Часть 1
20 марта 2025 г., 17:10
— Ты ей нравишься.
— Йоко, прекрати нести чушь и не думай, что я быстрее уйду из комнаты.
— Хотя я бы с удовольствием вернулась к тишине и покою, вместо того чтобы двадцать минут подряд слушать твои задумчивые охи-вздохи, я говорю это не поэтому. Я говорю это потому, что это очевидно. Ну правда. Буквально для всех, но не тебя, видимо.
— Нет, это не так. Не может быть, чтобы я нравилась Уэнсдей «романтика — для слабаков» Аддамс, — Йоко открывает рот, чтобы вмешаться. — В романтическом плане. И не просто в каком-то платоническом смысле, когда она слегка впечатлена моими обращениями в волка и, возможно, не считает меня такой раздражающей, как изначально предполагалось.
— Инид, ну же. В её поведении по отношению к тебе нет ничего, что могло бы свидетельствовать о каком-то нежелании. На прошлой неделе первокурсник врезался в дерево, потому что Уэнсдей слегка улыбнулась в ответ на что-то, что ты сказала, и это его напугало. У него на голове до сих пор вмятина.
Инид это заметила. Уэнсдей заставила её подойти и сфотографировать его на свой телефон, потому что сама не могла разобраться с этим чёртовым устройством, но любила открывать фото каждые несколько часов, чтобы посмеяться над несчастьем парня.
— Да, а на прошлой неделе она сказала, что лучше узнает, сколько бритвенных лезвий она сможет проглотить, чем пойдёт на свидание.
— С Ксавье, а не с тобой.
— А что насчёт того, что за три дня до этого она сказала, что романтика — жалкая выдумка слабовольных людей, которым лень делать что-то самим, поэтому они прибегают к помощи тех, кто очарован их уловками, чтобы успокоить их?
— Ну, во-первых, я не могу поверить, что ты запомнила это слово в слово.
Инид не переставала думать об этом часами. Она прокручивала это в голове снова и снова, как заевший поврежденный диск.
— Во-вторых, с её стороны это было немного лицемерно, учитывая, что она заставляет отрубленную руку выполнять её приказы. И, в-третьих, контекст, Инид. Она сказала это сразу после того, как тот нервный маленький мальчик-оборотень чуть не обмочился, пытаясь попросить у тебя номер. Это была необузданная ревность, не иначе.
— А когда она сказала, что День святого Валентина — это коммерциализированный ритуал для людей с нулевым уровнем интеллекта?
— Завидовала, что тебе достался шоколад от тайного поклонника.
— А когда сказала Юджину, что любовь бессмысленна и что ему лучше потратить своё время на более полезные занятия, например, научить своих пчёл убивать, не оставляя след?
— Он хотел пригласить тебя на свидание, а она боялась, что ты согласишься из жалости. Я думаю, что это было проявлением доброты по отношению ко всем участникам этого.
— А когда она…
— Каким бы ни был вопрос, ответ будет таким, что между строк будет читаться: «Уэнсдей Аддамс запала на тебя, и тебе стоит просто сказать ей хоть что-нибудь».
— Я просто… ну, не могу. Я наконец-то заимела право видеть ее с распущенными волосами, Йоко. И больше никто. Она сказала мне, что в последний раз её семья видела её такой при рождении, и, зная её и её странный до чёртиков клан, я уже начинаю думать, что она вышла из утробы с уже готовыми косами.
— Тот факт, что ты не признаёшь, насколько это по-гейски, пугает меня, — Йоко вздыхает, потирая переносицу, как утомившаяся мамаша из пригорода. — Почему бы тебе не выйти из своей зоны комфорта и не попробовать посмотреть на ситуацию с другой точки зрения? Например, как на Кубке По, типа делай как Аддамс или что-то вроде.
— Что бы сделала Уэнсдей, — поправляет Инид. Что бы сделала Уэнсдей? Она бы неустанно и безжалостно расследовала, рискуя всем на свете. Она бы составила убийственную (в обоих смыслах) доску с уликами и соединяла бы все точки, пока не нашла бы верный ответ. Она бы также выглядела невероятно мило в одежде, которая практически облегала бы её, и слегка наклоняла бы голову, как будто пыталась заставить мысли скользить и соединяться друг с другом в её голове. И она бы… Инид сбилась с мысли.
— Ладно, ладно, давай мы разберемся…
— Никаких «мы».
— Нам понадобится много красной пряжи и пробковая доска.
— Еще разок: никаких «нас». И ты не будешь делать эту доску.
— Это будет или весело, или и весело, и потенциально душераздирающе.
— Это может стоить мне бессмертия.
4. Они чуют вас
(«Инид, это тебе только к оборотням».)
5. Им нравится, как ты пахнешь
(«Инид-»
«Не притворяйся, что на прошлой неделе ты не признавалась, что нюхала подмышки Дивины, когда тебе было грустно».
«…Хорошо. Соглашусь, пиши».)
6. Они защищают вас
Итак, у неё был список. Список, в который Йоко отказалась вносить своё имя, а потом ещё минут тридцать спорила с ней о его достоверности. Но, тем не менее, это был список. Честно говоря, Инид хотелось, чтобы Йоко спорила с ней подольше, чтобы ей не пришлось переходить ко второму этапу всей этой нелепой затеи, потому что он её пугал.
