Попутка

Солнце позднего вечера давно уже опустилось за линию леса, погрузив лес в глубокую бархатистую тьму. Только редкий проблеск светлячка или биолюминесцентная нижняя сторона листа, нарушающая силуэт дерева, выдавали присутствие другой жизни среди тенистого пространства. Внутри компактной машины Дазай с привычной легкостью ехал по серпантинной грунтовой дороге, не отрывая глаз от скудной, слабо светящейся тропы впереди. Шины ритмично хрустели по покрывалу лесной подстилки из опавших листьев, веток и сосновых иголок. Запах влажной земли смешивался со слабым металлическим ароматом антифриза в холодном воздухе. Когда трасса медленно поднималась, густой полог над головой на мгновение раздвинулся, позволив проглянуть полоске усыпанного звездами неба. Внимание шатена привлекла мимолетная воздушная панорама, и его взгляд задержался там, его беспокойный ум временно успокоился небесной красотой. Он лениво барабанил пальцами по рулевому колесу, и мягкий стук эхом разносился по салону автомобиля, предназначенному только для пассажиров. Однако скука Осаму вскоре вернулась, усиленная монотонностью однообразного мрака леса. Внимание Дазая привлекла вспышка неожиданного движения в его периферийном зрении. Он медленно повернул голову, его взгляд зафиксировался на одинокой фигуре, освещенной скудным лучом фары. Молодой человек, растрепанный и дрожащий, неподвижно стоял на узкой обочине извилистой дороги, его поза была неуверенной и сгорбленной, словно он сопротивлялся невидимой силе. Любопытство Осаму было возбуждено тревожным видом иностранца и жуткой, изолированной обстановкой. Он постепенно остановил машину, шины подбросили небольшие всплески грязи, которые на мгновение сверкнули в темноте, прежде чем снова опуститься на шелковистый гобелен опавших листьев. Окно со стороны водителя уже было приоткрыто на несколько дюймов, позволяя легкому потоку прохладного воздуха шевелить его короткие волосы и впускать слабый запах бензина и сосны. Шатен опустил стекло до конца, прохлада охватила его, когда он высунулся, чтобы получше рассмотреть незнакомца. Глаза Дазая скользнули по ярким чертам молодого человека, отмечая резкую бледность его кожи под темными прядями волос, обрамлявшими его угловатое лицо. Хотя он не знал этнической принадлежности незнакомца, смесь уязвимости и стойкости, исходившая от него, была неоспорима. Он нашел этот контраст одновременно пленительным и тревожным. — Нужно подвезти? — прорезал свежий ночной воздух голос Дазая, его слова были тихим шепотом, в котором чувствовалось скрытое любопытство. Бледный незнакомец вздрагивает от внезапного звука. Дрожь пробежала по его стройному телу, прежде чем он быстро взял себя в руки, выражение неохотной благодарности смягчило резкие линии его лица. — С-спасибо, — запинаясь, пробормотал он, его акцент был чуждым и незнакомым для ушей Дазая. — Я... Я был проездом здесь со своими друзьями... Но мы поссорились, они были пьяные, поэтому высадили меня, а сами уехали. Я заблудился, наверное. Мой телефон разрядился, и я недостаточно хорошо знаю эти дороги, чтобы найти дорогу обратно... — его слова затихли, признание слабости, по-видимому, было для него неудобным, даже перед лицом его ужасного положения. Дазай сочувственно кивнул, и на его губах заиграла легкая кривая улыбка. Слабый проблеск паники все еще сохранялся в глазах иностранца, явный признак его растущего беспокойства. Его бледные руки тревожно сжимались вместе, тонкое свидетельство его растущего беспокойства. Дазай заметил это, его взгляд метнулся к дрожащим пальцам парня, прежде чем снова к его лицу. Он почувствовал возможность, способ заманить эту нежную, уязвимую добычу в свою паутину интриг и манипуляций. Улыбка Дазая стала чуть шире, обнажив намек на острые белые зубы. Его голос понизился, приобретя плавное, медовое качество, которое было несомненно соблазнительным. — Не беспокойся об этом, — успокаивал он, его слова сочились ложной уверенностью. — Я знаю эти дороги как свои пять пальцев. Я доставлю тебя туда, куда тебе нужно. — Надеюсь, — ответил незнакомец, его голос был едва громче шепота. Несмотря на его слова, на его лице промелькнул намек на облегчение, красноречивый знак того, что он действительно отчаянно нуждался в помощи. Когда другой мужчина скользнул на пассажирское сиденье с тихим шелестом кожи, Дазай вдохнул смешанные ароматы леса и собственный слабый, тревожный запах незнакомца — что-то вроде озона и влажной почвы, наложенное с намеком на беспокойство. Атмосфера в машине становилась густой, наэлектризованной от невысказанного напряжения, пока Дазай двигался по извилистой дороге, темнота снаружи прерывалась только их тихим разговором. Он сдерживал улыбку, его выражение лица было нейтральным, но его разум уже крутился вокруг возможностей, которые представляла эта встреча. Он искоса взглянул на другого парня, его взгляд задержался на бледности его кожи, на затравленном взгляде в его глазах. — Итак, друг, — сказал