Красные нити и золотая ложь.

Прошло уже больше недели, как Кавех изменился. Нет, он всё ещё был в доме. Его можно было услышать — скрип пера, шум воды, шелест ткани, редкий вздох. Но он не выходил. Почти не ел с Хайтамом. Не спорил. Не дразнил. Не улыбался. Он просто исчез в стенах своей комнаты. Иногда он выходил ночью — чтобы повесить новое полотно на сушку, вылить чернила, промыть кисти. Но к утру снова исчезал, оставляя за собой лишь запах масляной краски, следы на пальцах и бессонные тени под глазами. Он заставлял себя не думать — значит, рисовать. Он заставлял себя не чувствовать — значит, работать. Он заставлял себя не любить — значит, не смотреть Хайтаму в глаза. А Хайтам… Он не спрашивал. Он не звал. Но каждый вечер, когда солнце клонилось к горизонту, у двери Кавеха появлялся маленький подарок. Без слов. Без записки. Просто: — Спелый инжир, который Кавех любил ещё с детства. — Свежий пергамент, обернутый в мягкую ткань. — Однажды — тонкая кисть из ворса белки. — В другой раз — лёгкая, почти прозрачная шаль, такого цвета, как вечернее небо. Кавех не брал всё сразу. Иногда — только фрукт. Иногда — ничего. Но ни разу… ни разу он не выбросил. Всё исчезало утром. Молча. Незаметно. Однажды Хайтам оставил маленькую записку. Одну строчку. Почти незаметную, между складками ткани: — "Я всё ещё здесь. Когда ты снова захочешь меня увидеть приходи, я буду ждать." — Кавех держал эту бумажку всю ночь в руке. Он сидел, закутавшись в халат, среди развороченных чернильниц, и пытался не заплакать. Потому что всё, чего он боялся — всё, что он считал слабостью — было в этой тишине. Он боялся, что любовь его сломает. Но она, кажется, только ждала… когда он разрешит ей собрать его заново. Хайтам за эту неделю успел хорошенько поработать над задачей правительства, много раз выходил в общество, общался с важными личностями и выведал много любопытных фактов исчезновения чиновника. Это играло на руку, было очень даже хорошо. … Сейчас — раннее утро, которое обволакивает просторы Индии, заставляя города оживать и петь свои баллады рынков, мечетей и приятных запахов. Кавех вышел тихо. Пальцы дрожали от напряжения, но он всё равно потянулся к кувшину с кофе — терпкий запах на секунду затопил всё остальное. Он сделал глоток и понял, что почти не чувствует вкуса. Только горечь. И ту — не от напитка. На столе лежала свежая шаль. Её не было ночью. Значит — Хайтам снова оставил. Цвет шали был… любимым. Мягкий, приглушённый, как рассвет. Кавех стоял с кружкой в руках и смотрел на неё, как на письмо, которое боишься прочесть. Он не взял её. Вернулся в комнату.Закрылся. И только тогда позволил себе сесть на пол. Кружка обожгла губы, и он выронил её. Жидкость растеклась по камню. И в этом отражении — он увидел себя. Опустошённого, упрямого. Одинокого. Из уст вырвался всхлип. — Почему мне так страшно быть с ним рядом? — Тихо произнес блондин укрывая лицо руками. Он не знал, что за дверью Хайтам стоял на мгновение дольше обычного. Слышал тишину, в которой прятался плач. Всё было тихо. Даже слишком. Но эрудит еле пересилив себя собрал всю волю в кулак, и ушел на кухню, оставляя того наедине с собой, так как понимал, что сейчас его вмешательство будет ни к чему. … Вечером Хайтам стоял у двери, держа в руках очередной свёрток — пергамент, несколько ароматных фиников, повязка на запястье, которую Кавех терял в мастерской. Он не знал, стоит ли класть её. Хотел сказать что-то.И сказал. — Я скучаю по тебе. Даже если ты в соседней комнате. — Слова ушли в пустоту. Он хотел уйти… но вдруг услышал — шаги.