We fall apart

Чуя пришёл позднее чем обычно. Дверь квартиры тихо закрылась, а по коридору раздались медленные, чуть шаркающие шаги. Накахара ориентировался в темноте, не держась за стены прошёл вглубь помещения в верхней одежде и сел на диван, пустым взглядом смотря куда-то в стену. Дазай не спал, и он прекрасно знал это. Слышал тяжёлые вздохи, и как медленно в комнате на втором этаже опустилась на полку кружка остывшего чая. Осаму медлил. Не решался спускаться в гостиную, будто уже предчувствовал что-то плохое. В последнее время они отдалились. Каждый шаг приходилось делать с аккуратностью и осторожностью, намеренно разведуя перед этим обстановку и осматриваясь. Шаг в чужую душу, который раньше казался таким простым, сейчас был чем-то непосильным. Они меньше разговаривали по утрам, меньше проводили времени вместе. Отношения становились холодными, хоть и обточенными годами. В конце концов Дазай показался в проходе. Однако не стал переводить тему. Не спросил, почему поздно, где был и как дела. Не снял пальто, не погладил по голове. Этого чертовски не хватало, но в то же время Чуя был благодарен, что сейчас его парень этого не делает. Осаму никогда не был ревнив, либо держал свою ревность при себе. Доверял беспрекословно одному единственному человеку, от чего сказать эти слова было ещё тяжелее. Даже глаза было тяжело поднять, когда в проходе на тебя смотрели таким родным, беспокойным взглядом, полным понимания и преданности. Дазай плакал, и это было видно по покрасневшим глазам, небольшим ранкам на губах и слегка припухшему лицу. Накахара и сам с трудом сдерживал ком в горле. Его не перебивали, не начинали разговор первым. Молча ожидали ответа. И Чуя продолжал вглядываться в фотографии на полке. А Осаму слепо верить в то, что его сейчас обнимут, скажут, что любят, улыбнутся... Он был бы рад даже если бы Накахара сейчас просто снял пальто и лёг спать. Пусть даже спиной к нему, пусть даже в другой комнате, черт с ним. Но остался хоть немного рядом. Однако тот молчал. Сжимал и разжимал кулаки. В конечном итоге его руки расслабились и повисли между коленями. С губ сорвался тяжёлый вздох и Дазай вздрогнул. Он был не уверен, что сейчас просто не закроет уши и не уйдёт. Этот разговор можно было и не начинать. И так был понятен исход. Однако Чуя всё же решился нарушить тишину первым. — Мне кажется... — тихо начал он. Его голос казался до неузнаваемости безжизненным и пустым, отчего слёз Дазай сдержать не смог. — Кажется, что я тебя больше не люблю... В этот момент сердце пропустило удар. Он знал, что услышит. Знал, к чему это приведет. Знал это ещё неделю назад, когда Чуя снял парное кольцо, когда перестал обнимать по ночам, когда больше не звонил во время перерывов. Знал ещё в тот момент, когда заметил в его глазах немой вопрос, растерянность. Знал, что сам всё усложняет, собой, своими чувствами. Знал, что теперь мешает даже любимому человеку. Осаму попытался подавить дрожь и замереть, унять слёзы. Он не хотел расстраивать парня ещё больше. Не хотел, чтобы он заставлял себя быть рядом из жалости. — Ты... Действительно так думаешь? — голос предательски сорвался на всхлип и он сглотнул, но смотрел прямо на Чую. На его сложенные под головой руки, на напряжённые и подрагивающие плечи. Где-то на кухне работал телевизор, оттуда ещё доносился запах свежей еды. Дазай ждал. Пытался решить проблему. Заботился. От этого осознания стало стыдно, а в груди неприятно закололо. Накахара решился взглянуть на пока ещё своего парня и замер. Дазай выглядел так, словно из него в момент выпили все силы. По его щекам стекали слёзы, которые тот, видимо, не чувствовал. И только сейчас Чуя осознал, что плакал тот не час, не два. А всю ту неделю, что они остыли. Он не пытался опровергнуть слова, не пытался найти компромисс. Если в прошлый раз Осаму отшучивался, не давая себя бросить, то в этот раз смотрел разбито, разочаровано, но всё ещё любяще. Было видно, что он не хотел. Не хотел отпускать любимого человека, не хотел удерживать рядом насильно. Он лишь искренне желал Чуе счастья. Сейчас стало стыдно, что он так наивно, словно пёс, тратил время и пытался что-то восстановить. Ещё днём Дазай думал, что способен вновь возродить потухшие чувства в чужом сердце. Но чем больше смотрел на фотографии, возвращал взгляд обратно на Чую, тем больше понимал, что пытается восстановить невозвратное. Они разлюбили. Он