Ванильный капкан

Тень обиды, словно заноза, до сих пор терзала Шэдоу Милка. Предательство Отшельника, этого лицемерного Пур Ваниллы, обожгло его в самое сердце, оставив привкус горькой наивности. Невыносимая, грызущая изнутри боль прошлого требовала отмщения. Отбросив в сторону осторожность, Шэдоу Милк решил лично проследить за Ваниллой, отказавшись от помощи фамильяра. Тем временем Пур Ванилла, не изменяя себе, растворялся в цветущем великолепии своего скромного сада. До сих пор было дико видеть его с волосами, ниспадающими до бедер светящимся золотом, словно сотканным из солнечных лучей. Ему это безумно шло, придавая облик неземного создания, словно он только что сошел с небес. Шэдоу Милк не мог отвести зачарованного взгляда. И все же в сердце теплилась тоска по прежнему Пур Ванилле — Отшельнику, с которым они делили одно звание, одно бремя лжи… Сейчас же Пур Ванилла казался до нежности чистым и уязвимым, словно одно прикосновение могло развеять его, обратить в прах. Вот он, без своего неизменного посоха, беседует с маленькими лазурными птичками, слетевшимися к нему целой стайкой. Со стороны казалось, будто он их мать, и они, щебеча, доверчиво делятся с ним всеми своими крошечными радостями и печалями. Забавно, что они больше похожи на пухлые шарики, словно надутые… Интересно, если ткнуть их иголкой, они лопнут? Хе-хе… Шэдоу Милк потерялся во времени, утонув в бездонном омуте взгляда, обращенного на предмет его тайных грез. Он не замечал, как долго и бесстыдно разглядывал Пур Ваниллу, даже когда тот, наконец, заметил его нескромное внимание. Пур Ванилла замер, словно испуганный олененок, и лихорадочно попытался нащупать свой верный посох, намереваясь сократить разделяющее их расстояние. Но Шэдоу Милк опередил его порыв, решив оказать «медвежью услугу». Легко паря над землей, он приблизился и невесомо коснулся кончиками пальцев остроконечной вафельной шляпы Пур Ваниллы. Этого мимолетного прикосновения оказалось достаточно, чтобы Пур Ванилла почувствовал его, но недостаточно, чтобы шляпа потеряла равновесие. Лицо Шэдоу Милка исказила хищная, хитрая ухмылка, обнажившая острые зубы. Однако в этой улыбке не читалось намерения навредить. Неужели лед обиды за давнее предательство, наконец, начал таять? В глазах Пур Ваниллы плескался легкий испуг. Тихо, но достаточно внятно он прошептал: — Ох, ты уже здесь… Руки потянулись вверх в отчаянной попытке обхватить плечи Шэдоу Милка, но он не рассчитал расстояния. Парящий слишком высоко, Шэдоу Милк оказался не в объятиях, а скорее зажат в кольце рук, обхвативших его грудную клетку. Шэдоу Милк издал робкий, почти мышиный писк, словно попал в когти кота. Но Пур Ванилла не собирался его отпускать. — Ага~ Теперь я уж точно тебя поймал. Резким движением он притянул его в теплые, мягкие объятия. — Бляяя, атпути! — взвизгнул Шэдоу Милк, смущенный и растерянный. — Хмм? А разве тебе не нравится? Разве ты не соскучился? Шэдоу Милк взорвался шипением, словно раскаленное железо, когда чужие пальцы коснулись лазурного камня, видневшегося у него на воротнике. — Хах, не зазнавайся, сейчас ты такая наглая сучка… Лишь потому, что мой соулджем снова оказался у тебя, это совсем не значит, что теперь я стал чем-то низшим. На лице Пур Ваниллы мелькнуло удивление: брови взметнулись, губы приоткрылись в немом вопросе. — Я-то думал, ты всё уже обдумал, Шэдоу Милк… Внезапно ледяное дыхание ошейника сковало его шею, и Пур Ванилла дернул за цепь, заставляя смотреть прямо в его насмешливые глаза, лишая возможности спрятаться. — Но, похоже, нашей дружбе необходима небольшая дисциплина~ — промурлыкал Ванилла, вкладывая в голос игривую угрозу. Шэдоу