Второй этап — собрать доказательства по каждому пункту, не вызывая подозрений у Уэнсдей в том, что она делает, и активно избегая того, чтобы её сердце разбилось на миллион осколков. Также нужно спрятать список, чтобы Вещь не наткнулся на него во время маникюрного вечерочка со сплетнями и не предъявил его своей хозяйке, чтобы они оба могли хорошенько посмеяться над ней.
(Да, это был наихудший сценарий.
Нет, она не думает, что он действительно сдал бы ее.
Но все равно… стремно).
***
Список доказательств влюбленности. Авторы: Инид и Йоко
***
1. Они помнят о тебе самые обычные вещи Примерно через неделю после того, как возобновились занятия в школе, Уэнсдей поддалась на постоянные уговоры Инид и начала обедать вместе с ними. В основном она перекусывает чем-нибудь неожиданным, например, крошечным милым кроликом, и время от времени вставляет слово, называя кого-нибудь идиотом, а потом снова замолкает. Но она всегда рядом, как по часам, сидит рядом с Инид, демонстрируя добрую волю. Все довольно быстро привыкли к её присутствию. До такой степени, что Инид не удивилась, когда никто и глазом не моргнул, когда Уэнсдей начала точить ножи за столом. Инид потеряла счёт тому, сколько ножей она вытащила из своего пальто и последовала той же процедуре после шестого. Она не хочет думать о том, как ей удаётся незаметно прятать столько оружия на своём крошечном теле. Инид как раз рассказывает о том, как двое их одноклассников публично расстались в то утро на школьном дворе, когда Аякс бездумно протягивает ей своё желе. Оно даже не успевает коснуться её пальцев, как Уэнсдей со шлепком выбивает его на стол между ними, задирая нос от возмущённых взглядов, которые она получает в ответ. — Инид не нравится лайм, — просто говорит она. — Он напоминает ей о том, как её мать, будучи невыносимой грубиянкой, впервые упомянула лагерь для оборотней, и она так сильно закашлялась, что сок пошёл у неё из носа. — Кажется, я помню, что говорила тебе, Уэнс, что это между нами, но спасибо. И нет, спасибо тебе, Аякс. Мне не нравится лайм, и это общеизвестно. — Прошу прощения. Инид лишь качает головой и улыбается. Уэнсдей протягивает ей руку в знак примирения. — Я взяла клубничное, но мне не нравится, что оно трясется. Несёт слабостью. Можешь взять себе. — Мой любимый вкус, спасибо! — Зачем ты его взяла, если так сильно его ненавидишь, Аддамс? — спрашивает Йоко, хотя её взгляд устремлён только на Инид. — Я задумалась о том, с какой скоростью мне нужно было бы бросить его тебе в голову, чтобы исправить непоправимый ущерб, нанесённый твоему мозгу в столь юном возрасте. Йоко усмехается: — Правдоподобно. Уэнсдей вонзает нож в стол. Инид примирительно поднимает обе руки. — Ладно, давайте не сейчас. Я бы предпочла поесть и насладиться десятью минутами солнца, чем провести ещё один день в кабинете директора, объясняя, что вы двое, похоже, считаете забавным драться друг с другом на школьном дворе и что реальной угрозы жизни нет. — Угроза есть. — Забавно. Инид чуть не смеётся от того, как их голоса сливаются в один. Она сдерживается достаточно долго, чтобы попытаться казаться строгой и властной. — Просто… не надо. Уэнсдей вытаскивает нож из дерева и возвращается к его заточке, но уже гораздо более сильным движением. Йоко высовывает язык, прежде чем вернуться к поглощению пакета с кровью. — Ах, Инид, пока я не забыла. После того, как я побывала у психотерапевта и пялилась на неё, и лгала о своих чувствах, чтобы она оставила меня в покое, я видела в кинотеатре афишу того фильма, который тебе понравился. Про футбол с женщиной из того ужасного фильма о любви среди зимы или что-то такое. Футбол? Женщина, любовь и зима? — Играй как Бекхэм? — Именно. Может, Инид стоит попробовать разгадать этот кроссворд. Она задумывается, что смогла бы ответить не больше, чем на два вопроса, и сдаться. Или, может, она могла бы просто попросить Уэнсдей составить его для неё, и посмотреть, сколько раз она сошлется на поп-культуру, которую как бы ненавидит, или притворяется, что ничего о ней не знает, чтобы казаться более загадочной и крутой. Инид считает ее очень загадочной и крутой. А еще ей показалось, что Уэнсдей смотрит на неё так, будто чего-то ждёт. — Итак, как тебе? Инид определённо переняла у Йоко что-то в том, как прочувствовать гей-панику. Она уверена, что, несмотря на отсутствие каких-либо движений или изменений в лице или теле, она слышит, как Уэнсдей вздыхает. — Это выглядело банально, — вот что она произносит вслух. — Эм, ладно, это кинематографический шедевр, и сейчас мы его посмотрим, чтобы ты могла понять, какие прекрасные нюансы в нём есть. И если Уэнсдей ей улыбается, то она наверняка просто воображает это. И если Уэнсдей платит за её билет, то это просто из уважения к тому, что она из богатой семьи, а Инид — нет. А если она достаёт из карманов Инид её любимые закуски вместо ножей, то это просто дружеское поведение (но таковым не являются постоянные замечания о содержании сахара и о том, что Инид превращает свой желудок в Чернобыль). («Она просто ведет себя дружелюбно!» «Не-а, вычеркни из списка».)***
