Соли пустоты

Войдя в ворота Бравила, Хаджира накинула капюшон на голову — не стоило открыто показывать свое лицо в этом прогнившем до основания городе, кишащем ворами и убийцами. Хаджира ненавидела Бравил, как и многие другие жители Сиродила. По правде говоря, Хаджира считала, что во всей Империи вряд ли найдется хоть один человек, который искренне любил бы этот паршивый город. Если такие и были когда-то, их трупы давно оказались подвешены над бравилскими воротами или гнили где-то на дне сточных канав, окружающих центр города, словно какой-то проржавевший насквозь пояс верности. Бравил угнетал даже в самую ясную погоду и навевал тоску даже на самых счастливых людей, но только здесь, как знала Хаджира, продавался очень редкий ингредиент для зелий — соли пустоты. Добравшись до нужной улицы, Хаджира пару раз нервно оглянулась и свернула в темный переулок, где тут же наткнулась на неприятного, грязного старика, протягивающего к ней руки. — Подайте нищему, — пролепетал старик, и Хаджиру обдало противным запахом перегара и гнилых зубов. Она с отвращением поморщилась и, отшатнувшись от старика, прибавила шаг, инстинктивно сжав в ладони мешочек с золотыми монетами, спрятанный в кармане плаща. Она уже практически добралась до нужной ей двери, за которой обитала торговка, вот уже несколько лет исправно поставлявшая Хаджире весьма незаурядные ингредиенты, как вдруг от стены соседнего дома отделилась низкорослая фигура, одетая в какие-то драные тряпки. Присмотревшись, Хаджира заметила острые уши, торчащие из-под грязной нелепой шапки, и поняла, что прямиком к ней направляется босмер, держащий в правой руке достаточно большую корзину. — У меня нет денег, — огрызнулась Хаджира и уже собиралась пойти дальше, но незнакомец поднял свободную руку и, подойдя ближе, чуть пошатнулся, словно корзина, которую он держал, была очень тяжелой. — Нет-нет, мне не нужны деньги, — проговорил он очень высоким дрожащим голосом. — А что надо? — Хаджира злобно прищурилась и скрестила руки на груди. — Если ищешь развлечения, то я не из таких. — Я не ищу развлечения и, конечно, успел заметить, что вы благородная леди, — эльф заискивающе поклонился и подошел еще ближе. — Мне нужен совет. — Я тебе что, имперский советник, чтобы советы раздавать? — хмыкнула Хаджира, опустив заинтересованный взгляд на корзину, которую эльф держал в руках. На секунду ей показалось, что внутри что-то зашевелилось, но в переулке было темно, а зловонные испарения сточных вод всегда действовали на ее разум не слишком благотворно. — Всего один маленький совет, леди. Это вопрос жизни и смерти, — начал убеждать незнакомец неприятным хныкающим тоном. — Ладно, что там у тебя за вопрос жизни и смерти? — кивнула Хаджира, которой уже начал надоедать этот странный тип. — Пожалуйста, давайте отойдем за угол, чтобы никто нас не услышал, — незнакомец поманил ее рукой, а глаза его недобро сверкнули. — Вот еще! — громко возмутилась Хаджира. — Чтобы ты меня там же и прирезал? Либо говори здесь и сейчас, либо иди своей дорогой. — Хорошо-хорошо, леди, не беспокойтесь, — залепетал эльф и испуганно огляделся, потом сделал еще один шаг к Хаджире и чуть приподнял занятую явно тяжелой ношей руку. — Я всего лишь хочу показать вам содержимое моей корзинки и спросить, что мне с ним делать. Вспомнив о том, что «содержимое» совсем недавно шевелилось, Хаджира не на шутку напряглась, ругая себя за совершенно неуместную совестливость и изрядное любопытство. — Ну, показывай, — обреченно вздохнула она. — Но сразу предупреждаю, если у тебя там