Милка не испугал бы ошейник, если бы не одно «но»: вдруг он почувствовал, как силы покидают его, словно песок сквозь пальцы, и понял — парить больше не сможет. Земное притяжение безжалостно потянуло его вниз, и он рухнул прямо на Пур Ваниллу. Вернее, теперь он не мог сделать ничего без своего колдовства, всегда спасавшего его, — это чувство беспомощности обжигало хуже огня. Он словно стал новорожденным младенцем, полностью зависимым от чужой воли. Холодный пот прошивает Шэдоу Милка, ведь теперь он низведён до жалкой участи обычной рабочей печеньки. А этот проклятый ошейник на шее, словно петля, душит его, особенно когда Пур Ванилла с притворной нежностью тянет за звенящую цепь. — Я что, для тебя пёс цепной?! В его глазах плещется неподдельный ужас. — Что ты, что ты, мой милый Шэдоу, как ты мог такое подумать? Изо рта Пур Ваниллы вырывается змеиный смешок, и он прислоняется щекой к шее Шэдоу Милка. — Я против любой дегуманизации. К тому же, этот ошейник тебе безумно идёт. Ты в нём… очарователен. Шэдоу Милк пытается вскочить, бежать, но тело его не слушается. Ноги подкашиваются от пронзительной, леденящей боли. По щекам, дрожащим от унижения и позорной беспомощности, тихо катятся слёзы. Пур Ванилла, словно нежный ветер, ласково касался шелковистых волос Шэдоу Милка. — Ну же, выпусти на волю ту боль, что гнездится внутри. Не держи ее в себе, не стесняйся… Эти слова одновременно смутили и взбесили Шэдоу Милка. В приступе ярости он схватил Пур Ваниллу за длинные, золотистые волосы и с силой дернул, вырвав несколько прядей. Пур Ванилла ахнул, лицо исказилось от неожиданной боли, но он постарался сохранить понимающее выражение, словно позволяя эту своеобразную месть. На его лице не отразилось ни злости, ни упрека. — И все-таки ты остался таким же вредным садюгой, — прошептал он. — Но не волнуйся, я с радостью помогу тебе измениться. Вдруг Шэдоу Милк заметил, как лицо Пур Ваниллы залила неожиданная багровая краска. Веки его приоткрылись, являя миру необыкновенные, разноцветные глаза. Один — желтый, теплый и светлый, словно осколок солнца, другой — глубокий, голубой, как ночное небо. Шэдоу Милк готов был утонуть в этой манящей бездне. Они напоминали ему о многом, вызывая смутные, щемящие ассоциации. Что-то внутри него надломилось, и он поник. — Шэдоу Милк, о чем ты задумался? — спросил Ванилла, вглядываясь в его лицо с беспокойством. Казалось, даже слепой Пур Ванилла мог почувствовать бурю эмоций, бушующих в душе Шэдоу Милка. Тот, не желая отвечать на этот нелепый вопрос, отводил взгляд, лишь бы не встречаться с глазами Ваниллы. Но побег длился недолго. — Во-первых, смотри на меня, когда я с тобой говорю, — произнес Пур Ванилла, в его голосе проскользнули ледяные нотки. Шэдоу Милк вздрогнул от этой непривычной строгости, исходящей от обычно нежного Ваниллы. Пур Ванилла, словно играя, намотал на кисть еще больше звеньев цепи и потянул так, что Шэдоу Милк не мог отвести взгляда. Цепь натянулась, ошейник начал удушающе давить на горло, и из груди Шэдоу Милка вырвался хрип. Ему казалось, еще мгновение, и эта чертова безделушка задушит его. — Во-вторых, ответь на мой прежний вопрос, душка, — промурлыкал Ванилла, его улыбка теперь сочилась приторной мягкостью, словно патока. Шэдоу Милк, задыхаясь, вымучивал каждое слово: — Я… ни… о… чем… не… думаю… В ответ Пур Ванилла разлился бархатным смехом, от которого Шэдоу Милк лишь растерянно повел головой. — Пфф, даже в предсмертной хрипоте ты умудряешься лгать. Но, Господи, как же ты очаровательно стараешься, выплевывая слова сквозь этот ошейник, что тисками сжимает твою шею, крадя воздух. Мой милый лгунишка, ты и вправду