2. Они делают что-то для вас, по вашей просьбе или без нее Инид любила кофе. Сначала она начала пить его, чтобы почувствовать себя старше, взрослее, чтобы обмануть себя и не обращать внимания на детские мысли вроде «хочу, чтобы мама любила и принимала меня безоговорочно» (или что-то в этом роде). Потом она стала пить его, потому что на неё легко влияет интернет, и всегда можно попробовать новый вкус, способ приготовления. Потом она стала пить его, чтобы не спать и быть начеку во время полнолуния на случай, если эта ночь наконец станет той самой. А потом она просто возможно, отчасти пристрастилась к этому и убедила себя, что это нужно ей, чтобы выжить. Она то мечтает о кофе, то рвёт на себе волосы, пытаясь подготовиться к завтрашнему тесту по ботанике. Им говорили, тест будет через неделю, но она готова поклясться, что об этом не упоминалось до четырёх часов назад на уроке. Но, опять же, она могла не знать о тесте, потому что большую часть времени в классе в последнее время смотрела лишь на Уэнсдей. То, как она закатывала глаза, когда учитель говорил что-то не то или предупреждал её, когда она прикасалась к ядовитому растению, и бормотала себе под нос, что у неё иммунитет, в отличие от некоторых слабаков. То, как она от скуки вертела в пальцах ручку, напрягая сухожилия и вены, и Инид гадала, каково это — держать её за руку. То, как она незаметно подталкивала Инид к тому, чтобы та продолжила (читайте: начала) свои записи, но всё равно добавляла что-то на страницу Инид. Её угольно-чёрные чернила выделялись на фоне розовой гелевой ручки, которая, по признанию Инид, совсем не подходила для её работы, но была блестящей, и ей это нравилось. Ей нравилось, что Уэнсдей каждый раз жаловалась на это, но в её глазах был блеск, как будто она снова стала не переносить цвет волос Инид, но начала уважать её за смелость нарушать правила и неистовствовать из-за этого. Но она отвлекается. Она была в панике, без кофеина и не совсем готова к тому, что ей придётся красить корни волос, чтобы скрыть седину, которая появится из-за стресса. У неё мутнеет в глазах, она обхватывает голову руками, когда улавливает почти неслышный стук ботинок Уэнсдей, а затем нарочито громкий стук чего-то тяжёлого о её стол. Она с любопытством оборачивается и видит, что Уэнсдей стоит, заложив руки за спину, выпрямившись, как никогда не смогла бы Инид. Инид смотрит на чашку, стоящую рядом с ней. Логотип «Флюгер», бросающийся в глаза на стакане латте со льдом, красуется и на упаковке рядом с ним. Упаковке, которая пахнет удивительно похоже на её любимое печенье с солёной карамелью. — Что это? — спросила она. — Я была уверена, что ты просто провалила экзамен по ботанике, но не настолько глупа, чтобы не узнать напиток, который пьёшь каждый день, но, возможно, содержание сахара в этом безвкусном напитке наконец-то сказалось на тебе. — Ну, на самом деле я вхожу в десятку лучших в этом классе, просто в последнее время я немного отвлекалась из-за… — Инид замолкает, прежде чем обречь себя на вечные муки из-за этого неловкого признания. Брови Уэнсдей слегка дергаются в ответ на резкое движение её челюсти, когда клык слегка царапает губу, оставляя микротрещину. — Отвлекалась на что? — Ты сходила в «Флюгер» только ради меня? — Инид отводит взгляд, глядя на пустые руки Уэнсдей и отсутствие кофе на её собственном столе. Она смягчает выражение лица, превращая смущение в нечто более нежное, чем, по её мнению, Уэнсдей хотела бы увидеть, но ей придётся потерпеть. — У меня были дела неподалёку. Это не имеет значения. Но это имеет. Это значит, что Уэнсдей думала о ней. Она отвлеклась от своих мыслей и дел, чтобы подумать об Инид, вспомнить её любимые блюда и сложный заказ. Уэнсдей подумала о ней, когда её не было рядом. Ей хотелось визжать, хихикать и топать ногами. — Какие дела? — спрашивает Инид, когда Уэнсдей проходит по комнате. Она слегка запинается, прежде чем решительно продолжить свой путь, берёт что-то со своего стола, делает вдох и оборачивается. На этот раз говорит Уэнсдей: — Я дам тебе пятнадцать минут, чтобы ты просмотрела мои записи по теме теста, а потом задам тебе вопросы по ним. Не вырывай себе волосы в процессе. У тебя не та форма головы, чтобы тебе пошла лысина. — Я бы вполне могла обойтись без этого, спасибо большое, — фыркает Инид, но берёт книгу с негромким «спасибо». Она не собиралась заглядывать в рот Аддамс, чтобы поблагодарить ее. В основном потому, что если бы она осмелилась посмотреть на губы Уэнсдей, то вообще не смогла бы продуктивно провести эти пятнадцать минут. Уэнсдей