вишнёвые соединения

— Нет, чувак, я совсем не соображаю. Ники слезает с моих коленей, тянется к сигарете и прибавляет громкость на колонке. Crystal Castles — Untrust Us. Что-то вроде стабильности, когда мы рядом и когда не. Кручу зажигалку, глазами в новую стрижку — сто процентов андеркат, я почти разбираюсь. Он заставляет меня невольно, неосознанно. Голубой маллет, ёжик, неудачная завивка. Это почти как стадии; мы пытаемся осилить принятие. Может, кажется. — Ты всё-таки забрал документы с университета? Спрашиваю для уточнения. Для поддержания разговора тоже. — Да. Не вижу смысла учиться. Хочу на скутере в бамбуковый лес. Там, типа, панды и хиппи. Смеётся громко, как и всегда. Джинсы с дырками на коленях, царапины на указательных пальцах и помятая белая футболка. Хочу вгрызться прямо в шею.  — Ладно хиппи, но панды откуда? Выдыхает сигаретный дым вникуда, печатает что-то в мобильнике, подвисает. Жду и немного восстанавливаю дыхание. Пару-тройку минут назад, Ники тяжело дышал в мою ключицу и оставлял слюнявые поцелуи на левой щеке.  – Купим и привезём туда. Пиво больше не хочу, есть сок? Передаю баночку вишнёвого, чуть кислого. Всё чаще меня злит дистанция между нами, даже если десять сантиметров. Хочу под кожу или течь вместе с кровью по его венам. Иногда думаю, что в моём организме этой самой крови вовсе нет. Излишняя бледность. Всё это, конечно, не вяжется, но и я далеко не реалист. Склоняюсь к тому, что противоположности притягиваются. Ники — живая и жгучая кровь. Я — ничем незаполненная оболочка. Это как снег в начале мая или два процента заряда на морозе. Не вяжется и ноль перспектив.  А рядом неспадающая улыбка, сборник треков всех жанров, документальные фильмы о сектах и любовь к природе. Ники хочет коллекцию бабочек и выщипать мне брови, а я мечтаю о его коленях и целовать родинку в районе лопаток.  — Две панды тогда уж. — Плодиться будут. Мы не потянем их. Я валюсь головой на его ноги, хочу смотреть снизу вверх. Вот, погляди, я тут. От и до, по кусочкам и частицам, до больного преданный. Хочу дышать. — Я не умею читать мысли, Сонхун. — У тебя губы блестят после сока. Ники не глупый и всё понимает, просто прикидывается, мол не в курсе и не догоняет.  — А у тебя сухие. — Сильно? Сгибается насколько позволяет позвоночник, на мгновение соединяет нас, и я чувствую вкус вишни. И это совершенно точно стадия принятия.  — Достаточно сухие. Возвращается к напитку, но телефон больше не трогает. Наблюдаю за тем, как двигается его кадык при глотании и думаю об именах для панд. Возможно, Митси и Битси или Тани и Бани.  — Откуда царапины на пальцах? — Линейкой поцарапался на инженерке. Одна из причин отчисления.  И да, это не шутка. Достаточно появиться мелочи, и Ники свалит из Кореи в штаты или Нидерланды. Импульсивный максималист. Моя мама его обожает и считает сыном. Тётя Юки же, мама Рики, вечно занята съёмками фильмов. Вряд ли она помнит имена друзей своего ребёнка. Зато всегда привозит много сладостей.  — Закат или рассвет, Ники? — Закат. — В очередной раз убеждаюсь, что мы совершенно разные. Он сталкивает меня с себя, нависает сверху. — И что? Уйдёшь? — А панды? — Ты отбитый, в курсе? Он снова тяжело дышит, только уже в лицо. Эта импульсивность всегда приводила нас к чему-то странному и новому. В один такой раз Ники оставил несколько укусов на моём теле. Мне нравилось думать, что мы перешли грань.  — Прикольно. Его злят такие ответы. А мне нужны действия и последствия, даже если нездоровые. Нас не научили узнавать друг друга адекватно; сплошные порывы и ошибки. А теперь и вовсе не умеем иначе. Больно — ладно, весело — ладно, с ранами в районе бёдер — ладно. Достаточно, что есть я и он. Это та ситуация, когда с человеком хочется и делается абсолютно всё. Ну, знаете, потом чувствовать себя особенным и знать, что по твоему опыту могли бы снять сериал, который вызовет шумиху и тонну критики. Смысла ноль, лишь эмоции и неизведанные чувства. В двадцать лет всё прощаемо и разрешаемо. — Съёбывай. Если хочешь. — Тебя хочу.  Мне нравится видеть удивление и непонимание происходящего на его лице. Его глаза превращаются в пуговки, а брови опускаются ниже. Попытки осмыслить. — Трахнуть? — Я не знаю. Мне просто хочется тебя.  — Ну. Что сделать со мной хочешь? Он продолжает нависать, сжимая мои руки над головой. Его футболка задралась — тонкая дорожка еле заметных волос приковывает мой взгляд.  — Я сам не понимаю.  Мы зависаем во времени. Что люди делают после такого? Целуются, обнажаются телами и сливаются в единый организм? Но я просто хочу Ники. Не получается объяснить. Он падает на меня и трётся щекой о мою. Рискую потянуться руками к его спине — горячая, с выпирающим позвонком.  — Перестань вызывать во мне всякое. — Всякое? Целую его в ухо. Хочу-не хочу. Действую на порывах, но не импульсивно — по этой части у нас Нишимура. Тяжесть его тела приятно давит на лёгкие и тазовые кости. Это новое и пугающее.  — Меня бесит, что сейчас ты ничего не делаешь. — Я трогаю твою спину. Провоцирую — он ведётся. Он ведётся — я чувствую ещё больше. Я чувствую ещё больше — он позволяет срывать тормоза. Он позволяет срывать тормоза — мы оказываемся в новом, более тесном, положении.  У нас не бывает нормально. Как у всех. — Сделай ещё что-нибудь. — Что? Но делает Ники. Впивается своими влажными в мои сухие. Я чувствую как его язык касается моих зубов — неосторожно, слюняво, загнанно. Я не убегаю, меня ловить не нужно.  Жалею, что мои пальцы не могут коснуться его сердца. Если оно имеется, конечно. Жалею, что наш пульс не бьётся с одинаковой периодичностью. Мы бы могли стать одним человеком. Жалею, что мы не в бамбуковом лесу с пандами и хиппи. Нам бы не пришлось существовать в завтрашнем дне и принимать пищу несколько раз в сутки.  — Хочу питаться жареным маршмеллоу и бамбуковым соком.  Говорю невпопад, позволяя Ники проникнуть языком в мой рот. Ощущения непонятные — смешение слюней, хриплые звуки, трение кожей, невозможность дышать. Набор так себе, но я всё ещё хочу завести с ним двух панд и пускать его, Ники, в свой рот.  — Целоваться — хуйня. — Есть момент. Мы снова целуемся на обшарпанном диване в гараже моего отца. Я не убираю руки со спины Рики, а он всё больше и чаще кусается. Губы наливаются кровью — кажется, он передал мне немного своей. Я хочу его — до непонятного странно, слишком близко, в одежде, хрипло, до расслабленных челюстей, без пива и вишни.  Он просто мне нужен. Здесь, там, в другой стране. Здоровый, недовольный, импульсивный. С цветными волосами, лысый и без шапки. Настоящий, мечтающий и мой.