какая-нибудь мерзость вроде грязекрабов или, не дай боги, фуражиры квама, я на тебя порчу наведу. — Нет, милая леди, ничего такого. — Эльф поставил корзину на землю, наклонился и, тяжело пыхтя, откинул тряпки, скрывающие содержимое, потом снова поднял корзину и вытянул руку вперед. Все еще морщась, в полной готовности лицезреть нечто поистине отвратительное, Хаджира чуть подалась вперед и нерешительно заглянула в корзину. — Но это же!.. — удивленно воскликнула она, наконец разглядев в тусклом свете то, что скрывали грязные тряпки. Пожалуй, она ожидала увидеть внутри что угодно, но только не это: из глубины корзины на нее удивленно и испуганно уставилась пара ярко-желтых глаз, принадлежащих самому настоящему живому младенцу. Ребенок жалобно пискнул, а потом пару раз чихнул и задергал ручками, пытаясь, кажется, дотронуться до своих крошечных острых ушей. У Хаджиры никогда не было детей, она никогда их не хотела и не любила, но почему-то вид этого несчастного существа в корзине заставил ее сердце сжаться. — И какой же совет тебе нужен? — фыркнула она и, выпрямившись, подняла глаза на босмера, сделав вид, что младенец ей совсем неинтересен. — Ребенку нужно что-то есть, леди, а я очень беден и не могу прокормить даже себя. Что мне делать с ним? — Незнакомец снова поставил корзину на землю и небрежно накрыл ребенка тряпками, словно это была кукла, а не живое существо. — Откуда мне знать? — пожала плечами Хаджира. — Сходи в магический университет, может быть, они возьмут твоего ребенка, или отдай его стражникам в Имперском городе. Оставь на пороге церкви, в конце концов, монахи наверняка позаботятся о нем, они сердобольные. — Ох, все это так сложно, а я еле держусь на ногах, — опять захныкал эльф, но потом вдруг нахмурился и словно бы принялся обдумывать что-то. — А может быть, милая леди, вы купите его у меня? — Рехнулся, что ли?! — задохнулась от возмущения Хаджира. — На кой мне сдался твой паршивый ребенок? — Дети — это радость, — на лице эльфа заиграла неприятная улыбка. — Недорого, всего сто золотых. — Сколько-сколько?! — пораженная его наглостью, Хаджира расхохоталась. — Я, по-твоему, принцесса какая-нибудь? Да у меня отродясь таких денег не было. — Я сделаю вам скидку. Дети очень полезны, когда вырастают, нужно всего лишь немного подождать. — Не нужно мне скидки. И ребенок твой не нужен. Даже даром. — Но, милая леди, ребенок очень хорошенький, посмотрите, — эльф наклонился и опять откинул тряпки, демонстрируя ей младенца. — А еще он забавный, с ним можно играть. — Ты же не игрушку продаешь, — поморщилась Хаджира. — Кто это хоть? — Ребенок, — растерянно ответил эльф. — Да знаю я, что ребенок. Парень или девчонка? — раздраженно отмахнулась Хаджира, сама до конца не понимая, зачем ей нужна эта информация. — Мальчик, — ответил незнакомец как-то неуверенно. — Да, это мальчик. — А это точно твой ребенок? — Хаджира подозрительно прищурилась, почуяв неладное. — Мой, конечно мой. Чей же еще? — Ладно, даэдра с тобой. — Тяжело вздохнув, Хаджира рассудила, что и сама вполне могла бы отнести младенца монахам, и, заранее отругав себя за никому не нужную жалость, добавила: — Дам за него пять золотых, хотя даже твоя дурацкая корзина не стоит этих денег. — Нет, леди, пять золотых — это очень мало, — замотал головой эльф. — На эти деньги я даже комнату в местном трактире не сниму. — Ну и проваливай тогда, не нужна мне твоя корзина, — Хаджира сердито сплюнула на землю. — А младенец твой и подавно не нужен. — Как скажешь, добрая женщина. — Эльф пожал плечами и, вновь