Odeur De Cannelle

***

      Напряжённые шепотки слышались отовсюду. Обед на круглой гранёной тарелке никак не хотел лезть в глотку. Нил бездумно двигал вилкой по сервизу, опустошая мысли до последней клеточки сознания.       — Ты собираешься сделать с ним хоть что-то?       Он кинул утомлённый взгляд на друга, сидящего рядом. Эндрю уже давно поел, оставив на подносе лишь загрязнённые приборы в ожидании Нила. Не раз он задавался вопросом, как Миньярд вообще его терпел.       Молчание со стороны Джостена не стало удивительным.       — Уже четыре часа. Доедай свою юшку и поднимай задницу.       Точно. Четыре часа выходного дня, а это значило, что настало время исправительных работ.       Больше всего Нил ненавидел именно это — письма от вуя Стюарта, которые приходили уж очень не вовремя.       Холодный день, лёгкая слабость, придающая телу мягкость и расхлябанность. Пару дней назад, когда солнце, плотно затянутое облаками, не могло прорваться сквозь их мглу, Нил вновь ускользнул из своей комнаты.       Их запирали извне по часам, не позволяя выйти после положенного времени. Ровно с шести до девяти все уроки должны были быть выполнены. Полчаса отводилось на проверку управляющим, ещё полчаса — на подготовку ко сну. В десять начинался отбой. В шесть — подъём. Всегда дисциплина, никогда кутёж.       Лёгкий трепет в сердце, особенность азарта сбежать. То, что так любил Нил, и то, что всегда поддерживал Эндрю. Хоть и не любил.       Мелкий дождь, накрапывающий на траву, совсем не мешал, оставляя после себя ощущение свежести и духоты одновременно. Смывал всю грязь и усталость. Потому Нил и выбежал. Снова. И Эндрю последовал за ним. Снова. Трава под ногами приятно шелестела, промакивая босовики.       Их встретила небольшая, но ровно раскошенная поляна, вычищенная специально под интернат. Всё остальное, что можно было лицезреть вокруг, — непроглядная чаща леса и единственная тропинка, ведущая далеко-далеко на конюшню для занятий.       В тот день нельзя было выходить.       Нил рванул, опьянённый своими возможностями и свободой. Бежал вперёд, пока трава шуршала, продолжая мочить и носки, и ботинки. Эндрю неторопливо шагал следом, спрятав руки по карманам. Его целью было составить компанию и приглядеть. Единственное, из-за чего он согласился, — чистый воздух и свобода.       Но так ли это было на самом деле?       Всё, о чем Нил мог думать в этот момент — дерево впереди и Эндрю позади. Пустые мысли и желание исчезнуть от нескончаемого потока однообразной рутины. Его вуй — Стюарт Хэтфорд — неоднократно долбился в двери интерната, присылал письма и пытался поговорить с племянником, чтобы вернуть его в Английское королевство. Но Нил, наученный жизнью и воспитанный временем, знал: там непременно будет хуже.        Нил опустился под деревом, наблюдая за Эндрю, который отряхнул штаны от невидимой грязи, прежде чем сесть рядом; он вспоминал те времена, когда считалось нормальным сгнивать в собственной комнате больным деревом, чья отмершая кора оцепляла ствол, обливая несчастное растение пониманием и беспомощностью керосина, подбивая поджечь само себя. Желанием содрать без возможности сделать. Будто слепой крот, погребённый в земле под асфальтом, что рвал свои когти, терзал челюсть и нос до крови, лишь бы докопаться до самых верхов, вернуть себе свободу. Так ощущалась Англия.        Жизнь не могла не насорить ему и здесь. Ум, трудолюбие и покладистость — это, на первый взгляд, представлял из себя Нил. Но что бы ни происходило, неизменным чёрным котом, переходящим дорогу его израненной душе, оставался язвительный язык, целящийся своей моральной пулей прямо в сердце врага.        — Блендер будет злиться.        — Если ты не перестанешь называть Брендфора блендером, то да, — усмехнулся Нил, разглядывая листву каштана.        Почти поспевшие плоды маленькими зелёными ёжиками свисали вниз, заставляя его задуматься о тёмном коричневом цвете внутри грязной кожуры, которые так не походили на цвет глаз Эндрю. Глаз Эндрю…        — После сегодняшней контрольной он простит мне это, ругать будут исключительно тебя, Нил, за незнание лестницы знати.        Нил громко фыркнул в явном возмущении.        — От царя до холопа, что там не знать? — он оторвался от бессмысленного дерева, переводя пронзительно острый взгляд на Миньярда в ожидании перепалки.        — Да неужели, ты даже князя от графа не отличаешь, тугодум.        — А ты не можешь решить уравнение для десятилетки!        — Дети не решают уравнения, — отмахнулся Эндрю, закатывая глаза.        — Значит, ты ребёнок, — вынес он вердикт. — Ты тоже их не решаешь.        — Гениальная цепочка мыслей, профессор Джостен.        Несколько мгновений Нил тупо моргал, прокручивая их разговор в голове, а затем заливисто засмеялся и схватился за живот, падая лбом на колени. Знакомый хохот, эхо которого любезно разносилось на несколько метров. Эндрю вздёрнул руку, призывая его быть тише, но Нил не увидел этого жеста.        В следующую секунду чужая ладонь плотно припечаталась к его рту в попытке заглушить смех.        Пару минут после того, как его отпустило, они сидели молча. Ещё пару минут Нил пытался что-то сказать. Крайне безуспешно, ведь каждый раз, когда взгляд падал на Эндрю — на его отросшие, переливающиеся в редком свете солнца волосы, которые он упорно отказывался собирать, споря с Блендером, а затем отбывая за это наказание; на пухлые обкусанные губы с градиентом от нежно-розового до маленьких красных корочек; на подрагивающие светлые ресницы невообразимо красивой и органичной длины; на ровный, чуть вздёрнутый нос, которым Эндрю иногда неосознанно дёргал, вызывая у Нила умиление, о чем он никогда не расскажет; на покрытый светлой щетиной подбородок; на вздымающуюся грудь, что после пятнадцати стала расти равномерно вместе с остальными группами мышц — Джостен замирал. Переставал дышать, жить и существовать. Важным становился только Эндрю. Всем, что имело значение, был Эндрю. И слова не вились из-под языка, как выскакивали бы перед другими людьми без толики сомнений и смущений. Ведь это не они, это — Эндрю Миньярд.        Всё, о чем разглагольствовал Нил, начиналось философией, а заканчивалось спорами, которые иногда переходили в шуточные дуэли. Эндрю спорил чаще, но бывали и редкие просветления, похожие на усталость. В те моменты, опускаясь на мягкую, утеплённую лучами солнца траву, он просто прикрывал глаза и с немым пониманием впитывал каждое слово Нила.        — Какие тебе нравятся животные?        — Гиены. Или лисы.        — Почему?        — Гиена похожа на моего близнеца, — Эндрю закинул руки за спину. — А лис — на тебя.        — Значит, ты любишь своего брата? — хитро улыбнулся Нил.        Эндрю не ответил.        Между ним и его близнецом — Аароном — всегда существовали недомолвки. Они расстались будучи детьми в безумно плохих отношениях. Тильда никогда не была лучшей матерью. Да и Эндрю не рассказывал Нилу больше нужного — только самое важное и основное. Но это уже было гораздо масштабнее совсем скудных познаний о нем остальных.        Ничто не подбиралось к ним так близко, как Стюарт: он умудрялся следить даже из Англии.        Крик людей, взывающий и ищущий. Лёгкий топот, который почти невозможно уловить, если только ты не вырос в опекающей семье.        — Бежим? — поинтересовался Нил, кивая в сторону леса.        — Плохой из тебя математик, — покачал головой Эндрю и вздохнул. — Нас уже разглядели, финита ля комедия. Поздняк метаться.        Он встал, отряхивая задницу от мокрой травы, прилипшей к чёрным брюкам. Нил последовал его примеру. На их лицах не было ни единого намёка на страх. Лишь дичайшая апатия у Эндрю и недовольство у Нила, связуемое с возвращением в здание и лекцией. Всё это олицетворяло потерю долгожданной свободы.