остаётся стоять рядом с ней, когда она отворачивается, чтобы сосредоточиться на книге. Сначала она думает, что это какая-то тактика давления, чтобы имитировать условия теста. Затем она задаётся вопросом, не является ли это просто тем, что Уэнсдей — это Уэнсдей, которая принимает медитативную позу, стоя на месте, и настаивает на том, что «мысленно прорабатывает дело». Затем она замечает, что Уэнсдей слегка переступает с ноги на ногу. Как будто она что-то взвешивает или пытается настроиться, как одна из тех игрушечных инерционных машинок. Инид поднимает взгляд и видит напряжение в её глазах. Инид не видела такой неуверенности с той ужасной ночи. — Эм, ты… — Твои волосы очень… тебе идут. Они должны оставаться такими. — Я не собираюсь брить голову, чтобы доказать свою точку зрения. Не волнуйся. Не все из нас такие упрямые, как ты. Казалось, что Уэнсдей собирается ответить, но вместо этого она резко кивнула и развернулась, чтобы уйти в свою часть комнаты. Инид услышала сигнал, а затем: — Пятнадцать минут, Инид. И по прошествию времени тебе лучше быть готовой. О, Инид была готова. Инид была так готова к- Подождите, черт, заметки. Заметки, заметки, заметки. Она снова переводит взгляд на книгу. («Как ты получила 95 баллов на уроке, на котором всё время мечтаешь о длине и ловкости пальцев Уэнсдей?» «Ладно, во-первых, это грубо. А во-вторых, она помогала мне готовиться к занятиям вчера вечером». «О, она хочет тебя». «Йоко!» «Номер два в списке, поставь галочку».)***
3. Они стараются быть рядом с вами, когда это возможно Инид много думает о том, чтобы обнять Уэнсдей. Поначалу это казалось вызовом. Она приняла границы и соблюдала молчаливо обещанную дистанцию, но в глубине души всегда были вопросы. Что нужно сделать, чтобы разрушить её стены? На каком уровне дружбы она сдастся? Можно ли преодолеть отвращение к объятиям и найти золотую середину? Затем это превратилось в желание. Что-то, чего Инид хотела всем своим существом. Физический контакт всегда был ей по душе, но это выходило за рамки. Это было похоже на тихое, настойчивое жужжание в её ушах, которое нарастало до крещендо всякий раз, когда Уэнсдей делала что-то, от чего ей хотелось сжать её в объятиях так сильно, чтобы ни одна из них не могла дышать. Уэнсдей надела снуд? Объятия. Уэнсдей сказала, что Вещь скучает по ней, и имела в виду себя? Объятия. Уэнсдей отказалась заново обклеить комнату скотчем? Объятия. Уэнсдей сказала ей, что след, который Инид оставила на ней, был неизгладимым? Объятия. После того, как Инид погуглила, что на самом деле означает «неизгладимый»? Сильные объятия. После пришла одержимость. Она винит в этом Уэнсдей. Уэнсдей, которая утверждала, что ненавидит физическую привязанность и, по сути, подставляла плечо любому, кто подходил слишком близко, но которая обнимала Инид лучше, чем кто-либо другой в ее жизни. Уэнсдей, которая притянула ее сама, когда Инид вспомнила о границах, дружбе и о том, что ее не задушили во сне в отместку. Вся в крови. Лицо рассечено. Её любимое розовое пальто испорчено безвозвратно. Смутно различимая обнажённая фигура на глазах у доброй половины учеников, как в самом ужасном кошмаре. И Инид никогда не была так счастлива, потому что Уэнсдей была у неё в руках. Её хватка была смертельной. Её пальцы впивались в спину Инид, как вырезанные на дереве буквы, которые Инид до сих пор чувствует (маленькое «У+И» в виде завитушек, заключённых в сердечко). Её голова уткнулась в шею Инид, и призрак её губ, словно след от дыма, коснулся чувствительной кожи. Она привстала на цыпочки, чтобы быть ближе, словно пыталась вжаться в Инид так же, как Инид надеялась вжаться в неё. Но Инид решила, что это было разовое явление. Прокол со стороны Уэнсдей, вызванный большой кровопотерей, очевидной раной на голове и, возможно, небольшой благодарностью за то, что Инид впервые в жизни обратилась, чтобы спасти ей жизнь. Один день, который она хотела бы сделать днем сурка. Часом. Честно говоря, она бы хирургическим путём прикрепила себя к Уэнсдей, если бы это было возможно, но Уэнсдей избегала прикосновений. Уворачивалась от объятий и словесно нападала на хватающие её руки, и поэтому Инид позволила этому случиться один раз. Она никогда не инициировала, не просила и не предлагала. Она никогда не делала ничего, что могло бы вызвать отторжение, потому что раньше она немного вздрагивала при этом, была немного расстроена, когда её новая соседка по комнате не захотела обниматься. Но теперь… Теперь она думает, что отторжение будет ощущаться как травма. Как будто её кожа отслаивается, обнажая огромного зверя из бешеных, сломленных эмоций, которые она пока не может полностью контролировать. Вот только сейчас они на вечеринке. Вечеринке, на которую Инид с щенячьими глазами уговорила пойти Уэнсдей, и хотя Инид должна была танцевать под свою любимую