накинув на ребенка тряпки, подхватил корзину и поплелся в сторону порта. Хаджира несколько минут смотрела вслед несуразной, сгорбившейся фигуре, небрежно несущей старую грязную корзину, и все думала о том, что нужно выкинуть несчастного младенца из головы и идти своей дорогой, как и всегда. Она думала о том, что должна купить соли пустоты, вернуться домой из этого проклятого города и жить дальше свою одинокую размеренную жизнь. Она думала, что дети ей не нужны — не нужны крики, капризы, разбитая посуда и, конечно, лишний рот, — но почему-то позабыть о паре ярко-желтых глаз, смотрящих на нее из глубины грязной корзины, она все равно никак не могла. В очередной раз проклиная себя и свою добросердечность, Хаджира снова сплюнула на землю и, развернувшись, быстро зашагала в сторону порта, надеясь, что сможет догнать босмера. Выйдя за ворота города, она оказалась в порту и, немного оглядевшись, решила свернуть направо, туда, где было меньше народу, решив, что эльф вряд ли станет продавать младенца среди толпы. Хаджира не ошиблась — пройдя мимо нескольких покосившихся лачуг, она оказалась у окончания пирса, где и заметила знакомую фигуру, сидящую прямо на прогнивших досках. Эльф поставил корзину рядом с собой, откинул тряпки и, как показалось Хаджире, очень брезгливо вынул из нее ребенка, а потом вдруг вытянул обе руки вперед, словно собираясь бросить младенца в воду. — Эй, ты что это удумал?! — крикнула Хаджира и побежала в его сторону. Все еще держа ребенка на вытянутых руках, эльф повернул к ней голову и пару секунд разглядывал, словно не узнавая, а потом наконец улыбнулся совершенно безумной улыбкой. — Зря вы пришли сюда, леди, лучше уходите. — Ты что собрался делать? — Хаджира наконец добежала до него и встала рядом, согнувшись пополам и пытаясь отдышаться. — Утоплю его, — совершенно безразлично пожал плечами эльф. — Быстро. Не больно. — Да это же твой ребенок, ирод ты проклятый! — Кормить нечем, все равно ведь помрет. — Хорошо. — Хаджира засунула руку в карман и крепко сжала мешочек с деньгами. — Дам за него двадцать золотых. — Не-е-е-е, двадцать золотых — это мало, леди, — протянул эльф, все так же безумно улыбаясь. — Да нет у меня больше! — отчаянно воскликнула Хаджира, наблюдая за тем, как ребенок, осознав, видимо, что буквально завис в воздухе, начал испуганно дергать ножками. — Богами клянусь, нет больше! — Двадцать — мало, — повторил эльф, и Хаджире показалось, что он чуть разжал пальцы. — Вот, двадцать золотых, можешь пересчитать. — Она вытащила из кармана мешочек и положила его рядом с эльфом, потом порылась в дорожной сумке и, вынув из нее буханку хлеба, которым собиралась подкрепиться на обратной дороге, положила эльфу и его. — Это все, что у меня есть. Утопишь — не получишь ничего. Двадцать золотых или ничего. Выбирай. Какое-то время эльф переводил безумный взгляд с младенца на подношения и обратно, прежде чем согласно кивнуть: — Двадцать золотых пойдет. Он практически кинул ребенка обратно в корзину, стоящую на самом краю пирса, неспешно встал, забрал деньги и хлеб, а потом резко пустился наутек, как ошпаренный, в результате растворившись в толпе людей, сходивших с прибывшего недавно корабля. Хаджира проводила его усталым взглядом, покачала головой и, подняв корзину, переставила ее подальше от края пирса. Когда она наклонилась к ребенку, тот вдруг зарыдал, словно наконец понял, что горе-папаша оставил его навсегда. — Какая же ты старая дура, Хаджира, — обреченно вздохнула она, глядя в заплаканные ярко-желтые глаза. — Вот тебе и соли пустоты.