Стокгольмский Синдром

Глаза Ванили упали на собственные запястья, на которых все еще были свежие синяки, боль от которых постепенно утихала, пока он прижимал их к холодному полу, что действовал словно компресс. "Все хорошо, мне не больно" Ванилла повторял себе под нос, отчаянно стараясь не вылизывать собственные же раны, что ныли на остальных частях его тела. Он уже давно смог убедить себя в том, что ему не больно, однако каждый раз собственное тело говорило. Нет..Даже не говорило, а кричало об обратном. Каждый раз, когда он позволял себе думать о том, что все происходящее с ним — не нормально, одна простая мысль проскальзывала через его голову "Я смогу изменить его" Он не чудовище. Просто он не знает, как иначе. Я ведь смогу научить его? И плевать, что каждый раз он молчал, когда его буквально прижимали к матрасу, крепко сжимая запястья так, что синяки от них оставались на несколько недель вперед. Плевать, что в его рот запихивали что угодно, заставляя буквально давиться, а в ответ он получал лишь смех. Плевать. Ванилла отчаянно верил и продолжал верить, что он сможет изменить Шадоу. Понять, простить и изменить. Было плевать, когда в него отчаянно долбились, выбивая все буквы алфавита. Он лишь молчал. Даже на тело, что буквально хотелось сжечь в костре после всех издевательств было плевать. Наоборот.. За все это время боль, которую Шадоу причинял Ванилле стала постепенно приносить лишь удовольствие. Удовольствие, которое остальные с трудом бы назвали таковым. Собственное представление Ваниллы от слова удовольствия даже не исказилось, как ему казалось. Он лишь нашел то, что по настоящему приносило ему удовольствие... Ему нравилось, когда его крепко прижимали, захватывая руки так, словно пытаясь их вырвать. Ему нравилось, когда его долбили об матрас, словно желая задушить его в нем. И каждый раз, каждый вечер, Ванилла собирался с мыслями перед слегка разбитым зеркалом, при этом собирая собственное отражение по кусочкам, Он не понимал, почему не может противостоять. Почему его ноги сами ведут его на колени, почему его губы шепчут слова, которых он боится. Почему он не ненавидит того, кто причиняет ему боль. Однако каждый раз его мысли ограничивались лишь на простом желании сказать Шадоу Милку несколько простых слов "Ты ведь изменишься" Но каждый раз, когда тот входил к Ванилле, ком лишь появлялся в его горле, затыкая его рот, и лишь заставляя его с испуганными, но наполненным еле заметной любовью глазами глядеть на Шадоу, давая делать ему с ним всё, что он пожелает. Вдруг, протяжный скрип раздаётся где-то в углу, а после и свет, что ослепляет Ваниллу. Инстинктивно он поворачивается назад, желая вновь поглядеть как пару глаз сверкают, позволяя Ванилле видеть не только тьму перед собой. — Я смогу изменить тебя — Прошептал он, желая вновь упасть на колени перед Шадоу, уже подозревая, что он попросить об этом сам. А затем хихиканье.. хихиканье, что постепенно сменилось на смех. Заразительный, но не для Ваниллы. Заразительный, мерзкий и... красивый для Ваниллы смех, что означал лишь одно. Сегодня будет тоже самое, что и было вчера.