Сучка в розовом

«I've never seen you looking so lovely as you did tonight I've never seen you shine so bright…»

Chris de Burgh — «Lady in Red»

      — Мы могли бы сделать это вместе…       — Отвали.       — Могли бы… знаешь, могли бы сделать это прямо здесь.       — Исчезни, а?       — Прям вот тут, м? Посмотри, как красиво падает свет!       — Я сейчас встану и выйду.       — Боги… Ты такая манерная сучка, Нам Гю.       Нам Гю бьёт его локтем в бок, из-за чего сам едва не кренится. Его шатает даже сидя. Голову кружит от алкоголя, остатков паров анаши и сумбурной смены огней: розовый сменяет темно-фиолетовый, а тот переходит в сиреневый и…       — Шафран, — шепчет Нам Гю, прикрывая тяжёлые веки.       — Ха?.. — выдыхает Су Бон вместе с дымом, на этот раз всего лишь сигаретным. — О чём это ты, southern boy?       — Огонь… он цвета шафрана. Ненавижу шафран. *       — А ещё цитрусы и воду, м?       — Завались.       — Хочешь, включу только розовый?       — Хочу.       Су Бон усмехается и тянется к пульту. Это не очень-то удобно, учитывая, что Нам Гю, прилипший к нему, и не думает сдвигаться в сторону. Су Бон мог бы вырубить подсветку, дабы та не резала воспалённые глаза, но только переключает режим. Хочется смотреть, темнота здесь не помощник.       Нам Гю ужасно идёт розовый. Впечатление не портит даже его томный, малость недовольный вид. Нам Гю хмурится, пока цвет не меняется, и дёргает носом, когда Су Бон, закончив разбираться с режимами, откидывает пульт и откидывается обратно, сотрясая его плечо.       Ей богу, и вправду манерная сучка…       — Хочешь, подниму тебя на кровать?       — Нет.       — Тогда прямо здесь, на полу, м?       — Сказал же, нет.       — Ну, только раз!       — В глаз.       — Тц…       Су Бон обречённо вздыхает. Уговоры длятся добрый десяток минут, но безрезультатно. Нам Гю — стервец и зануда даже под кайфом, хотя седативный эффект, по идее, должен смягчать углы любого, даже самого строптивого характера. Вдвойне иронично то, что Нам Гю — нихрена не строптивый. Просто сучка.       Су Бон понял это сразу, в первую же встречу в Пентагоне. Нам Гю в тот день работал в зале, а Су Бон, упоротый в хлам, признал в нём старого приятеля. Немало удивился цацкам, оценил дорогой прикид, едва не перепутал с женщиной, но догадался придержать язык за зубами, хоть и нестерпимо хотелось съязвить на этот счёт.       В последний раз они виделись ещё в школе. Нам Гю был золотым мальчиком со светлой головой и бесшабашным нравом, Су Бон — дворовым беспризорником из неблагополучной семьи. Сошлись на почве скуки и душевного раздрая, зависали в одной компании, прикрывали спины перед старшими, пару раз даже вытаскивали друг друга из передряг с полицией. Нам Гю был хитёр, обладал дивным обаянием и острым языком. Су Бон шёл напролом при любом раскладе, плевал на окружающих и их мнение и расплачивался за это чаще, чем хотелось бы. Нелёгкая зачем-то свела их в тандем, и они не противились.       Но дружба не продлилась и года. Нам Гю закончил школу с отличием и свалил учиться в университет. Су Бон начал банчить запрещёнкой, занялся граффити и музыкой.       Встретить друг друга спустя семь лет было не иначе, чем чудом, как минимум потому, что оба умудрились дожить. Нам Гю к тому времени отучился на менеджменте, обзавёлся долей в клубе, выбился в люди, заработал имя и репутацию. Су Бон стал локальной «звездой», отсидел год за распространение и едва не откинулся от передозировки.       Оба подсели. Су Бон — на кислоту, Нам Гю — на героин.       Нам Гю дал Су Бону работу. Су Бон начал снабжать его дурью.       Слезть решили единовременно. Спустя полгода оба вышли в завязку. Примерно тогда же съехались.       Так и живут с тех пор.       — Ну, хочешь, я за это посуду помою?       — Сегодня и так твоя очередь.       — Ну, тогда за продуктами схожу?       — Ты разбираешься только в сортах пива. Не вздумай засорять холодильник полуфабрикатами.       — Ну, что тогда, а?       — Отвали.       — И тогда согласишься?       — Тц…       Теперь вздыхает Нам Гю.       Они вернулись из Пентагона ещё с час назад, но так и не легли, несмотря на глубокую ночь. Оба основательно набрались после закрытия смены. Нам Гю устал как собака и предложил дунуть, едва вошёл (ввалился) в квартиру шаткой походкой. Су Бон с радостью поддержал: днём была полная посадка, вечером — аншлаг на шоу, так что и он заколебался больше обычного. Завтра у них выходной. Можно было расслабиться.       