Цепь, свяжи нас вместе (побег в тени)

Мидеймос и вполовину не был так скрупулезен в выборе ловушек, как Аглая или Анаксагор. Однако было бы ошибкой предполагать, что такой великий воин, как принц Каструма Кремноса, не знает о важности тактики в бою, но полубог всё же не вступал в бой с мысленно составленной шахматной доской. Правда, это даже на ловушку не похоже. Когда его и Похитителя Пламени впервые заключили в сверкающей арене ушедшего Кремноса, Мидеймос решил, что так даже будет лучше: сила Януса вытащит его, а пока он здесь, один на один с противником, то может не сдерживать свою мощь. Копье ярости обрушилось на мечника в черном в едином всплеске агонии, от которого кровоточил сам мир. Противник принца не был простым смертным, но даже такого удара он бы не выдержал, и бой не стал продолжаться дальше. И в следующее мгновение, как только он моргнул, они снова оказались там, где стояли. Стройная, внушительная фигура черного мечника напротив, сияние богато украшенного клинка в его руке, сверкающая арена Каструма Кремноса. Всё точно так же, как и было буквально пару секунд назад. Мидеймос замер, не совсем понимая, что произошло. Что это было? Галлюцинация? Обман врага? Видение? Обычный мираж? Секундное колебание стоило ему резкого выпада от противника, и тот пронзил своим клинком бок принца, а две другие теневые фигуры-клоны метнулись за спину полубога. В тот самый 10 позвонок. Атака мечника показалась искаженной карикатурой, насмешкой на встречу Фаенона и принца на испытании Никадора, и мир закружился перед глазами Мидея. Холод охватил его изнутри, узел незнакомого удушающего страха, но такого простого и естественного, пронзил тело принца, когда он почувствовал холод смерти у своего позвоночника. Острая боль. Золотая кровь хлынула под ноги. В лихорадке последних мгновений какая-то его часть была ошеломлена произошедшим, мимолетный катарсис от близости смерти утонул в натиске ужаса перед неизвестностью, но даже так его чувства не позволили одной точной мысли быть сметённой волной паники: неизвестный мечник в черном точно знал, куда целиться, чтобы убить Мидея. Место удара в десятом грудном отделе позвоночника еще болело, когда, закрыв веки, картина изменилась: Похититель пламени стоял дальше, его клоны не пробивали тело полубога, а сам Мидей, как ни парадоксально, был жив. Опять. Наследный принц посмотрел мимолётно на свою грудь и живот — никаких следов произошедшей битвы. Мидей встретил знакомый выпад противника почти автоматически, отразив удар. Почему? В чём дело? Что это вообще значит?! Смертельный холод терзал его душу, заставлял сердце обливаться кровью, а разум стонал и разрывался от безумия происходящего. Впервые за долгое время во время бое у него задрожали руки и опасливо прихватило дыхание. Раны не было, но адреналин так и хлестал в крови с прошлого раза. Что, черт возьми, только что увидел Мидей? Все его чувства: раскаленная златая кровь на спине и торсе, ужас от ледяного прикосновения клинка, острая боль, черная маска, волнение от близости стоящего противника — всё это было так реально. Но так не бывает. Этого не может быть. Нельзя одновременно видеть два разных предсказания, если только это не галлюцинации или твой разум не стал жертвой чужой ловушки. – Что за хрень ты сделал?! — отчаянно прорычал Мидей, ярость от непонимания заполнила каждую клеточку его тела, раскаленный гнев обострил борьбу, натиск принца был похож на бешеную атаку раненого животного. Черный мечник остался молчаливым, как статуя, его движения были отвратительно точны и совершенны, и он не выказывал ни малейшего признака растерянности или триумфа. Безэмоциональный, вылепленный изо льда темной ненависти. На этот раз жидкая эйфория и желание победить захлестнула принца с