A picture of you and my influence

Это простой вопрос. Почти невинная просьба. Выражение лица Джоша — спокойное, будничное, равнодушное. На дне зрачков не плещутся черти. Это просто одна из тех вещей, которые друзья делают друг для друга. — Можешь сфоткать? Звучит достаточно обыденно, верно? Конечно, Тайлер соглашается, не моргнув и глазом. — Да, — Тайлер кивает. — Без проблем. Конечно, Тайлер берёт телефон Джоша, привычно снимает блокировку своим отпечатком пальца — они добавлены друг у друга, в этом нет ничего сверхъестественного, так просто удобнее. Удобнее просить отвечать на звонки и сообщения, когда сам за рулём. Удобнее фотографировать в момент, когда выражение лица Джоша кажется по-настоящему забавным, а свой телефон далеко. Удобнее не заморачиваться — у Тайлера нет секретов от Джоша, да и у Джоша от него... Нет, то, что у Джоша в штанах, для Тайлера не является секретом — они переодевались друг перед другом и как-то раз (возможно, несколько больше) принимали вместе душ. Тайлер просто не ожидает того, что Джош примется расстёгивать штаны, а потом стащит их вместе с бельем, одним ловким движением. Это номер в мотеле, один на двоих, время ближе к полуночи, Тайлер не собирался ложиться так рано даже несмотря на тяжёлый день, но сейчас — всю его усталость, весь его сон, все лишние мысли снимает как рукой. Открывается второе дыхание. В горле пересыхает. Внизу живота теплеет. — Ты собираешься фоткаться голым, — Тайлер не спрашивает, Тайлер констатирует факт. Он не собирается отказываться — да и с чего бы? — Ну да, — рассеянно кивает Джош. — В идеале так, чтобы члена не было видно. Ну, или тебе придётся немного подождать, пока я подрочу, чтобы он встал. В этом вся фишка лучших друзей — они могут обсуждать такое. Они могут просить о таком. Тайлер ценит это, вот такие моменты, как сейчас. Даже если выдерживать их непросто. — Фотку всегда можно обрезать, — хмыкает Тайлер, опускаясь на колени, прикидывая, что так ракурс выйдет лучше всего. — Сначала наделаем таких кадров, а потом — тебя со стояком. Вечер, плавно переходящий в ночь — перетекающий. Втрахивающийся в неё. Тайлер сглатывает, Тайлер облизывает пересохшие губы, Тайлер открывает приложение камеры на айфоне Джоша. Тайлер — не фотограф, у него плохо с подбором света, композицией, да и горизонт вечно завален. Тайлер не претендует на высокое искусство. Тайлер просто собирается сфоткать Джоша так, чтобы у предполагаемого зрителя потекли слюни. Потекла крыша. Девочкам можно просто течь. — Я знал, что доверяюсь в руки профессионала, — Джош улыбается; самую малость нервно, уголки губ чуть дёргаются. Всё-таки нервничает. Тайлер бы на его месте тоже нервничал. Тайлеру и в голову не пришло бы о подобном попросить — начиная с того, что Тайлеру не нужно было бы дрочить, чтобы у него встал, если Джош опустится перед ним на колени. Нет, нельзя об этом думать. Достаточно и того, что член Джоша — прямо перед его лицом. Крупным планом в объективе. Тайлер фоткает его член — потом перешлёт себе. Просто так. Чтобы было на что пялиться перед сном. Даже ещё не вставший — красивый. Об этом думать тоже нельзя. — Не парься, сейчас наделаем таких фоток: твоя девушка будет в восторге, — Тайлер подмигивает. Твоя девушка. Всегда только это определение — и никаких имён. Тайлер не запоминает лиц и имён, когда дело касается девушек, которые вьются за Джошем. Тайлер переспрашивает: ты, извини, кто? Тайлер слушает, кивает, и через три секунды выкидывает имя и внешность из головы. Твоя нынешняя девушка. Какая гадость эти ваши отношения. — О, нет, это не для девушки, — Джош коротко качает головой. — Мы расстались. Я один сейчас. — Сказал он на радость целого Грайндра, — цокает языком Тайлер. Он делает фотографию за фотографией, посторонний незаинтересованный взгляд резюмировал бы, что кадры