песню или шептать Йоко на ухо, как мило она выглядит сегодня вечером, она этого не делает. Она не делает этого, потому что вместо этого прилипла к дивану. Она размышляет о том, логично ли и возможно ли жить здесь до конца своих дней, создавая корневую систему, которая закрепит это место за ней. За ними. За местом, где Уэнсдей так тесно прижимается к ней. Где когда-то их плечи лишь слегка соприкасались, но теперь Уэнсдей так близко, что её плечо упирается в плечо Инид, а всё предплечье лежит на бедре Инид. Она постукивает пальцами по колену Инид, как будто это азбука Морзе, но Инид сейчас едва может говорить по-английски, не говоря уже о том, чтобы расшифровать это, поэтому она просто молча паникует и старается не двигаться, чтобы всё не испортить. Это. Это. Этот момент, когда в «Уровне прикосновений» Уэнсдей Аддамс практически забралась к ней на колени и оседлала её. Инид нужно было, чтобы кто-нибудь включил кондиционер, прежде чем она отключится. — Разве ты не обещала мне, что все перейдет в физическое насилие? — Что?! — Инид бросается вперёд, отталкивая Уэнсдей. Она думает, что, вероятно, именно в этот момент Уэнсдей выйдет из своего странного состояния, в котором она позволила себя коснуться, и убежит. Вместо этого Уэнсдей смотрит на неё с недоумением, а затем отталкивает Инид на прежнее место, как будто ничего не случилось. — Ты сказала, что я должна пойти на это ужасное мероприятие, потому что кто-то по имени Брэд или кто-то ещё в том же духе, собирался, цитирую: «так сильно ударить этого парня, что он почувствует запах цвета», и это было про кого-то типа Чеда. Инид возмущается из-за того, что она говорит с гнусавым придыханием. — Ты сейчас спародировала меня? Уэнсдей щиплет ее за бедро вместо того, чтобы ответить на вопрос так, как она того заслуживает. — Инид, сосредоточься. Где драка? — Посмотри в угол. Видишь рыжеволосую девушку с безумной структурой костей? Взгляд Уэнсдей застывает на месте. — В лучшем случае это сносно, но да, я её вижу. Инид тихо хихикает. — Ладно, ты видишь того парня, по которому она водит руками? — К сожалению. — Это не Брэд, — радостно говорит Инид. Она не может поверить, что ей наконец-то удалось вовлечь Уэнсдей в обсуждение сплетен. — И это имеет значение, потому что? — Потому что Брэд — её парень, с которым она встречается уже полгода, а эта вечеринка в честь дня рождения его лучшего друга, так что примерно через… — Инид смотрит на экран телефона, — через десять минут он войдёт с ним, и мы все закричим «сюрприз!». — И тут ждет этот сюрприз. — Именно. И ты можешь просто сидеть сложа руки и наслаждаться шоу. — Это было очень предусмотрительно с твоей стороны, Инид. Измена — отвратительный поступок, так что я рассматриваю это насилие как двойную победу. Надеюсь, кто-нибудь истечёт кровью. — На её щеке появляется ямочка. Инид подавляет дрожь, которая пробегает по её спине. — Сильно ненавидишь измены, да? Я думала, ты не рассматриваешь такие вещи, потому что ненавидишь всё романтическое или что-то в этом роде. — Если бы кто-то был моим, он должен был бы знать, что он принадлежит только мне. Как и я принадлежу ему. Если кто-то собирается предаваться легкомысленным романтическим отношениям, то не стоит относиться к ним как к какой-то игре. Настоящая романтика — это обязательства. Верность. Преданность. Проявления чрезмерной любви моих родителей ранят, но они исходят из чего-то настоящего. Меньшее неприемлемо. — Значит, ты не против любви? — Инид хмурит брови, пытаясь понять эту смутную информацию, которая может изменить её жизнь. — Просто люди делают это неправильно? — Если у вас нет заранее подготовленных мест для захоронения рядом друг с другом, какой в этом смысл? — Я вроде как всегда хотела, чтобы меня кремировали. — Твой прах мог бы быть развеян на моей могиле. — Да, это… Подожди… — Ш-ш-ш, Инид, начинается. — СЮРПРИЗ! Инид вообще не обращает внимания на драку. Ни на первый удар, ни на вырвавшиеся слова, которые отлично подошли бы для её блога. Ни на тело, брошенное на диван рядом с ней, ни на перья, которые летят ей на голову, когда подушки разбрасывают, рвут и используют как импровизированные щиты. Ни на что. Просто обязательства, верность, преданность. Просто всё остальное неприемлемо. Развеян. Могила. И пальцы Уэнсдей впиваются в её бедро так сильно, что она может укусить. («Просто сделай ей предложение уже сейчас». «Йоко, очевидно, это был просто адреналин от боя». «Она практически сидела у тебя на коленях ещё до того, как всё началось. Вычеркивай из списка, или я оболью тебя своей кровью» «Фу, гадость. Ладно».)***