необычайной силой, и он обрушил на мечника свой гнев в виде Копья Ярости. Возможно, последние два видения были лишь прихотью или ловушкой разума после вознесения. Теперь все должно было вернуться на круги своя. Так? Надежды принца развеялись, когда он, пошатываясь, отступил назад, вновь оказавшись лицом к лицу с Похитителем Пламени: знакомая поза, знакомое место, знакомый момент. И ни следа полученных ран. Это слово проклятие. Сколько бы раз он ни убивал мечника в чёрном, сколько бы раз его самого ни пронзало острие вражеского копья, они возвращались к одному и тому же моменту: темная фигура перед наследным принцем, звон стали и хрусталя, бесконечно льющаяся кровь и раны, которые заживают с каждым повторением. Мидеймос потерял счет моментам, когда горячая золотая пелена застилала глаза, когда рот наполнялся кислым привкусом ржавчины, когда в нос забивался густой запах кровавой реки. С каждым разом он боялся, что умрёт окончательно, и этот момент не откатится. И каждый раз результат был один и тот же: его взгляд встречался с безликой маской незнакомца напротив, и битва продолжалась снова и снова. Мидей мог бы подумать, что все это - продуманная ловушка Похитителя Пламени, но у того не было смысла продолжать эту вакханалию после того, как он сам убил полубога. Это могло бы стать рутиной, очевидной и скучной, если бы противник Мидея был не столь искусен, столь поразителен в своем мастерстве. Казалось бы, за всё время, что принц возвращался к этому моменту, он должен был привыкнуть к чужому стилю. Однако этот незнакомец поражал его. Каждый раз, когда Мидей адаптировался к чужим атакам, противник демонстрировал новые приемы или уловки, ни на секунду не ослабляя своего упорства и атакуя так же безжалостно, как и подобает полубогу раздора. Именно тогда Мидей принял решение во что бы то ни стало выяснить, кто именно скрывается под этим черным одеянием. Столь поразительные умения были достойны лишь настоящего мастера. И раз уж Мидей всё равно застрял здесь, он мог бы воспользоваться этой ловушкой. Но все же умирать было непривычно. С одной стороны, Мидей всегда открывал глаза снова, даже сейчас. С другой стороны, он никак не мог подавить дрожь, которую вызывала в нём близость чужого клинка к его слабому месту. Но, несмотря на это, принц приспособился, научился быть бесстрастным. Каждая смерть по-прежнему вызывала страх: а вдруг на этот раз он уже не откроет глаза? Однако общее безумие ситуации помогало подавить страх за жизнь, и Мидеймос сражался дико, слегка небрежно, почти нахально в глазах противника. Уже начинает привыкать. Наверное, потому, что мечник в чёрныых одеяниях был так зациклен на спине Мидея и собственных слабых местах, что не подумал о нападении в место, которое заслоняло не жизнь, а личность под маской. Треск маски от грубого столкновения с алыми кристаллами был оглушительным: Похититель Пламени застыл всего на секунду, и полубог воспользовался этим, атаковав взметнувшуюся вверх руку незнакомца. В наступившей тишине раздался лишь треск, когда маска рухнула на землю, разделившись надвое. Мидею казалось, что после этой безумной временной петли его мало что может удивить, но он ошибался. Взгляд знакомых небесных глаз точно был готов развеять подобное заблуждение принца. При виде сверкающих белых волос Фаенона, так резко контрастирующих с абсолютно черной мантией, у Кремносца прихватило дыхание. Что-то тошнотворное скрутилось в болезненный узел внутри Мидея; желчь подступила к горлу при одном только взгляде пустых, безжизненных ледяных глаз напротив. Мидей оступился. И в этот момент клинок, пронзивший его спину, показался ему освобождением. И лишь возможно, возможно... Принц даже уловил призрачный силуэт тоски в глазах напротив. Мгновение. Окружение