Глава 10: Я могу подождать.
5 апреля 2025 г., 12:00
Я ухаживала за Кхун Сам в больнице уже две недели. Она позволяла мне немного прикасаться и говорить с ней, но всё равно казалось, что между нами невидимая стена. Даже зная, что я её девушка, она не проявляла никаких чувств, потому что не могла ничего вспомнить о нас. Что касается меня, мне приходилось сдерживать чувство неполноценности. Это не её вина, что она ничего не помнит. Но я верю, что её воспоминания вернутся, и мы снова будем любить друг друга. Настало время забирать её домой. Как только мы подошли к машине, она нахмурилась и спросила:
— Где Кхуан Дуань Пхэн?
— Ты её продала.
— Я её продала? Этого не может быть, я ведь люблю Дуань Пхэн! — она выразила полное недоумение.
Я была той, кто разбил её машину в тот день. Мне было неловко, но я не осмелилась сказать ей правду и соврала.
— Ты её продала, потому что она была старая. И прошло много лет с тех пор, как ты перешла на эту машину. Она называется Чао Чет Си Манэ Чет Сэнг.
— Какое красивое имя, оно мне подходит. Чао Чет Си Манэ Чет Сэнг, — казалась, что она легко приняла это, как будто такое имя — единственное в мире. И я тоже думала, что только она могла бы назвать так машину.
— Я теперь хорошо вожу. Стала активно заниматься этим, — я пыталась похвастаться, но она нахмурила брови.
— Тот, кто хвастается, что «стала активно заниматься этим», значит, она только недавно начала учиться водить. Могу я доверить тебе управление? Ты уверена, что ты поведёшь машину, и мы не окажемся в облаках?
— Почему в облаках?
— Мы вознесёмся на небеса за наши добрые дела, — ответила Кхун Сам.
Я покачала головой и едва не рассмеялась. Медбрат осторожно посадил её на пассажирское сиденье, а я поспешила на место водителя и дождалась, когда дверь закроется, прежде чем завести машину. Милая девушка осматривала салон, обращая внимание на современный интерьер. Я повернула ключ в замке зажигания, и меня захватило возбуждение от мигающих огней, как у маленького ребёнка.
— Я выбрала шикарную машину, как Дуань Пхэн, — сказала Кхун Сам.
— Да, у тебя всегда замечательный вкус, — ответила я. Хотела добавить ещё что-то, но сдержалась.
— Почему ты едешь как черепаха? — спросила Кхун Сам.
— Мы на дороге в Бангкоке, не нужно спешить. Можно сказать, что такая скорость вполне приемлема. Мы не окажемся в облаках.
— Говоришь разумно, — сказала она, продолжая сидеть тихо, но не стесняясь задавать вопросы. Мне приходилось сосредотачиваться на вождении и одновременно отвечать на её вопросы, потому что в больнице она почти не разговаривала. А теперь она сама начала что-то спрашивать. Кажется, мы уже достаточно близки. Раньше мы были в сто раз ближе, чем сейчас. — Почему ты всегда в розовом?
— Что? — она вдруг спросила о цвете моей одежды. Я опустила глаза на свою рубашку и засмеялась. — Потому что я люблю яркие цвета.
— Розовый — это цвет, который я не люблю больше всего.
— Я не знала об этом.
— Почему ты не знала?
— Потому что ты никогда не рассказывала мне об этом, — я была поражена, узнав, что она так думала, но никогда не говорила. Пока не потеряла память. — Почему тебе не нравится розовый?
— Слишком приторно. Как будто всё время с котёнком, — она выглядела угрюмо. Кхун Сам прикусила щёку на секунду и покачала головой. — Мы такие разные, как мы вообще ладим? Хотя друзья уже рассказали мне нашу историю любви. Но, послушав её, я не могла в это поверить.
— Есть много вещей, которые тебе нравятся. Но давай продолжим учиться. У нас впереди много времени, — ответила я, улыбаясь ей. Она некоторое время смотрела на меня, а затем выговорила что-то, как будто что-то бормоча.
— Джед.
— Что?
— Ничего.
— Я слышала, ты говорила мне это раньше.
— Чепуха... Но улыбка правда красивая, тут не поспоришь.
Мы продолжили разговор, пока не подъехали к её дому — компактному таунхаусу. Как только я вышла из машины, я поспешила к ней, чтобы поддержать, но она просто коснулась моей руки и махнула, мол, всё в порядке.
— Я могу идти сама.
— Но ты можешь упасть, и рана станет ещё больше.
— Рана на голове в порядке, не волнуйся. Всё будет хорошо, — она тяжело вздохнула.