Осаму тихим и размеренным голосом, — как тебя зовут хоть? Я кстати Дазай. — Федор. — Дазай подумал, что у него красивое иностранное имя. Двигатель заглох с тихим урчанием, и Дазай открыл ручку двери, выходя на холодный ночной воздух. Мгновение колебания, и он откинулся в машине, прижимаясь к незнакомцу, который сидел неподвижно. — Знаешь, — голос Дазая был тихим, гипнотическим шепотом, — я думал... — его рука в перчатке скользнула вверх по руке Федора, пальцы слегка коснулись чувствительной кожи внутренней стороны локтя. Дрожь пробежала по нему от интимного прикосновения, и его широкие лазурные глаза на мгновение закрылись, прежде чем снова открыться, встретившись с непроницаемым взглядом Дазая. — Я могу показать тебе нечто действительно особенное, — промурлыкал японец, его дыхание пронеслось над ухом незнакомца. — Но это займет больше, чем просто поездка в моей машине. Его рука скользнула вниз по груди незнакомца, намеренно оставляя за собой след из мурашек. Через полчаса Полчаса спустя, когда Дазай откинулся на пассажирском сиденье стоящей машины, его грудь все еще вздымалась от интенсивного напряжения, он был встречен холодной, враждебной тишиной. Федор, неподвижно сидел рядом с ним, его бледное лицо было маской отвращения и брезгливости. Глаза Дазая сузились, когда он оценил ледяное поведение своего спутника, проблеск беспокойства загорелся внутри него. Он потянулся, чтобы убрать выбившуюся прядь волос с лица Федора, но иностранец резко отдернулся, его реакция вызвала у Дазая дрожь беспокойства. —Что случилось, друг? — спросил Дазай, его голос обманчиво нейтральным, когда он наблюдал, как руки Федора сжались в кулаки на его коленях. — Ты не... наслаждаешься послевкусием? — Слова сочились напускной искренностью, но ответ Федора был быстрым и жестоким. —Ты пожалеешь об этом, Дазай, — выплюнул он, его голос был ядовитым. Дазай лишь усмехнулсяи перелез на водительское сиденье, где завел машину и поехал. Ехали они тихо, но в какой-то момент Федор снова заговорил. — Останови машину, дальше я сам дойду, — Но Осаму не собирался его просто так отпускать. Он молча покачал головой и пожал плечами. Но тут неожиданно задняя дверь во время движения открылась и Фёдор выпрыгнул из машины. Дазай моментально надавил на тормоза. И сам выскочил из машины. Уже наруже он увидел, что остановился у кладбища, но этго его особо не напугало, и он продолжил преследование. Федор убежал куда-то в даль могил. Дазай неспеша прогуливался и осматривал их, не рассматривая, что Фёдор в таком состоянии сможет убежать слишком далеко. Но одна могила его особенно привлекала. Она была достаточно свежей, буквально пару месяцев назад кого-то здесь похоронили. Очень зря Осаму посмотрел на имя и фотографию мертвеца. Там было написано "Фёдор Достоевский" и была фотография, где был изображён тот человек, которого он подвозил. Дыхание Осаму участилось он огляделся по сторонам, но тут раздался пронзительный крик... *** Заголовок выпрыгнул из газетной бумаги, жирные черные буквы резко выделялись на белом фоне: «ПРОПАВШИЙ ДЕТЕКТИВ НАЙДЕН ИЗУВЕЧЕННЫМ НА КЛАДБИЩЕ». Ниже подзаголовок гласил: «Власти озадачены ужасным открытием после шести месяцев поиска». Имя Дазая было выг равировано в статье, его красивое лицо парило в наброске репортера, чувство трагедии и утраты исходило от самой статьи. Когда читатели углубились в статью, ужасные подробности рисовали леденящую душу картину. Осаму Дазай, известный своей непоколебимой преданностью правосудию, встретил ужасный конец. Его тело, обнаруженное на тихом кладбище на окраине города, представляло собой жуткое полотно ножевых ранений и синяков, сама его плоть рассказывала историю жестокости и насилия, которая потрясла даже самых суровых агентов правоохранительных органов. Шесть месяцев поисков привели к этому мрачному открытию, и все же оставалось так много вопросов. Кто прибегнет к такому насилию против человека, которого когда-то почитали как героя? Репортаж новостей продолжался, слова обжигали умы читателей, словно клеймо. Среди ужасных подробностей убийства Дазая появился леденящий душу постскриптум: записка, нацарапанная алым шрифтом на клочке бумаги и найденная зажатой в безжизненной руке детектива. Ее сообщение было кратким, но его смысл был ошеломляющим: «Но я же говорил тебе, что ты пожалеешь об этом». Фраза повисла в воздухе, жуткое эхо клятвенных слов Федора той роковой ночи. В конце статьи слова репортера звучали тревожным предчувствием: «Власти еще не подтвердили подлинность записки, но источники, близкие к расследованию, предполагают, что ее наличие вызвало шок в силовых структурах. Вопросы о мотивах и причастности к убийству закручиваются, но одно кажется несомненным: трагическая кончина Осаму Дазая вызвала водоворот тьмы и интриг, который грозит поглотить все на своем пути». В последующие дни дело об убийстве Дазая стало навязчивой идеей, болезненным увлечением, которое захватило всю страну.