Дверь открылась. Кавех стоял перед ним. Уставший. Глаза покрасневшие, лицо закрыто прядями волос. Он дрожал, как от холода. Но не от холода. — Ты… ты всё ещё оставляешь это, — прошептал он, глядя на свёрток. Каждый день. — Хайтам не улыбнулся. Он просто ответил: — Потому что ты всё ещё здесь. — Кавех закусил губу. Сжал пальцы в кулак. — Я… я больше не могу делать вид, что мне всё равно. Я пытался. Серьёзно пытался. Я думал, если спрячусь — перестану чувствовать. Но каждый раз, когда вижу твои вещи под дверью… — голос дрогнул, тот сглотнул слюну, надеясь, что это поможет страху осесть ниже. — …я просто хочу выбежать и обнять тебя. Но я боюсь. Что если я сорвусь — всё сломается.— Хайтам смотрел на него, как будто весь этот мир был заключён в одной фигуре перед ним. Он не сказал ничего. Только шагнул вперёд — медленно, будто спрашивая взглядом. И Кавех не отступил. Они встретились посреди коридора. Никаких страстных движений. Только ладони, легшие друг на друга. Только дыхание, смешанное в полумраке. Хайтам даже ничего не говорил, по его взгляду уже был ясен вопрос: "Можно тебя обнять?" — Пожалуйста, — прошептал Кавех, и слёзы потекли снова. И он наконец позволил себе. Обнять. Прижаться. Заплакать в плечо. Не быть сильным. И тогда Хайтам поцеловал его. Легко. Тихо. В висок. В щёку. В губы — коротко, бережно, как будто давал понять, что никуда не денется. Они сидели на полу у двери, рядом, плечом к плечу. Лампа горела тускло — мягкий свет касался только их лиц. Хайтам сидел спокойно, опираясь спиной о стену, а Кавех… был у него на плече, глаза всё ещё немного блестели, но дыхание выровнялось. Хайтам молчал. Не торопил. Не спрашивал. Он просто медленно проводил рукой по его волосам, осторожно, почти молитвенно. Иногда касался кончиков пальцев Кавеха — лёгкими движениями, как будто настраивал струнный инструмент. И вдруг — тишину нарушил голос Кавеха. Хриплый, почти неуверенный: — Я..я не могу так.Лучше я скажу. Пальцы Хайтама замерли. Он чуть повернул голову, не говоря ни слова. Кавех выдохнул. Руки дрожали. — Я так долго врал себе. Строил, создавал, утверждал, что мне никто не нужен. Что это слабость. Что если я позволю себе… чувствовать — я разрушусь. Что любовь для меня — это что-то запретное.— Он опустил взгляд, пальцы неуверенно легли на запястье Хайтама. — Но всё, что я делал — только отодвигал этот момент.—Он поднял глаза.— Этот момент, где я сижу рядом с тобой и понимаю: я не хочу, чтобы это исчезло. Не хочу терять то, что, может быть, только начинается. Хайтам не ответил словами. Он лишь легонько дотронулся до груди того, тыча указательным пальцем в сердце. Кавех чуть усмехнулся сквозь слёзы. — Как тебе удаётся быть таким… тёплым? — — Это ты такой. Я просто научился быть рядом с огнём. — Они сидели долго. Обнявшись. Без лишних слов. И, может быть, на этом этапе ещё рано говорить "люблю", но всё в их взгляде кричало это молча. А за окном начиналась ночь. Тёплая. Тихая. Без страха. Хайтам ласково провел по щеке парня, от чего тот повернулся к нему. Кавех сам того не понимая поддался вперед, сомкнув дрожащие от оставшихся нервов ресницы. Рука эрудита медленно легла на щеку того, четко фокусируясь там, поглаживая скулу большим пальцем. Со стороны они выглядели прелестно, солнца уже практически не было, оно садится все же поздно. Оставшиеся лучи в последний раз окатили голубков, именно в момент поцелуя.Шелест листы затих, ветра как и не было.Только общая любовь, хоть и не до конца понятая, не до конца высказанная.