прожигала в нём дыру, требуя разговора. Ли оглядел помещение: повсюду на столах были разбросаны недоеденные сэндвичи, стаканчики с кофе, наручники и найденная уже с утра дурь в пакетиках, половину из которой они сами скурят вечером в своих домах. На лицо Минхо легла тень презрения. Если он отсюда уволится, то сохранность округа будет лежать на одной Ёнсо, Сынмине и Чане. Последний, к слову, отсутствовал. На его столе уже лежали отчёты о последних делах. С появлением Ли стало гораздо тише, но в этот раз в воздухе витало непонятное искрящееся напряжение. Такое означало только одно: Пастырь снова вышел на охоту. Никто не держал их город в страхе больше, чем Он. Корни этого дела уходили в прошлое десятилетие, но сомнений не было – почерк убийств был тем же, значит по ту сторону неизменно находился один человек. Папки с расследованиями его убийств в бесчисленном количестве заполняли почти весь кабинет Ёнсо (остались они от предыдущего капитана), порой их находили в самых неожиданных местах. В хранилище лежало множество улик от расчёски жертвы до орудия убийства – разумеется, без единого отпечатка. Характерный почерк: чёткий надрез от уха до уха, с хирургической точностью задевающий сонную артерию, чтобы шлейф крови простилался задолго до обнаружения самого трупа. Жертв находили обнажёнными, оконченевшими, с фарфоровой мертвенной кожей, открытыми глазами и в молитвенной позе. За это маньяк и получил своё громкое имя. В его поведении прослеживалась одна очень говорящая черта: он словно хотел, чтобы жертвы получили искупление на небесах, куда он их собственноручно отправлял. Минхо прочистил горло и кивнул капитану. Женщина сделала глоток воды, но на прозрачном стакане не осталось даже следа её фирменной ярко бордовой помады. – У нас ещё одно убийство. На шее нервозно выступила венка. Минхо нахмурился. Ещё одна причина, по которой он оставался тут, была одна из жертв. Её фотография часто мелькала в некрологах и на презентациях для новичков, которые иногда приходилось проводить самому Ли. Пока что Юджон числилась среди пропавших без вести, однако надежды увидеть её живой снова Минхо давным давно пережил и надеялся, что сможет похоронить её как следует сразу после того, как сдерёт шкуру с этого психа. В день её пропажи он узнал, что у девушки было ещё двое других Минхо, но на тот момент отчаяние и первый в жизни укол страха были гораздо сильнее. Уже позже, утоляя горе в очередном задрипаном баре, Ли вспоминал, что знаков, вообще-то, было предостаточно, просто он был слишком занят работой, чтобы заметить их. Он не смел осуждать Юджон, даже если бы его разрывало от ярости, скажи она ему это в лицо. Лучше бы это было так, но она оставалась жива. В морге с обшарпанными стенами впервые за долгое время было нормальное освещение. На другом конце помещения безутешно рыдала чья-то семья, их рыдания эхом разносились по узкому коридору. Пахло формалином и смесью медикаментов вперемешку с хлором. – Не понимаю, чего ты здесь ждёшь. Всё то же самое, – прокомментировал Чанбин, вертя в руках скальпель на манер барабанных палочек. На его халате виднелись следы крови, но юношу это, кажется, не беспокоило. Ответа так и не послышалось. Жертве было двадцать четыре года. Пышные рыжие волосы с вкраплениями потемневшей крови, уже знакомый идеальный надрез, обнажающий сухожилия, синюшные трупные пятна вперемешку с обычными синяками. Чанбин уже снял трупное окоченение и с готовностью предоставил все снимки. – Почему его называют Пастырем?... – размышлял коллега, уплетая йогурт, пока Минхо склонился над телом и с помощью фонарика подсвечивал глаза. Ему всегда было не по себе видеть этот устремлённый в пустоту взгляд. – Ты газет не читаешь? – спросил Ли. – Не-ет, – протянул в ответ Бин, махнув ладонью, – Почему всяким психам дают такие мрачные имена? Зодиак, Джек Потрошитель, Пастырь... Я думаю, если бы у них были клички по типу Маленький Член или там Хреновый шутник... или Гонорея! – последнее предложение он воскликнул с особой гордостью, – То таких случаев было бы куда меньше. Наступила тишина. Спустя секунду Минхо тихо прыснул. Этому парню без труда удавалось разбавить мрачную атмосферу. На своей практике Ли заметил, что именно работники столь безрадостных мест всегда были полны юмора. Возможно, иначе в такой работе было попросту не выжить. – Ты прав, – ответил Минхо, – В большинстве своем маньяки те ещё нарциссы. Так что подобные заголовки их только мотивируют. Вскоре Чанбин пошёл курить, а полицейский вернулся к осмотру тела. Жертву нашли в районе заброшенной стройки, что подтверждали следы грязи под ногтями. Минхо нахмурился и вытянул шею, чтобы получше рассмотреть уже потускневшие синяки. – Разумеется, – сказал он сам себе, – Ничего нового. Из за его спины возник Чанбин. За эти несколько минут он чудом раздобыл два стакана кофе и уже доедал свою первую булочку. – Извини. Сегодня у меня как-то не срослось с обедом. Я взял тебе кофе. Напиток Минхо с удовольствием принял. Его бессонные ночи напоминали паучью ловушку – спутанные, обрывистые кошмары перед пробуждением, он в них путался, застревал и яростно пытался вырваться – безуспешно. У Чанбина было спокойное, даже медитативное выражение лица. Едва ли можно было сказать, что этот молодой человек сутками проводит вскрытия. – Я бы не сказал. Джейн успела сделать фото перед смертью. В руках появился мыльный снимок, на котором отображался серый пейзаж, здания и уходящий силуэт. Вернее, только ботинки. Чанбин облокотился на стену и скрестил ноги. – Джейн? – Джейн Доу, – пояснил парень, – Мы пока не установили личность жертвы. От этой новости в жилах вскипела кровь. Минхо стал всматриваться в снимок, ища любую зацепку. Порой его одержимость этим делом пугала коллег. Неустанное рвение заметил и Чанбин. – Расслабься, можешь забрать фото себе. У всех уже есть копии. День был ветреный и промозглый. Когда Минхо вышел на крыльцо морга, улицу внезапно окутала стена дождя. Крупные капли нещадно ударяли стоящие в горшках цветы, образовавшиеся ручьи уносили с собой бычки из под сигарет, прочий мусор и сухую листву. Не было видно даже отдалённых здании и деревьев, только сплошные серые силуэты. Минхо выругался и тут же сморщился от дыма в лицо. – Что за дерьмо, Бин? – Вижу, ты в плохом настроении, Хо, – последнее слово парень едко выделил, будто жевал дольку лимона. – Мне кажется, на фото другое место, – процедил коп сквозь зубы, – И пока мы выясним это, дождь уже может всё смыть. Чанбин слегка удивлённо кивнул. – Иногда мне кажется, что всё играет ему на руку. Вы столько ловите этого кретина, а он даже погоду подгадал, чтобы уничтожить все улики. Они простояли в молчании ещё какое-то время, после чего Минхо попрощался и помчался к своей машине. Старенький Форд уныло ждал его среди нескольких таких же машин среднего класса. В его голове идея поехать в такую погоду выглядела куда круче. Сейчас, сидя в салоне, Ли понимал, насколько глупо выглядел, решившись проехаться с практически нулевой видимостью. Капли дождя громко тарабанили по крыше и переднему стеклу. Это напоминало некую мелодию, полную уныния и безнадёги. За эти годы Ли Минхо забыл, каково это – находиться в полном спокойствии.