ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК

Язык Пити — шершавый, мокрый и юркий, но для Грега он необычайно приятный, особенно в те пикантные моменты, когда они предаются неторопливым и томным поцелуям, заставляющим обоих трепетать. Догмен, чёртов мерзавец, имеет дурацкую привычку куда-то вечно спешить — не умеет, короче говоря, совсем кайфовать! Кот частенько из-за этого на него шипит и агриться, стараясь показать во всех красках, что поцелуй не всегда должен быть пылким и крышесносным! — Грег, ёб твою мать, ты мой язык сейчас в узел нахрен завяжешь! Кончай! — укоризненно и тяжело дыша, выплёвывает Пити, отстраняясь от пса, который тут же принял понурый вид. — Эй, ну ты чего? Я же не против такой… эксцентричной страсти, но ты меня правда сейчас сожрёшь, — невольно, но с грустной усмешкой говорит он, вкладывая в свои ладони унылую мордашку Догмена, который силится её отвернуть, дуясь. Господи, Пити сейчас сам расплачется от таких большущих и несчастных глаз, наполненных тленом и горестью. Эх, какой же он всё-таки дурачок! — Нет-нет-нет. Только не заставляй меня перед тобой извиняться. Давай-ка знаешь, что, попробуем с тобой ещё разок, но на этот раз без спешки. Идёт? — улещивает кот, покрывая пса краткими поцелуями в обе рдеющие щёки. Тот с неохотой кивает, явно ещё держа внутреннюю обиду на своего пиндитно-экспрессивного любовничка, от которого ожидаешь всего, чего угодно. — Закрой глаза, — шепчет ласково Пити, успокаивающе поглаживая плюшевый животик Грега. Пёс повинуется. Прикрыв веки, кот сильнее прижимается к Догмену, а хвост нежно, но крепко обвивает его лапу, будто стремясь впитать каждую крупицу родного тепла — особенного, желанного, того самого, без которого кажется, что перестанешь жить. Пити тщится достичь большего, потому что думает, что в один прекрасный момент всё это сказочное бремя рассеется, не оставив и следа лирических воспоминаний. Щемящая пустота, что поселилась давным-давно в его душе и вызывала непреодолимую гадливость, сменилась непривычной сердобольностью, которая неизбывно колет глубоко внутри, пробираясь чуть ли не в самое ядро тарабанящего сердца. Какой-то всполох отчаянной надежды вырывается из глуби грудной клетки, когда один важный и простодушный парень крепко обнимает его, чтобы просто постоять так минут пять, десять, а может быть, целую маленькую, но такую блаженную вечность, давая почувствовать себя кем-то искренне нужным… Пити улыбается и медленно касается своим мокрым носиком подёргивающего носа Грега, который от неожиданности вздрагивает, заставляя кота прыснуть смехом. Боже, такой он умора, хоть убейся! Догмен — неимоверно тактильный и любвеобильный пёс: страстный приверженец нежной романтики и уютных посиделок в обнимку. Его неотъемлемый ритуал: флисовый плед, включённая гирлянда, чашечка горячего какао и мурчащий злопыхатель, обвивающий умиротворённого возлюбленного. Своей шаловливой лапкой, будучи возбуждённым, кот всегда пытается нырнуть к нему в штанины, покусывая мочку ушко, от чего у пса обильного начинает течь слюна. И Пити, это, чёрт возьми, нравится. Ему нравится разрушать Грега, чтобы потом скрупулёзно собрать его вновь, используя разные гибкие методы и хитроумные приёмчики. Это будоражит. Это сводит с ума. Это подстегивает необузданное желание кота хотеть Догмена ещё сильнее, заставляя его сладко стонать, умолять и ныть. Пити ещё никогда не видел более миловидного зрелища, чем Грег, переживающий очередную волну бурного оргазма: он жмурит глаза, замирает, брови сведены так сильно, что между ними