было всё то же. Только теперь перед ним был не какой-то безликий мастер меча под маской, а сам Фаенон. Его Фаенон... Если мечник и был удивлен страдальческим выражением, окрасившим черты лица принца Кремноса, то никак этого не показал. Мидеймосу потребовалось еще несколько смертей, чтобы почувствовать, что он снова может двигаться. Спаситель... Он всегда таил в себе слишком много ненависти и злобы для столь чувствительного сердца. За насмешливым блеском его глубоких небесных глаз всегда скрывалась какая-то пустота, обреченность на существование в этом мире боли и страданий, скрытая под натянутой улыбкой. Мидей считал вполне возможным, что именно эта смесь эмоций когда-то привлек Фаенона в сторону, окутанную пеленой тьмы. Чем ярче свет, тем темнее тень. Но это не означало, что полубог перестал испытывать тошноту и болезненный ком в груди, совсем не связанный с ранами, при одном только виде безжалостной фигуры Похитителя Пламени: сшитой из острых углов, смертоносной, но при этом изящной, как и подобает Спасителю. Мидей почти намеренно поддавался и насаживал себя на зазубренный клинок противника, лишь бы почувствовать что-то, кроме давления мыслей и болезни. В какой-то момент он хриплым голосом осмелился произнести: – Фаенон... Его противник застыл, занеся в ошеломленном удивлении клинок над своей головой, покрытой капюшоном. Мидей почувствовал, как парадоксальные слезы облегчения заблестели в уголках его глаз. Это было очень... очень больно. Намного больнее десятков смертей. Физическое раны хотя бы затягиваются. Видеть человека, чья улыбка раньше сияла ярче любого солнца, любить его и понимать, что саморазрушение разъедает этого человека пеленой ненависти каждую секунду его существования. Видеть солнце, облаченное в доспехи луны так больно, что вызывает головокружение, ощущение свободного падения глубоко в костях. Мидею казалось, что он падает, удавка на его шее казалась не только клеткой, но и родным домом. Полубог встретил смерть почти с облегчённой радостью. В следующий раз он заблокировал смертоносный взмах серповидного клинка, позволив себе принять лишь оборонительную стойку. Ему просто необходимо было увидеть это снова. Услышать родной голос Фаенона, затерявшийся в бесконечной череде сражений, увидеть искаженное, но все еще такое знакомое любимое лицо. – Когда погасла твоя звезда? Вопрос был риторическим: Похититель Пламени как всегда молчал. Но Мидеймос не собирался сдаваться. Принц, понимавший то, что ему теперь было известно, не мог не увидеть в противнике черты Фаенона. Невероятная сила, знакомый напор, убийственная грация. Это было похоже на взгляд на что-то знакомое через искаженную линзу. Раньше они постоянно устраивали товарищеские бои, скрещивали мечи, но зато после этого всегда пожимали руки. Это совсем... Другое. Больно Больно Больно – Я знаю, что это ты, Фаенон, – Мидей блокировал очередную атаку своими кристаллами, не оставляя попыток добраться до оставшегося пламени Фаенона, скрытого под всей этой броней. Мечник в чёрном напрягся и замер. Он так напоминал сейчас натянутую тетиву, страшное оружие перед лицом дикого зверя, такой контраст с его неприступной холодностью секунду назад. – Ты не должен знать, – это был его приглушенный, искаженный маской ответ. Мидей позволил своей горько-сладкой улыбке искривить губы. – Но я то всё знаю и вижу. Не сказав больше ни слова, Похититель Пламени продолжил свой яростный натиск. Даже ещё агрессивнее. Мидей не мог позволить себе уничтожить мечника в черном с помощью Копья Ярости, как в первый раз. Не мог, зная, кто именно скрывается под маской. Умирая, он понимающе улыбнулся бывшему товарищу, как бы прощая, как бы обещая скорое воссоединение. И петля продолжалась. Битва не прекращалась. Когда Мидей во