4. Им нравится, как ты пахнешь Особенность жизни с Уэнсдей Аддамс в том, что нужно всегда быть начеку. Насилие, несомненно, всегда было где-то рядом, только и ждало, чтобы высунуть голову. Даже когда Лорел, Крэкстоун и Хайд (глупый Тайлер) были заняты, Уэнсдей, казалось, всегда находила новые проблемы. И Инид, нравилось ей это или нет, теперь была в этом замешана. (Ей это понравилось. То, что директор назвала ее «соучастницей преступления» Уэнсдей, стало кульминационным моментом ее карьеры). Это означало, что Инид должна быть готова. Она не могла постоянно рассчитывать на то, что её волк займет ее место, даже если она могла обращаться без полной луны. Поэтому она начала тренироваться. Фехтование с Бьянкой, которое было секретом всего час, прежде чем появилась Уэнсдей и потребовала объяснить, почему ей нужна Бьянка, если она может заниматься с ней (да, именно так она и выразилась, и да, Йоко закатила глаза, когда Инид сказала, что это было совершенно платоническое чувство, основанное на зависти к её навыкам). Бег с Йоко. Драка с каким-то здоровенным волком, который был сложен как кирпичный домик, который остался стоять в конце сказки про трёх поросят. И общая физическая подготовка в одиночестве в своей комнате в течение часа, который Уэнсдей выделила «для её тайного времени», которое Инид решила проводить, просто гуляя по лесу, будучи милой и странной. Иногда Уэнсдей возвращалась с образцами для таксидермии, и, честно говоря, Инид была рада, что это время было «тайным», и она не знала, как они умирали. О некоторых вещах просто не стоило спрашивать. Обычно она заканчивала свои тренировки и принимала душ к тому времени, когда возвращалась Уэнсдей. Она была из тех девушек, которые падают в обморок при виде крови, но морщатся, когда другие слишком сильно потеют во время фехтования, а Инид не собиралась морщиться. Она хотела, чтобы Уэнсдей запомнила её такой, какой она была. Не такой как сейчас. Ни пряди волос, выбившиеся из причёски и прилипшие ко лбу. Ни капли пота, стекающие по лицу и впитывающиеся в вырез. Надо признать, её руки, блестящие от пота, выглядели довольно неплохо. Возможно, она разминала их перед зеркалом, когда Уэнсдей распахнула дверь и просто остановилась. Застыла на месте — наполовину в дверях, наполовину снаружи. Сумка выпала из её рук и шлёпнулась на пол. — Хм… — Инид не знает, что сказать. Обычно Уэнсдей уже сказала бы что-нибудь насмешливое и остроумное. Но вместо этого она зловеще молчит, но слова Инид, кажется, побуждают её к действию. Она закрывает дверь, прижимает сумку к груди и решительно смотрит на дверь. — Что ты делаешь? — с любопытством спрашивает Инид. — Что я делаю? Что делаешь ты? Почему ты не одета? — вопросы сыплются один за другим. Уэнсдей всё ещё смотрит на дверь. И, может быть, только может быть, кончики её ушей слегка покраснели. — Я в леггинсах и укороченном топе, Уэнс. Я хорошо одета. И, если я не ошибаюсь, в ночь на Хэллоуин ты наверняка видела меня не только в этом. Уэнсдей яростно трясёт головой. Инид не думает, что когда-либо видела её такой подвижной, если не считать драки. Обычно она похожа на статую. Очень красивую статую. — Я ничего не видела. В тот вечер я смотрела на тебя с приличным выражением лица. — По крайней мере, кто-то видел, — бормочет Инид, и это заставляет Уэнсдей обернуться. — Кто? — Уэнси, оставь это. Всё в порядке. Всё в прошлом, и никому не хотелось долго пялиться на товар, но, чёрт возьми, иногда случается что-то безумное, и взгляд падает туда, куда не должен. — Я опущу их глаза на дно озера и дам кракену попробовать их плоть. — Я знаю, что ты бы хотела, но не нужно, потому что я в порядке. А что касается твоего первоначального вопроса, я тренировалась. Ну, знаешь, поднимала тяжести, отжималась, всё как обычно. — Ты очень… — Уэнсдей сглатывает, её взгляд беспокойно мечется по разным участкам лица Инид, словно они не могут найти то место, на котором хотели бы сосредоточиться, словно каждая зона, которую она находит, не совсем подходит. Она ни разу не смотрит ниже подбородка Инид. — вспотела. — О, да, прости, это немного неприятно. Обычно я стараюсь принять душ к твоему возвращению, но сегодня ты рано. Ты получила то, что тебе было нужно, во время тайного свидания? — Не нужно так таинственно об этом говорить, Инид. Уж твоё тайное время явно бодрит тебя больше, чем моё. — Не нужно говорить так, будто это что-то запретное, Уэнсдей, — Инид подражает её более низкому тону. Уэнсдей почти незаметно моргает, пристально глядя Инид в глаза. Инид принимает это за дискомфорт. — Я принимаю душ. Не хотела, чтобы ты чувствовала мой запах. Я знаю, что ты ненавидишь «мокрых псов» на фехтовании. — Ты пахнешь не так, как они. — А? — Нет, правда. От тебя пахнет… силой. И немного цианидом — моим любимым кофейным напитком. — Всё равно странно, что ты добровольно травишь себя. Однажды ты случайно убьёшь себя. — Нет, если ты убьешь меня раньше, — бормочет Уэнсдей. Инид уверена, что Уэнсдей бормочет это. Она точно, чёрт возьми, слышит эти слова. Но губы девушки не двигаются, пока она не усмехается