однотипные, неотличимые один от другого. Для Тайлера в каждом снимке — своя художественная ценность. Вот, например, фокус на косых мышцах живота, по линии загара так и хочется провести пальцем. Или — языком. Нельзя об этом думать... В паху и так становится тесно, уже. А Джош ничего, смеётся — и эту неловкую тёплую улыбку Тайлер тоже фоткает, снизу вверх. — Да нет, я просто... Ну, для себя, — Джош мнётся. — Вроде как, личный архив. Хочу немного накачать пресс, и нужны фотки, чтобы был виден прогресс. Тайлер приподнимает брови. О, нет, он не собирается спорить. Он едва ли удерживается от того, чтобы начать благодарить Джоша. Нет лучшего повода, чтобы потрогать низ его живота. Тайлер трогает, ведёт подушечками пальцев, надавливает на горячую кожу. Палец замирает на месте ожога, внизу, немного сбоку, над линией загара. У Тайлера идентичный шрам. Они поставили на себе эти метки, заклеймили себя горящей палкой в знак их дружбы. Чего только не сделаешь для лучшего друга: даже опустишься на колени, чтобы сфоткать его голым. — Шутишь? — Тайлер ухмыляется. — У тебя и так охуенное тело, а если ты сделаешь его ещё сексуальнее, я, в принципе, могу на концертах просто открывать рот — без слов, без музыки, и даже без фонограммы. Только ты и барабаны — и, конечно, никакой футболки. Джош только улыбается на это, а потом одним движением выхватывает свой телефон у Тайлера. Дерьмо, он не успел переслать тот снимок члена себе. Остаётся надеяться, что Джош не удалит его прямо сейчас. Впрочем, Джош не листает галерею. Джош не разглядывает получившиеся снимки. Почти обидно — старания Тайлера пропадают зря. Или — нет. Джош фотографирует Тайлера сам, сверху вниз; фотографирует его, стоящего на коленях перед ним, с всё ещё поднятыми вверх — почти сложенными в молитвенном жесте — руками. Ну да, конечно: во имя пресса, косых мышц живота и крепкого члена, аминь. Нельзя об этом думать. Штаны, конечно, плотные, и в комнате темно, но... — Не скажи, тебя с твоими губами и кукольным лицом поклонницы тоже хотят съесть, — Джош фыркает. — А поклонники — просто трахнуть. Тебе надо почаще вставать на колени на сцене. Выглядит потрясающе. Вставай, пока у меня самого не встал. Они лучшие друзья, в этом всё дело. Они могут позволить себе такие разговоры. И такие шутки. И то, что Тайлер позволяет себе прямо сейчас — похотливо облизать губы и издать самый развратный стон, на который только способен. Джош смеётся, но даже в темноте заметно, как у него краснеют уши. — Осталось сделать несколько фотографий с твоим стояком, — Тайлер намеренно упускает важную деталь — несколько сотен фотографий. — И если тебе нужна с этим помощь, — я помню про твою травму запястья, — мои ладони в твоём полном распоряжении. Если хорошо попросишь, даже мой рот. Конечно, это шутка. Друзья так шутят. Джош тоже смеётся — удачно получилось. Нельзя думать о чём-то другом. — Нет, — Джош всё ещё посмеивается, качая головой, глядя на то, как Тайлер неловко поднимается на ноги. Встаёт. У него уже встал — стоит уже какое-то время — и Тайлер просто надеется, что Джош этого не заметит. Или сделает вид, что не заметил. Или пошутит об этом — они посмеются и забудут, и двинутся дальше, оставив этот эпизод в прошлом. — Дай знать, если пере... Передумаешь, хочет сказать Тайлер. Осекается на полуслове. Задыхается, когда Джош хватает его за руку — сжимает пальцы чуть выше запястья. Живот сводит судорогой. Колени подкашиваются. — Нет, ладоней мне будет мало, и твоего рта — тоже недостаточно, — Джош качает головой. — Я хочу тебя целиком. Нельзя об этом думать. Тайлер всё равно думает — Тайлер не может не думать. — О, — хмыкает Тайлер. — Вот как. Ладно. Да, конечно. Без проблем. Разумеется. Чего только не сделаешь, ну, знаешь. Ради лучшего друга. Травма запястья не мешает Джошу отвесить Тайлеру смачный шлепок по заднице.