второй раз сбил маску с мечника, он специально поддался вперёд, позволив чужому клинку глубже вонзиться в свой торс и оказался ближе, лицом к напряженной фигуре напротив. – Фаенон... – горячая кровь струилась из онемевшей челюсти полубога. – Хватит! – взгляд Фаенона был диким, яростным и непонимающим. Всегда было так приятно пробираться сквозь броню Спасителя, продираться сквозь фальшь или, в данном случае, лед, чтобы затем оказаться лицом к лицу с сырыми, беспорядочными эмоциями своего противника. Он пытался вынуть клинок и отойти, но рука Мидея крепко держала его за запястье с мечом, пронзившим его тело, не желая отпускать человека напротив, даже если это приносило боль. – Я всегда буду на твоей стороне, каким бы ни был твой выбор. Небесные глаза расширились от удивления при этих словах умирающего принца. Секунду спустя они стояли, как и каждый новый цикл: друг напротив друга, лед и пламя в сверкающем золоте дневного Каструм Кремноса. Только в этот раз все было иначе. Тёмный Фаенон не двигался, не атаковал. Только стоял, напряженный и неподвижный, ничего не делал, а только наблюдая. У Мидея заныло в животе, когда в голове промелькнуло осознание. Фаенон не нападал на него. Цикл изменился. – Фаенон...? – осторожно начал принц, не понимая, что именно сейчас происходит. Названный вздрогнул, наклонил голову в сторону, словно сам был в замешательстве, хотя и выражения лица не видно под маской. Изменение Изменение Изменение – Что ты сделал? – первая же фраза, произнесенная этим неразборчивым искаженным голосом, поразила полубога до глубины души. Что-то происходило, и это что-то стало неожиданностью для них обоих, – Ты должен быть мертв. Мидеймос поперхнулся воздухом, ситуация становилась еще более безумной. Они вошли в новый цикл, и Мидей не единственный, кто помнит об этом. Внезапно Похититель Пламени вновь ринулся в атаку. Его движения стали заметно резче, необузданнее. Он дрался, как загнанный в угол зверь. Принц не мог позволить себе ответить с таким же энтузиазмом. Он уже давно потерял желание участвовать в этой битве. – Что, черт возьми, ты сделал?! Клинок одного из клонов безжалостно пронзил позвоночник Мидеймоса: перед глазами вновь вспыхнула знакомая боль. Даже так Мидей почти мог представить себе дикое и разъяренное выражение лица Фаенона под маской. Улыбка против силы мелькнула на его собственном лице. Его противник зарычал, еще глубже вонзая оружие в плоть Мидея, и с хлюпающим звуком кровь хлынула через рану, которую мечник проделал в теле полубога. Мир почернел на глазах, а через мгновение вспыхнул золотыми красками арены Кремноса. Похититель Пламени попятился назад, пораженный переменой в цикле. Если он продолжит из раза в раз убивать принца в надежде что-то изменить, они точно не разорвут цепочку событий. В этом они были уверены, ведь все предыдущие циклы были уже пройдены. Полубог опустил руки в перчатках, не желая, чтобы эта бесконечная битва продолжалась. Фаенон явно не был настроен так же: казалось, он все больше теряет контроль над собой, и вместо льда вспыхивают привычные вспышки безудержного пламени, импульсивность, так хорошо знакомая Мидею по общению со Спасителем. – Полагаю, теперь маска не имеет смысла, Фаенон. Названный оглушительно зарычал на него, обнажив свой клинок. После стольких сражений Мидеймос перестал понимать, как кремносцы смогли построить целую цивилизацию на идее борьбы. Агония ран уже почти не ощущалась: после стольких смертей полубог считал, что стал единым целым с болью и страданием. Тёмный Фаенон склонился над его пронзенной фигурой. Мидею все же удалось сбить маску своего противника с помощью кристалла, и теперь лазурно-голубые глаза смотрели на принца лихорадочным взглядом, в котором смешались ярость, лед апатии