— Я скучала по дому, ты долго лежала в больнице. Помню, как будто мы только что купили его.
— Уже пять лет прошло с того момента, как я его купила? И вещи из машины тоже вытащи. Мом Луан не будет носить свои вещи, — сказала она и с высокомерным видом пошла в дом. Я смотрела на неё в изумлении. Она была рождена для того, чтобы занимать высокое положение. Такое поведение явно пришло от заботливой бабушки.
Открыв багажник, я забрала свою одежду, её вещи и направилась в дом. Я увидела, что Кхун Сам стояла на пороге, словно окаменев. Её глаза были широко раскрыты, как будто она увидела призрака. Я медленно оглядела её, а затем посмотрела в том направлении, куда она смотрела, но ничего не заметила.
— Что не так, Кхун Сам? Почему ты стоишь как вкопанная?
— Мы вошли в чужой дом?
Теперь её мебель и декор, когда-то продуманные с учётом моих предпочтений, превратились в хаос. Мягкие подушки, плюшевые мишки, розовые одеяла, на которых мы уютно обнимались, смотря телевизор. И это ещё не всё — в шкафу мои вещи перемешались с её. Если бы вы увидели это, вы бы, наверное, ужаснулись.
— Эм... Это всё моё, — ответила я. Кхун Сам медленно повернула голову ко мне, как робот. Её глаза были пустыми, безжизненными.
— Так ты думаешь, твои вкусы подходят к нашему дому? Тут розовый и серый.
— Это идеальное сочетание.
— Попробуй смешать эти два цвета в одном ведре — получится хаотичный цвет. Почему мы не наняли декораторов для оформления дома, если всё выглядит так? — Она сдержала себя и натянула улыбку.
— Если тебе не нравится, я заберу свои вещи, и твой дом снова станет таким же красивым, как был, — сказала я. Она взглянула на меня мягким и спокойным взглядом. Но я ошибалась. Всё-таки это была Кхун Сам. Она закрыла глаза и подняла руки, чтобы помассировать виски. Я сразу подбежала к ней и поддержала её, подумав, что у неё болит голова.
— У тебя болит голова? Может, сядешь немного отдохнуть?
— Нет, я теряю сознание от этого розового цвета. Сколько любви и увлечения нужно, чтобы дом стал таким?
— Ну...
— Мы действительно так сильно любим друг друга?
— Да.
— Я люблю тебя настолько, что готова забыть о своих собственных предпочтениях? — она сложила руки на груди и тяжело вздохнула.
***
— Мы никогда не спали раздельно, мне это не привычно, — хотела я сказать это вслух, но передумала и решила вместо этого спросить, что ей нужно. — Куда ты хочешь, чтобы я легла? Хочешь, я буду спать на полу? — Не нужно, ты всегда спала на этой кровати, так что спи здесь, — сказала Кхун Сам, оглядываясь по сторонам. Она заметила большую подушку и поставила её между нами. — Это не позволит перейти через границу. — Ты боишься, что я что-то сделаю? Я ведь тоже девушка, — сказала я. Мы много всего делали, будучи девушками, но она этого не помнит. — Когда мы умрём, мы окажемся в облаках, — сказала она. Я с горечью взглянула на подушку рядом с собой. Мы раньше спали, обнимая друг друга каждую ночь, но сегодня между нами оказалась подушка, как стена, чтобы не нарушить чужие границы. Я заставила себя улыбнуться, выключила свет и легла под одеяло, повернувшись к ней спиной. Весь день я держала улыбку, а теперь потекли слёзы. Я старалась не разрыдаться, боясь, что она услышит. Чем сильнее я сдерживала боль, тем она становилась сильней. Я хотела повернуться и обнять её, почувствовать её запах, сказать, как я по ней скучаю. Она так близко, но я не могла ничего сделать. Пока я сдерживала слёзы, время от времени всхлипывая, подушка между нами слегка отодвинулась. Я услышала приглушённый звук и почувствовала её руки, которые обвили меня, а её тело прильнуло к моему. Быть в её объятиях — как получить благословение. Я никогда не думала, что такие простые объятия могут приносить мне столько счастья. Она не могла заснуть и знала, что я плачу. Должно быть, это её огорчило. Теперь мы можем только обнимать друг друга, чтобы утешить. Когда-нибудь она вспомнит, и её чувства вернутся. — Не бросай меня. — ... — Я постараюсь вспомнить. Обещаю. Я не повернулась, чтобы обнять её, потому что её объятия сами по себе заставляли меня чувствовать себя очень хорошо. Она обнимала меня всю ночь. Это были утешительные объятия, объятия без вины. — Всё в порядке, я могу подождать.
