Последняя ночь

Джонхан не мог уснуть. Он лежал на спине, глядя в потолок, и пытался не думать о завтрашнем дне. Но это было бесполезно. Завтра он уедет. На два года. Эта мысль давила на грудь, мешая дышать свободно. Он никогда не боялся перемен, но сейчас… сейчас всё казалось слишком реальным. Рядом с ним тихо дышал Сынчоль. Он, казалось, уже спал, но когда Джонхан тихо заговорил, сразу отозвался. — Ты спишь? — Нет. — Почему? — А ты почему не спишь? Джонхан усмехнулся, но в его улыбке не было привычной лени. — Потому что завтра уезжаю. Сынчоль не ответил сразу. Джонхан почувствовал, как матрас чуть просел — тот повернулся на бок, чтобы лучше видеть его лицо. — И что? — Просто думаю. — О чём? Джонхан задумался. О том, как привык видеть Сынчоля каждый день. Они знали друг друга почти половину жизни. Сначала — как стажёры, поддерживающие друг друга перед дебютом. Потом — как лидеры группы, которые вместе несли ответственность за остальных. А потом… потом всё стало глубже. Джонхан привык к тому, что Сынчоль всегда рядом. К его утреннему голосу, когда он первым просыпался в общих гастрольных номерах, напоминая всем, что пора вставать. К его усталому, но тёплому смеху после долгих репетиций. К тому, как он заботился обо всех — даже если сам был на грани выгорания. Привык чувствовать его взгляд во время выступлений — уверенный, немного строгий, но полный поддержки. Привык к этим коротким моментам за кулисами, когда после концерта они просто молча сидели рядом, всё ещё в эйфории от сцены. Привык к тому, что Сынчоль всегда немного нервничал за него. “Не перегружайся, не забывай есть”, — говорил он, думая, что Джонхан этого не замечает. Привык к тому, что он был. А теперь его не будет. Два года. — Например, о том, что ты будешь делать без меня, — наконец сказал он, стараясь, чтобы голос прозвучал легко. Сынчоль хмыкнул, но ничего не сказал Джонхан по привычке потянулся к волосам, но его пальцы лишь прошлись по воздуху. Он всё ещё не до конца привык к тому, что теперь волосы короткие. Сынчоль молча смотрел на него, замечая, как тот машинально проводит ладонью по затылку, будто надеясь на ощупь найти длинные пряди. — Всё ещё не привык? — тихо спросил он. — А? — К стрижке. Джонхан немного замялся, а потом усмехнулся. — Да нет… Просто рефлекс. Сынчоль не был уверен, что верит ему. Он знал, как долго Джонхан отращивал волосы, как с любовью ухаживал за ними, как спорил со стилистами, если они предлагали что-то кардинально менять. А теперь вот так просто взял и отрезал. Потому что пора. Потому что завтра он уйдёт. Сынчоль сжал губы, стараясь не показать, что это его задевает. Он не имел права грустить — это не его прощание. Это Джонхану предстояло оставить привычную жизнь на два года. Но всё равно… — Тебе идёт, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Знаю, — ухмыльнулся Джонхан, но в его глазах не было прежней лени. Он знал, что ему идёт. Но от этого легче не становилось. Они лежали в темноте, лишь редкие огоньки с улицы освещали комнату. Воздух был пропитан тишиной — той самой, которая обычно бывает перед чем-то неизбежным. Джонхан задумчиво смотрел в потолок, медленно моргая, будто пытаясь запомнить этот момент. Сынчоль тоже молчал. Он всегда знал, что этот день настанет. Но, как бы он ни готовил себя к этому, ощущение потери накатывало слишком резко. — Как думаешь, много изменится за два года? — тихо спросил Джонхан. Сынчоль чуть приподнял голову, бросив на него быстрый взгляд. — Не знаю. — Ложь, — усмехнулся тот, повернувшись к нему. — Ты же всегда всё продумываешь. Сынчоль не ответил. Он действительно пытался представить, как будет выглядеть их жизнь без Джонхана в течение этих двух лет, но даже в мыслях это казалось неправильным. — Ты же справишься, да? — Джонхан лукаво прищурился. — Конечно, — спокойно ответил Сынчоль. — Точно? — А ты сомневаешься? — Немного, — Джонхан чуть улыбнулся, но в его взгляде не было насмешки. Скорее… тёплая