мгновение спустя и не уверяет Инид, что ничто столь обыденное не может её убить, и не уходит распаковывать свою сумку, набитую странными, очень странными вещами, о которых, как решает Инид, ей не нужно знать. Единственное, что Инид нужно знать, — это сколько горячей воды осталось для её душа. Она уже наполовину вышла за дверь с полотенцем в руке, когда снова раздается голос Уэнсдей. Она повернула голову через плечо и посмотрела на Инид. — Накройся полотенцем, прежде чем выйти. Никто не должен тебя видеть. Затем она опускает взгляд, осматривает, изучает и снова поднимает его на лицо Инид, прежде чем снова уставиться в свою пишущую машинку, как будто ничего не произошло. Как будто она не заставила Инид покраснеть с ног до головы. Если кто-то и умрет сегодня, то это определенно Инид. («Инид, это самая странная вещь, которую я когда-либо слышала, а ведь моя девушка сказала, что думает обо мне, когда смотрит на луну». «Она просто приглядывала за мной». «От тебя пахнет силой? Мне противно, что я знаю об этом. Предполагать, чтобы никто не смотрел на тебя, кроме неё? Тебе лучше вычеркнуть последние две строки из списка». «По одной за раз». «Ты непоколебима. Ладно. Черкани про запах. Я уверена, что завтра она всё равно пригрозит убить кого-нибудь ради тебя, и мы сможем покончить с этим».)***
5. Они защищают вас — Где Уэнсдей? Она всегда опережает меня на обеде после нашего свободного времени. Йоко ухмыляется, когда Инид ставит свой поднос и садится на своё место. В середине скамьи, чтобы Уэнсдей могла сесть слева от неё, как она всегда делает. — Йоко, где она? — спросила она. — Конкретно я не знаю. Но я слышала, что она ходила и угрожала людям, которые видели тебя в розовом пальто. Что-то насчёт того, что она выцарапает им глаза, если они снова осмелятся посмотреть на тебя без цельного наряда. Аякс торжественно кивает справа от неё. — Она спросила меня первым. Сказала, что я нанес последний удар, прежде чем она проигнорировала твои мольбы и прихватила из дома свой любимый нейлер. — Есть какие-нибудь предположения о количестве людей, которым угрожает опасность? — К этому моменту их должно быть по меньшей мере семь. Хотя я думаю, что она, возможно, поймала целую стаю оборотней и сказала им, что оторвёт им лапы и засунет их… — Я могу заполнить эти красочные пробелы, Аякс, спасибо. — Инид потирает переносицу, прежде чем снова посмотреть на Йоко. — Перестань ухмыляться. — Просто вычеркни это из списка, Инид. А потом иди найди свою кровожадную подружку, пока кто-нибудь не ответил ей, и она не выполнила свою угрозу. Инид вздыхает. Вот и все для того, чтобы не насладиться мирным обедом. Уэнсдей не появляется ни на одном из их занятий до конца дня. Тем временем Инид получает несколько искренних и смущённых извинений. Это неловко. Это странно. Её сердце тает от того, что Уэнсдей она потратила свой день на то, чтобы говорить людям, что им нужно лучше себя вести. Инид просто обязана была влюбиться в идиотку-убийцу. Идиотку-убийцу, с которым ей в какой-то момент придётся столкнуться, потому что технически она выполнила все пункты из списка, и это начинало вызывать у Инид лёгкое головокружение и надежду, и ей нужно было подавить это чувство, пока оно не укоренилось. Инид вздыхает, открывая дверь: — Эй, Уэнс, лучше бы ты была здесь, а не играла в доблестного мстителя где-то… Она тут. Она определенно тут. Она определённо тут — держит в руках листок бумаги со списком, о котором Инид уже начала жалеть, что не сделала его в приложении для заметок на своём телефоне, потому что Уэнсдей не так хорошо разбирается в технологиях, как в том, чтобы читать листок бумаги, который Инид по глупости оставила на своём столе. — Что это? — спросила она. Инид спокойно (невероятно дрожащей походкой) проходит через комнату, бросает сумку на кровать и, повернувшись, небрежно отвечает: — Список. Она могла бы отложить это. Она могла бы просто отложить это до вечера, а потом пожелать спокойной ночи, выключить свет и не обращать на это внимания всю ночь. А потом, может быть, проснуться очень рано, сбежать и сменить имя или что-то в этом роде. Ну, знаете, повседневные дела и планы. — Да, я это уже поняла, Инид. — Уэнсдей несколько раз взмахнула листком бумаги, словно подчёркивая свою точку зрения. — Зачем тебе этот список? — Я, эм, проводил эксперимент для… класса? — Уэнсдей делает шаг вперёд. — Это вопрос или утверждение? — Инид остаётся совершенно неподвижной. — Заявление, очевидно. Холодный, жёсткий факт. Ещё один шаг. Наклон головы. — У нас одни и те же занятия. Холодное сердце. — Да. Ещё один шаг, и их носки почти соприкасаются. — У меня нет списка экспериментов, посвящённых… — она снова смотрит на бумагу, — влюблённости. — Что ж, мадам, лучше начать, пока ты не провалила отчёт. Я так рада, что смогла помочь до того, как возникли