Су Бон уже и не помнит, когда в последний раз просыпался в стенах чужих домов после пьянок. В последние месяцы он только и делал, что тянулся на трезвую и пьяную голову сюда, в их маленькую съёмную квартирку в центральном районе Сеула. Местечко было неказистое, пустое, стены и потолок побелены всюду, даже в ванной, разве что в кафельной плитке встречались вкрапления, кто бы мог подумать, розового.       Однако совместными усилиями безликое помещение превратилось в обжитый уголок уюта и угара.       Первая лепта была внесена молча, почти сразу после переезда. Не прошло и недели, как Нам Гю притащил с барахолки дизайнерский торшер, выкрашенный во все тона пурпурного (почти розового). Су Бон хотел было подколоть его за тягу к женским причудам в интерьере, но почему-то промолчал, а уже на следующий день купил и разместил огромный бонг из стекла ядовито-красного и зелёного цветов со своей стороны кровати.       Следующие пару месяцев они таскали самые различные аляповатые, но причудливые вещи, точно сороки. Нам Гю где-то откопал винтажный сервиз за бесценок, Су Бон надыбал готические подсвечники. Нам Гю развесил тюль цвета графита по всем окнам, несмотря на высокий этаж, исключительно в качестве декора, видимо. Су Бон раскошелился на добротный круглый ковёр насыщенного бордового цвета из крупного ворса, отлично вписавшийся в спальню (она же служила единственной комнатой, помимо раздельной кухни и санузла).       Стены им красить не разрешили, да и хрен бы с ними. Нам Гю обклеил двери газетными вырезками, соорудил пару больших постеров из лимитированных выпусков журналов о моде, и чёрт его знает, откуда он всё это тащил и где такому научился, но получилось на редкость отменно. Почему Нам Гю варился в сфере менеджмента, а не дизайна — вопрос, задавать который вслух Су Бон не стал.       Неоновую подсветку выбирали вместе. Су Бон хотел красную, Нам Гю — что-то мягче, чтоб, как он выразился, «не как в борделе». По итогу вышло, как в Пентагоне: смесь из розового и фиолетового, много неона и бликов, так что в какой-то момент Нам Гю вовсе начал просить не включать её, потому что: «Я прям как на работе, ну…»       Просьба эта частенько игнорировалась.       Су Бон любит наблюдать за ним и в Пентагоне, и дома. Мотивы всё те же, просты и очевидны: Нам Гю до жути идёт розовый цвет. В Пентагоне розовые лампы над баром, розовые стеклянные вставки по стенам, розовая неоновая вывеска на входе, и даже толчки подсвечиваются розовым — и в женском, и в мужском. Всюду один только розовый с вкраплениями близких к нему оттенков.       Су Бон догадывается, кому принадлежало этакое арт-решение. Но молчит. И даже не потому, что Нам Гю, будучи главным управляющим, является его непосредственным начальством. И не потому, что Су Бон ему благодарен и по гроб жизни за всё добро обязан. Просто задирать человека, с которым приходится делить и быт, и кров, и одеяло на двоих — так себе затея. Нам Гю умеет на редкость коварно обижаться и мстить исподтишка — так, что не уличить напрямую даже при большом желании.       Первое время на новом рабочем месте Су Бон часто бил посуду, когда выносил заказы в зал, — и Нам Гю подозрительно больно пинался по ночам до тех пор, пока он не натренировал руку. В какой-то момент Су Бон повадился пить с гостями либо заливаться сразу после рабочей смены, не отходя от кассы, — в такие дни Нам Гю молча запирался в ванной, прихватывая с собой и без того скупые запасы травы, и просил (приказывал) не беспокоить его (а спустя долгие пару часов возвращался в спальню, полуголый, смурной и накуренный, чтоб пинаться всю ночь). Су Бон какое-то время с трудом держался без тяжёлых наркотиков и порой срывался, — в такие моменты Нам Гю мог вовсе не приходить домой, хотя скорее из нежелания сорваться следом, чем из мести.       В общем, Нам Гю делал всё тонко и красиво, с подтекстом на поверхности и злым огоньком в кошачьих глазах. И Су Бон в кои-то веки начал учиться на своих ошибках.       Су Бон не хочет расстраивать Нам Гю лишний раз. Он боится довести его до ручки и спровоцировать на действительно серьёзный конфликт. Су Бон не дурак и понимает, что у Нам Гю есть тысяча и одна возможность обзавестись собственным жильём: долгов у клуба нет, прибыль растёт, Нам Гю готовится вот-вот перейти в право полного владения заведением, и тем не менее продолжает ютиться в крохотной студии на двоих и делать вид, что так и надо. У Су Бона не хватит денег на что-то более серьёзное, а оплачивать свою долю он не даст. Нам Гю это понимает, и… молчит.       — Ну, и чё ты молчишь?       — Отъебись, пожалуйста. Спасибо.       — Да не за что. Чё ты ломаешься?       — Су. Отсоси, ладно?       — И всего-то? Сразу не мог сказать?       — Боже… Что мне сделать, чтобы ты отстал?       — Да всё то же, sweety! Позволь мне сделать фото, всего одно!       — Нахрена? Опять какой-то флешмоб в соцсетях? Хочешь втянуть меня в свои игры на публику?       — Нет. Это для себя. Зуб даю, даже не выложу никуда!       — Оставь свой зуб себе. И тащи фотик, пока я добрый.       — А чё не на телефон?       — Полароид сложнее слить, чем фотку из галереи.       — Эй, за кого ты меня принимаешь, man?!       — За бухого придурка и социоблядь.       — Тц…       Нам Гю ненавидит фотографироваться.       Су Бон не раз натыкался на грубый отказ в попытках сфоткаться для истории в обнимку. Нам Гю не позволял снимать себя, даже когда напивался. Пара его фоток висела на сайте клуба, ещё парочка детских хранилась в фотоальбоме, который Нам Гю даже не доставал из чемодана. У Су Бона его фоток тоже немного, притом ни одной совместной. Су Бон снимал Нам Гю нечасто, хотя руки чесались едва ли не ежедневно: уж больно красив был Нам Гю, когда спал, хмурясь от упавшего на глаза луча солнца, когда готовил на двоих, матерясь на летящее в него масло, когда мастерил очередную диковинку для декора, не замечая ничего вокруг, когда курил, стоя на балконе, когда сидел на полу, обкуренный… Когда всегда, в общем-то. Но никогда не на камеру. Причин для подобной стеснительности Су Бон в упор не понимал, но волю Нам Гю уважал, а посему за многие месяцы лишь дважды сфоткал того исподтишка, пока точно не видели.       Сегодня, кажется, день исключений. Ну, вернее, ночь. Вообще-то, почти утро… Но не суть важно. Важно, что Нам Гю наконец-то согласился.       Су Бон вызволяет на свет камеру — очередную находку за бесценок, за которой они мотались аж на другой конец города, хотя пользовались ей от силы пару раз. Плёнка уже внутри. Су Бон молится, чтоб вышло с первого раза, потому что руки дрожат хрен пойми почему, а Нам Гю может и передумать.       Розовый заливает их лица, светит в глаза, заполняя широкие зрачки яркими бликами. Нам Гю устраивается виском на чужом плече и расслабленно смотрит в объектив без улыбки. Су Бон забывается и глядит на него, как зачарованный, скосив глаза, но вскоре быстро ориентируется и, состроив зубастый оскал, нажимает на кнопку.       Раздаётся механический щелчок.       Кажется, первое совместное фото сделано.       — Ну и рожа у тебя тут…       — Зато у тебя красивая.       — А?..       — Бэ. Лежи давай, не пизди.       Су Бон пялится на снимок и понимает, что хрена с два теперь закинет камеру обратно в недры шкафа. Теперь он будет держать её как можно ближе, чтоб всегда была под рукой, чтоб щёлкнуть ещё с десяток подобных кадров и развесить по всей квартире в качестве главного декора.       Нам Гю снимок тоже разглядывает, хоть и не так внимательно, скорее с ленивым интересом. Вышло отлично. Розовая дымка придала обычному фото особую нотку, пускай и выглядело это малость неоднозначно. Зато красиво. Может, он даже позволит выставить это в сеть, но только после трезвого рассмотрения. Ну, а пока…       — Поднимай зад. Я хочу спать.       — Мне всё же придётся тащить тебя на кровать?       — Сам встану. Мне надо лечь.       — Так ложись, sleep'a. А я…       — А ты — со мной. Не хочу полночи слушать твою пьяную возню.       — На пьяную голову лучше пишется. Вот увидишь, новый трек выстрелит! О! Хочешь послушать?!       — Спать, Су Бон.       — Всего один куплет! Там прям про тебя, отвечаю!       — Либо спим, либо исчезни.       — Тц… зануда ты. А ведь я мог бы посвятить этот трек тебе…       — Избавь меня от этой чести.       — Могу избавить тебя от скуки и невзгод. Станешь моей Музой, м?       — Стану твоим продюсером. Будешь сосать за пиар.       — Замётано!       Нам Гю фыркает и всё же шатко поднимается на ноги. Пререкания быстро ему надоедают, он не конфликтный, когда накуренный, в отличие от себя трезвого. И он взаправду ужасно устал.       Су Бон валится на кровать рядом, под недовольное шипение выдирает из-под Нам Гю одеяло, укрывает его, край накидывает на себя. У него, вообще-то, есть своё, но вытаскивать из-под себя ещё и его сил нет никаких. Да и желания тоже…       Нам Гю, кажется, уже спит. Су Бон слабо улыбается, улавливая ногой его краткие судороги (Нам Гю часто вздрагивает во сне, говорит, что это что-то нервное на почве долгого употребления). Снимка на прикроватной тумбе не видно в полной темноте, ведь подсветку Су Бон вырубил, но само наличие оного греет душу. Теперь у них есть совместное фото.       А вот бросаться словами Нам Гю не стоило. Он ещё не знает об этом, но узнает, — когда на площадки выйдет трек, который точно порвёт все чарты и будет доноситься из каждого угла.       Песню про сучку в розовом Су Бон обязательно посвятит своей Музе. Почти «Lady in Red», чтоб её…