разлюбил. Одна половина двойного черного полностью перегорела и отделилась. И вроде как своевременно, но принимать это всё равно было до потери сознания тяжело. Дазай подошёл ближе, нежно заключил в объятия и погладил по спине. В этот момент Накахара проклял весь мир, ведь его маска окончательно треснула. Решимости убавилось. Он не знал, осталось ли ещё хоть что-то внутри по отношению к этому человеку, либо он просто привязался к Осаму. Не представлял себя ни с кем другим. — Я не могу держать тебя насильно. — сквозь силу прошептал Дазай и стиснул объятия сильнее. — Я правда всё ещё люблю тебя, но... Если ты хочешь идти дальше, то я просто приму это. Он хотел отстраниться, но Чуя прижал крепче. Сжал в кулаки одежду на спине, слабо задолжал от слёз. Но теперь это не пробивало. Дазай вообще мало понимал, что происходит. Вместо боли в груди разрасталась такая широкая лёгкость, что он подумал, будто умер. Хотя так оно и было. — Наши отношения изменились, Дазай. — Я знаю. Не начинай. — Нет, послушай. — Чуя всё же отпрянул. Огладил плечи ладонями и по привычке поправил футболку. — Я просто... Я просто боюсь, что когда-то ты скажешь мне то же самое. Осаму не понял, что он имел ввиду. Сейчас мозг отказывался воспринимать любую информацию. Он лишь стоял напротив, пытался поймать опущенный взгляд голубых глаз и найти хоть какую-то поддержку. Но единственный источник этой самой поддержки и вызвал её необходимость. — Я не понимаю, правда... Всё становилось тяжелее. Казалось, ещё секунда, и Дазай просто развернётся, запрется в комнате и никогда больше не откроет дверь. На всякий случай Чуя сжал его плечи крепче. Нерешительно поднял голову и тыльной стороной ладони коснулся щеки. Заведя руку дальше спутался ей в чужих волосах. Осаму слегка наклонился и изначально даже не ответил на поцелуй. Не хотел ещё раз ощутить конец, боялся не выдержать ещё одной истерики. Каждый удар сейчас мог быть решающим. Он приоткрыл губы, коснулся своим чужого языка. Чуя чувствовал, как парень дрожит всё сильнее, ощущал вкус его слёз в поцелуе. И лишь сейчас пришло осознание, что Дазай плачет по его вине. Будь это кто-то другой, Накахара бы не оставил и имени его на этом свете, но сейчас сам доставлял боль тому, кого так оберегал, так трепетно защищал. Отстранившись он решился посмотреть в глаза. Оба стояли, срываясь на рыдания, смотрели друг на друга и не могли подобрать слов. Тишина окутала давящими стенками и Чуя вдруг рассмеялся. Так искренне и мягко, немного пристыжено. Слёзы его продолжали капать на воротник пальто, которое он тут же снял и откинул на диван. Дазай смотрел не понимающе. Чтобы привести его в чувства пришлось погладить по голове, поцеловать в щёки. — Нет... Не могу я тебя, дурака такого, оставить. — Накахара вновь обнял, но не почувствовал ответа. Осаму стоял без движения, смотрел так же в пустоту и лишь периодически сглатывал. Теперь Чуя знал, о чём он думает. — Не правда, не наговаривай. — он пригладил непослушные волосы Дазая и взял его за руку, прижимая её к губам. — Это правда нужно было мне, чтобы понять, что я не просто люблю тебя. А жить без тебя не могу. Прости за то, что тебе пришлось это пережить... Дазай выдохнул. На этот раз более расслаблено, но всё ещё насторожено. В его глазах Накахара видел неприкрытый страх. Страх того, что всё не правда. Что сейчас снова бросят. Посмеются и оставят. Однако Чуя вновь поправил футболку. Снял свою рубашку и остался в одних брюках. Стащил спокойно лежащую на кресле толстовку Дазая и надел на себя. Родной запах успокаивал и Накахара пообещал себе набить татуировку на лбу о том, что он идиот, если ещё хоть раз подумает о расставании. Но Осаму продолжал смотреть испуганно, насторожено. Как смотрел когда-то и сам Чуя в первые дни их знакомства. Немного недоверчиво. Однако сейчас в Дазае не было той гордости, что в нём тогда. Он был максимально открыт. Хотелось защитить, приласкать, успокоить. Но едва Чуя открыл рот, как рассмеялся уже не он. — Я ужин приготовил. Будешь? — Осаму отвёл взгляд, немного стыдливо. Всё ещё беспокоится, что выглядит глупо и через чур наивно. Однако в ответ получил ещё с десяток поцелуев по всему лицу и похвалу шёпотом. — Ты у меня умница. — Чуя улыбнулся и заметил, что наконец взгляд Дазая сменяется на более спокойный и радостный. — И что бы я без тебя делал? Конечно буду. Буду с тобой ещё долго. Всегда...