и раскаленное пламя гнева. – Прекрати! – теперь, после стольких столкновений и при виде лица парня, Мидеймос мог поклясться, что тот испытывал невероятную боль, просто находясь рядом с принцем, а то, что он был заперт в этой петле вместе с ним, совершенно лишило его рассудка. – Глупо думать, что это я ответственен за это зрелище, – легкость, с которой Мидей разговаривал с Фаеноном, когда из его груди торчал клинок, была почти смехотворной. А ведь всего-то и нужны были лишь пара десятков смертей и неизбежный плен. Фаенон болезненно усмехнулся, золотой зрачок метался между лицом и телом Мидея, словно на нем были написаны ответы. Увы, у полубога их тоже не было. – Что за боль в твоих глазах, Спаситель? – не удержался от вопроса Мидей. – Не называй меня так. Собственная кровь полубога окрасила все его тело, а вместе с ней и когтистые чёрные перчатки Фаенона, когда он приблизился к телу своего противника почти вплотную, пытаясь загнать клинок все глубже и глубже. Мидеймос вцепился в предплечье мечника, не давая ему шанса отскочить назад. В уголках глаз принца мелькнула темная пелена приближающейся смерти. По крайней мере, теперь он не умрет от удара в десятый грудной позвонок. Впрочем, для петли это не имело значения. – Отпусти. – Ни за что, – Мидей вспомнил испуганное лицо Фаенона на испытаним Никадора, вспомнил свою улыбку при встрече с ним, вспомнил, как тот так же вонзил ему меч в грудь. Он почувствовал, как та же улыбка медленно расползается по его окровавленным губам. Внезапно Фаенон рванулся вперед, и его сухие губы яростно столкнулись с губами Мидея, покрытыми кровью. Это было так резко, так грубо и жестоко, что принц на секунду пошатнулся. И лишь в следующее мгновение он ответил, чувствуя, как кровь зашипела во рту, когда один из них прикусил губу другого. Этот Фаенон не был ни игривым, ни внимательным, ни нежным. Он был чистой энергией, кипящим скоплением ненависти и безумия. Его поцелуй был похож на атаку, и между ними вспыхнуло ощущение боли. Хотелось бы Мидею, чтобы этот поцелуй произошел совершенно в другое время в совершенно другом месте... Внезапно перед взором Мидея поплыла темнота, и они снова почувствовали себя далеко друг от друга. Только на этот раз привычный пейзаж старого и ослепительного Кремноса с ярким солнцем сменился нынешней реальностью: угольная чернота ночи, повсюду руины и присутствие поблизости других людей. Похититель Пламени снова надел маску, и ни на его фигуре, ни на теле Мидеи не было следов многочисленных смертей, через которые они прошли. Внезапно раздавшиеся рядом голоса Спасителя, Анаксы, Трибби и Первопроходца ошеломили Мидея своей далекой знакомостью. Как давно он их не видел? Сколько времени прошло с тех пор? Заметно ли отсутствие Мидея и Похитителя Пламени в реальном мире, или всё это было каким-то больным сном? Поза, выдававшая удивление и все еще продолжающуюся лихорадку мечника в чёрных одеяниях, говорила об обратном. Знакомое присутствие Спасителя, настоящего, нынешнего Фаенона, мелькнуло где-то сбоку за спиной Мидеймоса. Ему показалось, что от Похитителя исходят почти осязаемые волны ненависти, по отношению к этой его собственной версии. Боже, как всё запутано. Мидей не хотел сражаться с ним, не сейчас, не после стольких смертей и принесенных ими откровений. Выступать против Фаенона, любой его версии, было слишком тошно, слишком неправильно. Ошеломленный взгляд янтарных глаз столкнулся с холодностью чёрной маски Похитителя Пламени. Им никогда не разорвать цепь таким образом. Закончится ли когда-нибудь эта битва? С пронзительной горечью Мидей надеялся лишь на то, что конец этой цепи не будет ознаменован смертью Фаенона, любого из них двоих, от его руки. На арене Каструма Кремноса война никогда не закончится.