грусть. Сынчоль почувствовал, как в груди сжалось что-то неприятное. Джонхан никогда не говорил прямо, но он знал его слишком хорошо, чтобы не понимать, что тот чувствует. — Будет чем заняться, когда вернусь, — добавил Джонхан, закрывая глаза. Сынчоль смотрел на него ещё пару секунд, а потом, не сдержавшись, протянул руку и тихо коснулся его пальцев. Просто чтобы убедиться, что он ещё здесь. Сынчоль не убрал руки. Джонхан чуть пошевелил пальцами, позволяя ему продолжать, а потом вдруг открыл глаза и посмотрел прямо на него. — Ты ведь тоже считаешь, что это долго, да? Сынчоль не ответил сразу. Он не хотел говорить что-то, что могло бы сделать эту ночь тяжелее. Но Джонхан знал. Всегда знал. — Да, — наконец признался он. Джонхан медленно выдохнул, будто это был не совсем тот ответ, который он хотел услышать. Но он не спорил. Просто наклонился ближе, совсем чуть-чуть, будто бы невзначай. Сынчоль почувствовал, как его сердце сжалось. Два года. Глупо — так думать, когда это всего лишь поцелуй. Но… Когда губы Джонхана мягко коснулись его, Сынчоль поймал себя на том, что тянется к нему сильнее, крепче. Будто боялся, что, если отпустит сейчас, потом уже не сможет. Сынчоль не задумывался, кто из них первый углубил поцелуй. Это произошло так естественно, что разницы не было. Джонхан не спешил, как будто у них впереди вся ночь. Как будто он никуда не уходит. Сынчоль сжал пальцы на его запястье, не разрывая поцелуя. Джонхан ответил тем же — лениво, но настойчиво, позволяя себе чуть дольше задерживаться, позволяя Сынчолю сильнее прижать его к себе. Джонхан всегда знал, как тянуть время. Но эта ночь, казалось, шла против них. — Ты же понимаешь, что так только хуже? — прошептал Сынчоль, когда они наконец немного отстранились. Джонхан усмехнулся. — Да. Сынчоль тихо выдохнул, провёл рукой по его затылку, привыкая к новой длине волос. — Тогда зачем? Джонхан посмотрел на него в темноте, и в этом взгляде не было ни шутки, ни привычного лукавства. — Потому что я тоже не хочу отпускать. Сынчоль почувствовал, как внутри всё сжалось. Джонхан редко говорил такие вещи прямо. Обычно он скрывал их за шутками, за лукавыми взглядами, за лёгким равнодушием. Но сейчас, в этой тихой комнате, он не притворялся. Сынчоль опустил руку ниже, пальцами очерчивая линию его ключиц. Джонхан не шевелился, только молча наблюдал за ним. — Ты ведь всё равно уйдёшь, — тихо сказал Сынчоль. — Да, — так же спокойно ответил Джонхан. Они оба это знали. Сынчоль выругался про себя, но ничего не сказал вслух. Вместо этого он снова поцеловал его — глубже, требовательнее, как будто пытался запомнить этот вкус, это ощущение. Джонхан мягко улыбнулся сквозь поцелуй. — Чего? — недовольно пробормотал Сынчоль, не открывая глаз. — Просто странно. — Что теперь? — Обычно ты не такой нетерпеливый. Сынчоль закатил глаза, но ничего не ответил. Вместо этого он наклонился ближе, уткнувшись носом в шею Джонхана. Джонхан посмотрел на него, чуть склонив голову, а затем снова закрыл глаза и, не разжимая их, едва слышно прошептал: — Поцелуешь меня ещё раз? И кто такой Сынчоль, чтобы отказать Юну. Джонхан чуть усмехнулся, скользнув ладонью по плечу Сынчоля. — Ты так смотришь на меня, будто хочешь что-то сказать. — Да нет, — Сынчоль отвёл взгляд, но пальцы всё ещё касались его подбородка. — Просто… думаю. — О чём? — О том, что, может, тебе и не надо в армию. Вдруг у тебя… — он сделал паузу, будто взвешивая слова, — сперматоксикоз начнётся. Джонхан удивлённо моргнул, а потом расхохотался, уткнувшись лбом в плечо Сынчоля. — Сынчоль, серьёзно? — он говорил сквозь смех, покачав головой. — Мы тут прощаемся, а ты про это думаешь? — Ну, мне же надо как-то оправдать, почему я хочу тебя оставить, — невозмутимо пожал плечами Сынчоль. Джонхан всё ещё улыбался, но его взгляд смягчился. Он потянулся ближе, почти шепча у самых губ: — Тогда у тебя есть ровно одна ночь, чтобы «спасти» меня. Сынчоль усмехнулся. — Ну, раз ты так просишь…