восхитительно жалок. Ладно, не буду терзать тебя вопросами. Я и так знаю, чем отравлены твои мысли. И знаешь, я польщен до безумия~ — Да ничего ты обо мне не знаешь! — нервно огрызнулся Шэдоу Милк, пытаясь отбиться от нахлынувшего ужаса. — Авв, снова ты так говоришь… Как же горько режут слух эти слова. Ванилла с непринужденной легкостью поднял его на руки и встал. Шэдоу Милк боялся представить, куда его несут, но инстинктивно, отчаянно вцепился в него, как утопающий за соломинку. Адреналин обжигал каждую клеточку его тела. — Знаешь, мне кажется, мы действительно созданы друг для друга. Пур Ванилла замурлыкал нежно, поддерживая его бедра и ласково, успокаивающе поглаживая по ним, словно стремясь унять отголоски предшествующей агонии. — Мой дорогой друг… Я так счастлив нашему воссоединению… Теперь мы вместе. Навеки. Мне так хочется, чтобы мы навечно сплелись воедино, как кости в братской могиле, хехе~ Пур Ванилла, несомненно, наслаждался беспомощностью Шэдоу Милка. Вскоре тот стал на удивление словоохотлив, предаваясь воспоминаниям о былом… Явно упиваясь своим кажущимся величием и новообретенной молодостью. Пытался ли он уязвить Шэдоу Милка? Вполне вероятно. В уголках глаз Шэдоу Милка вновь заблестели слезы, готовые вот-вот сорваться с слипшихся на крае плоти ресниц, но он старался не издать ни звука, пока его несли на руках. Сначала по тропинке утопающего в цветах сада, затем через вход в скромный, ничем не примечательный коттедж, неотличимый от жилищ других печенек. Наконец, они достигли лестницы и начали осторожно подниматься ввысь. Интерьер дома веял уютом и теплом, источая ощущение комфорта, словно являлся отражением самого Пур Ваниллы. От этого у Шэдоу Милка зарябило в глазах, пока они не оказались в одной из комнат на втором этаже. — Помнишь, как однажды ты специально для меня приготовил дивную комнату в Шпиле? Теперь пришёл мой черёд отплатить тебе тем же. Наслаждайся… Комната и в самом деле являла собой разительный контраст со всем остальным домом: холодная, элегантная и даже с привкусом леденящего душу мрака. Словно сотканная специально для Шэдоу Милка. Пока тот с нескрываемым любопытством оглядывал пространство, Пур Ванилла подошёл к кровати и, плавно, словно течение реки, уложил его на мягкие подушки. — Тебе стоит подкрепиться после столь долгого и утомительного путешествия. Уверен, ты изголодался. Сегодня ты мой гость, друг. Не волнуйся, я всё принесу. Это не отнимет много нашего драгоценного времени… Хотя эти слова для любого другого могли показаться воплощением милой дружелюбности, Шэдоу Милк ощущал в них скрытую игру, тень двусмысленности, не позволяющую ему расслабиться. Возвращение в тишину и одиночество, даже после заточения в проклятом дереве фей, оказалось еще более невыносимым, гнетущим душу бременем. Лишь робкое пение птиц снаружи, словно тонкая нить, пробивалось сквозь этот всепоглощающий саван тишины. Скорее всего, это вновь были те лазурные вестники утра. Хоть что-то… Но в остальном… От нетерпения в голове Шэдоу Милка начинался настоящий хаос. Виски сдавливало, словно стальными обручами. Он уже измучил себя счетом до ста, утомил воображение бесчисленными белыми овцами, перепрыгивающими через несуществующий забор, и истерзал разум решением дробей, уравнений, неравенств – всем, что могло хоть как-то отвлечь от этой давящей пустоты. Наконец, в дверном проёме возник до боли знакомый и любимый силуэт, словно мираж из сладких грёз – Пур Ванилла. В руках он держал поднос, возвышающийся горой всевозможных яств: желейные бобы, ароматная фокачча, соблазнительная конфетная паста, глянцевые глазированные пончики… Можно ли было назвать это пиршество