образуется милая складка, а уши нервно подёргиваются вместе с задней дрыгающей лапой. А ещё он часто жалобно поскуливает или фыркает, запрокидывая голову и вертя её из стороны в сторону. Нет, это поистине очаровательный вид. Настолько прекрасный, что Пити в моменте еле сдерживается, чтобы не запечатлеть это на свою камеру и не повесить фотоснимок в обрамлённой позолотой рамке у себя над кроватью. Воздушные воспоминания кота о их любовных утехах мгновенно рассеиваются, оставляя лишь приятную и лёгкую дымку. Он льнёт к губам Грега, оставляя бережный и целомудренный поцелуй. Сделав судорожный вдох, он прижимается к Догмену плотнее, мягко засасывая его нижнюю губу, а пальцы скользят по мускулистому телу, словно заново изучая каждый миллиметр его чувствительной кожи. Пити, опутанный чарующим блаженством, углубляет поцелуй: его язык проскальзывает между губ Грега, который на этот раз робко отвечает на движения кота. Они лобзаются медленно, и колкое возбуждение постепенно перерастает в болезненное. Пити то засасывает язык Догмена, то сплетает его со своим, то чмокает в сладкие губы, чтобы вновь погрузиться в горячий поцелуй, напоминающий неописуемо неторопливый танец, орошая двоих невыразимой усладой. Это интимно. Это… необычно. Настолько хорошо, что можно умереть и вновь воскреснуть. Грег распахнул глаза, отпрянул и, чтобы избежать вопросов, тут же потянулся за небольшой доской и фломастером, начав лихорадочно что-то писать. Пити не проронил ни слова. Подобные моменты для них были нормой. Если кому-то что-то резко приспичит, — он говорит (или пишет) об этом незамедлительно. Такие устои они поддерживали, чтобы чувствовать себя более свободно друг с другом и не бояться говорить о своих тайных желаниях. «Назови меня хорошим мальчиком», — гласили размашистые буквы. — Оу… М-м, ладно, — обводя взглядом предложение, медленно изрёк кот. — Думал, что ты хочешь это слышать только во время секса. Он потянулся за своим любовником, повалив его на постель и плутовато ухмыльнулся. — А ты этого заслужил? — томно начал Пити, переплетая их пальцы. — Быть хорошим мальчиком. Догмен, в знак утверждения, энергично покачал головой. — А если это не правда? Что мне с тобой сделать, м? Пёс задумался, нахмурившись. Его лапа разжалась с лапкой Пити, чтобы аккуратно взять его за запястье и повести ручонку по своему телу, прямо к самому сокровенному местечку… — Взять тебя? Грег, умоляя, тихо заскулил. — Хочешь этого? — прохрипев, закусив губу. Снова скулёж. Догмен нестерпимо начал потихоньку тереться об эрекцию Пити, заставляя обоих исторгнуть удовлетворенный стон. — М-м, хороший мальчик, — мурчит. — Поцелуй меня. Грег, набравшись смелости, но не подавляя собственного стеснения, легонько чмокает кота в уголки губ, наслаждаясь утробным и одобрительным урчанием. Кончиком языка пёс облизывает уста, но не углубляет поцелуй, стараясь растянуть упоительный момент как можно дольше. Веки Пити закрыты, на мордашке играет слабая, но лукавая улыбка, а из уголка ротика тонкой ниточкой эстетично стекает слюна, которую Догмен тут же ловит и целует кота в губы. Как надо — взасос, делая глубокий вдох, словно выполняя ответственную задачку. Полосатик еле сдерживается, чтобы не заржать. Самый трудолюбивый и добросовестный пёс на свете! А ещё… — Ну что же, Греги… Готов быть для меня хорошим мальчиком? Грега не надо спрашивать дважды — он всё и так прекрасно знает. А Пити, уже изнывающий от желания войти в приятную плоть своего любовника, облизывается и безапелляционным тоном заявляет: — Тогда вставай рачком.