проблемы. Теперь, если бы я могла вернуть это… — Инид тянется за бумагой. Уэнсдей убирает руку за спину. Шелест бумаги в её руках звучит для Инид как выстрел. — Инид. — Уэнсдей. Она фыркает, прежде чем отвести взгляд, и её голос смягчается. — Зачем тебе этот список? — О боже, ладно! Йоко злилась на меня за то, что я постоянно заходила в её комнату и говорила о том, как сильно я тобой одержима, и она сказала, что очевидно, что ты в меня влюблена, и что я должна перестать быть дурой и просто сказать тебе об этом. Но я сказала, что признаться тебе было бы совершенно безумно, нелепо и безрассудно, потому что ты ненавидишь романтику и всё такое, поэтому мы составили список. Того, что делают люди, когда влюблены. Чтобы посмотреть, будешь ли ты делать это… со мной, вокруг меня, для меня. — Понятно, — тихо говорит Уэнсдей. Бумага хрустит у неё в руках. — Можешь передать вампиру, что я не влюблена. — О. — Влюблённость — банальная и утомительная мелочь. Я бы не стала так легкомысленно относиться к этому. Инид быстро кивает, несмотря на боль в груди, которую пронзили эти слова. — Именно так я и сказала… Бумага хрустит, как будто её сжали в кулаке. — Я люблю тебя. — Что, прости? Должно быть, она ослышалась. Или ей это снится. Или снится, что ей это снится. Или она в каком-то безумном коматозном состоянии, в котором ей, может быть, стоит прожить двадцать семь лет и очнуться женщиной средних лет, отчаянно желающей вернуть то, что она потеряла в стране грёз… или что-то в этом роде. — Я ценю то, что ты стараешься использовать научный метод и собираешь данные для своей оценки, и ты была права, вычеркнув эти мелочи из своего списка. Но я не влюблена в тебя, — она, кажется, давится этим словом, — в тебя. Возможно, когда-то так и было, но я старалась игнорировать это с самого начала, так что к тому времени, как я осознала свои чувства, я, похоже, уже была в тебя влюблена. — Влюблена? В меня? — У тебя недавно появились какие-то проблемы со слухом, о которых я должна знать? Да, Инид. Говоря простым языком: я. влюблёна. в тебя. — О. — А ты? Инид осознаёт, что никогда не видела, чтобы Уэнсдей нервничала за пределами этой комнаты. За пределами того, когда они говорят о своих чувствах. Когда Уэнсдей признаётся в том, в чём не хочет признаваться — или в том, в чём не знает, как признаться. Она никогда не видела, чтобы Уэнсдей так нервничала, раскрывая своё сердце, а Инид лишь безвольно опускает челюсть и обрывает фразы. Она тут же исправляется: — Я тоже в тебя влюблена. Конечно. Я думала, что это само собой разумеется. — Только не для меня. — Что ж, позволь мне выразиться яснее, — Инид медленно тянется к лицу Уэнсдей, и у той есть достаточно времени, чтобы отстраниться или отбить её руку. Но она этого не делает. Напротив, она наклоняется к тёплой руке Инид, когда та касается её кожи. Её веки подрагивают на грани моргания, когда Инид наклоняется чуть ближе. — Если ты не против? Уэнсдей смотрит на неё сквозь опущенные ресницы. Её пухлые губы слегка приоткрываются, когда она слегка вздыхает. Ладонь Инид теплеет, когда она резко и коротко кивает. Первое прикосновение их губ похоже на сам кивок. Быстрое прикосновение. Проверка. Разрешение, которое Инид даёт Уэнсдей отстраниться, если она решит, что это слишком, что это не совсем правильно, что, возможно, её мозг преувеличил её чувства к Инид. Второй поцелуй более медленный. Нежный. Инид слегка приоткрывает рот, чтобы поймать нижнюю губу Уэнсдей своими губами. Это длительно. И в буквальном смысле, и в том, как это распространяется по телу Инид, сверкая и оставляя следы, как блёстки, которые она находит на случайных участках кожи в течение нескольких дней после нанесения любимых теней для век. Третий поцелуй глубже. Губы Уэнсдей раскрываются, чтобы встретиться с её губами. Четвёртый, пятый, шестой — почти такие же. Медленные, тягучие движения их губ, толкающих и притягивающих друг друга, их тела следуют их примеру, когда Уэнсдей прижимается к ней. Её руки тщетно хватаются за талию Инид, чтобы притянуть её ближе, ближе, ближе. Она чувствует, как смятая бумага, всё ещё зажатая в её руках, царапает кожу. Поцелуй длится до тех пор, пока язык Уэнсдей не проникает ей в рот, и она задыхается, внезапно не в силах вдохнуть. Судя по всему, Уэнсдей не намного лучше, когда Инид осмеливается открыть глаза. — У тебя хорошо получается, — говорит она, потому что она глупая и влюблённая, и это шокирующе, но правдиво. — И я составила для этого список. — Я не могу понять, серьёзно ты говоришь или смеёшься надо мной. Уэнсдей ухмыляется: — Полагаю, ты никогда этого не узнаешь. Инид просто снова целует ее. («Она влюблена в меня». «Да, Инид, я, чёрт возьми, знаю. Мы все, чёрт возьми, знаем… Но всё равно поздравляю». «Спасибо, Йоко».)
Примечания:
привет всем старичкам, новичкам - добро пожаловать!
как вы?