полноценной едой? Вопрос повис в воздухе, словно густой сироп. Стоп… Разве Пур Ванилла, обычно столь экономный и бережливый, мог позволить себе подобную щедрость? В голове Шэдоу Милка вихрем закружились вопросы, но Пур Ванилла, озаряемый подозрительно довольной и приторно-сладкой улыбкой, лишь примостился рядом, бережно удерживая поднос на коленях. — Авв, ты даже не попытался снять ошейник и сбежать? – проворковал он, и его рука нежно коснулась шеи Шэдоу Милка. – Как мило~ Ты такой послушный мальчик, мой друг. И тут до Шэдоу Милка дошло, почему Пур Ванилла так задержался. Это была проверка на прочность, на его выдержку и верность? Черт бы его побрал, этого искусителя в ванильной глазури. Ледяные мурашки расползлись по телу Шэдоу Милка, а живот скрутился в тугой узел страха. Пур Ванилла, словно палач, предлагающий последнее причастие, тут же подсунул к его губам щедрый ломоть малинового тарта. Сочная начинка угрожающе алела, и Пур Ванилла настойчиво, с маниакальным блеском в глазах, принялся размазывать ее по губам Шэдоу Милка. — Ну же, открой свой прелестный ротик и скажи "а-а-а". Я ведь только ради тебя опустошил кладовые… Не разочаровывай меня, прошу. Шэдоу Милк вздрогнул, прекрасно понимая скрытый смысл этих слов. Смирившись, он послушно открыл рот, пытаясь проглотить тарт целиком. За ним последовал желейный бургер с глуповато-милой, улыбающейся мордочкой медведя, затем приторно-сладкая паста… Внутри Шэдоу Милка уже не оставалось ни единого свободного уголка, но нескончаемый поток еды все прибывал, а Пур Ванилла, словно безжалостный механизм, не давал ни секунды передышки. И вот, словно предчувствие бури, в горле Шэдоу Милка заворочалось что-то мерзкое, поднимаясь волной отвращения, пока… судорожный спазм не вырвался наружу. Не осознавая до конца происходящего, его вырвало. Калейдоскоп полупереваренной пищи, любезно предложенной Пур Ваниллой, расплескался по нему и белоснежной простыне мерзким, разноцветным пятном. Шэдоу Милк тихонько заскулил, сгорая от стыда и отвращения. Неужели его оставят лежать здесь, в этом кошмаре? Робко подняв взгляд от отвратительной картины, он встретился с невозмутимым взглядом Пур Ваниллы. Ни тени злости, ни намека на отвращение – лишь хищная улыбка играла на его губах, а щеки пылали нездоровым румянцем. — Ну и ну… — прошептал Пур Ванилла своим бархатистым голосом, в котором сквозило странное довольство. Похоже, кто-то находил эту ситуацию до жути забавной, в то время как Шэдоу Милку хотелось сквозь землю провалиться. Только вот некуда. — Погляди, какие мы уже хорошие друзья с тобой! — воскликнул Пур Ванилла. Шэдоу Милк отчаянно попытался провалиться в спасительное небытие, лишь бы сбежать от разъедающего стыда и тошнотворной вони. Зрение затуманилось, но Пур Ванилла не позволил ему ускользнуть так легко, обрушив на щеку оглушительную пощечину, оставившую после себя лишь пульсирующую боль. — Упс, рука сорвалась~ — промурлыкал Пур Ванилла с притворной невинностью. Еще одна пощечина, не уступающая по силе первой. Затем следующая. А потом — сокрушительный удар кулаком в лоб, от которого Шэдоу Милк лишь судорожно зажмурился. Если пощечины он еще мог снести, то удар кулаком поверг его в оцепенение. С широко распахнутыми глазами, полными ужаса, он смотрел в лицо Пур Ванилле, инстинктивно прикрывая голову дрожащими руками, словно ожидая новой волны боли. И вот, Шэдоу Милка снова бросили на растерзание всепоглощающему одиночеству. Ситуация была до абсурдного сюрреалистичной, но, увы, это была жестокая явь. Все это происходило с ним. Прямо сейчас. Вся кожа лица горела от боли, но он лежал неподвижно, тупо уставившись в одну точку.