the look of love, the rush of blood

Нельзя было ничего не замечать. Нил старательно делал вид, что пытается вытащить соринку из глаза, но Тодду показалось, что дело не в этом. Он и сам часто ловил себя на том, что его взгляд неосознанно ловит мягкие - он был уверен, что это так - волосы, добрые глаза и сверкающую улыбку каждый раз, когда Нил был поблизости. Это не могло продолжаться долго - Тодд просто не выдержит. Паранойя мерзко шептала на ухо, что все всё давно заметили, что шутки Чарли направленны лишь на него, что поэты тихо шепчутся, что Китинг хочет сделать его посмешищем. Но Нил улыбался - его улыбка была лекарством от всех болезней и бальзамом на любую душу. Тодд как-то задумался о том, сколько врачей перестали бы обеспечивать свои бедные семьи, если бы кто-то, кроме него, узнал о целительном свойстве улыбок Нила Перри. Он всегда улыбался ярко, во весь рот и, не стесняясь, лучился счастьем изнутри. Тодд ненавидел моменты, когда улыбки погасали и делал все, чтобы их становилось больше. У Нила были красивые губы: четко очерченные, с ярко выраженной аркой купидона, они соревновались с глазами Нила по притягательности, и Тодд действительно не понимал, куда ему смотреть. Губы смеялись, губы болтали, губы умели смешно складываться трубочкой и экспрессивно зачитывать шекспировские монологи. Нил часто врывался в его личное пространство, но делал это не как другие. Тодд не мог вспомнить, когда в последний раз у него было такое молчаливое взаимопонимание с человеком, которого он знал всего несколько недель. Нил умел говорить за двоих и при этом был хорошим слушателем. Он обращал внимание на мелочи, не будучи при этом перфекционистом. Они были близки: Тодду иногда казалось, что Нил понимал его без слов. Иногда Нил забывался и начинал болтать без умолку, не замечая никого вокруг - обычно дело касалось театра. Было потрясающе смотреть на человека, настолько увлеченного своим делом. Тодд всегда слушал его, даже если тема монолога менялась каждые две минуты, даже если эмоции становились сильнее слов. Он слушал и осознавал: как же он влюблен. Любовь затапливала его с головой: невозможно отвести глаз или заткнуть уши; она прорывала все стены, которые он вокруг себя выстроил, и несла свои бурные воды куда-то к сердцу, разжигая ритм пульса и учащая кровоток. От этого нельзя было отмахнуться или спрятаться: Нил уже давно просочился в кровь и пустил корни где-то внутри тела и души. Он правда пытался скрывать. Избегал Нила, допоздна засиживаясь в библиотеке и отворачиваясь к стене, прежде чем Нил начинал задавать вопросы. Но казалось, что у Нила была какая-то своя тактика по привлечению его внимания: заметив игнорирование, он стал чаще обращаться к Тодду в присутствии поэтов, ловить его взгляд или мимоходом задевать его плечом. Тодд краснел так часто, что начал забывать, как ощущается холод на щеках. Он никогда не был свободен в проявлении чувств, но все его мысленные установки рушились, как только на горизонте появлялась каштановая макушка. Пытаясь уследить за собой, Тодд не мог трезво анализировать ситуацию и не замечал происходящего дальше собственного носа. Вечером в день своего рождения он видит, как красиво блестят глаза Нила в свете луны. Замечать такие вещи - это уже нормально. Нил старается его развеселить - это довольно мило. Родительский подарок со свистом летит с моста - наплевать. От Нила пахнет их комнатой, свежестью и лесом, он стоит в опасной близости и смеется. Нил притягивает его за воротник рубашки и крепко целует - восхитительно. Теперь в этот день они будут отмечать два праздника.