***

       — Молодые люди, — противный стук каблуков мисс Келлер резал слух, заставляя уши Нила скручиваться в трубочку. Эндрю рядом громко зевнул, даже не прикрывая рта ладонью. — Очень невоспитанно. Я разочарована в вас, два лучших ученика Нимского лицея.        Она покачала головой, переводя взгляд на довольно старого, сутулого мужчину, стоящего в тени подобно жнецу Смерти. В его жилистых, скрюченных изюмом руках покоилась прижатая к животу увесистая деревянная палка для наказаний.        Профессор Брендфор шумно выдохнул сквозь зубы. Он не разделял влюблённого взгляда мисс Келлер на физические наказания как на единственное спасение народа от непослушания.        Ещё один профессор сбоку, чьё имя Нил не удосужился запомнить, грязно ухмыльнулся.        — Как жаль, что придётся подпортить такие чудесные юношеские фигуры.        Оскал блеснул на лице Эндрю. Моментально улавливая ауру дыма от пламени в его душе, Нил постарался примирительно улыбнуться. Он отступил назад, когда Миньярд схватил его за рукав пиджака, стискивая меж пальцев и притягивая ближе.        — Эндрю, — выдохнул Нил тихо. Тот стоял на месте, но вся его фигура оставалась напряжённой. Грудь тяжело вздымалась, а взгляд стал диким: в зрачках блистала ярость, кружась в кровавых одеяниях на пару с болью, там, на самом дне ореховых глаз. Далеко отсюда, но они были. Эмоции.        Мисс Келлер фыркнула, пристально глядя на Нила. Она ни разу не посмотрела на Эндрю, не удостоила своим вниманием презренную фигуру. Раздался щелчок пальцев, а за ним и её женское мерзлотное хихиканье.        — Вы знаете правила, мальчики.        Нил оскалился подобно Эндрю, но, тем не менее, кинул на него последний взгляд — эмоция вмиг сменилась нежной улыбкой. Он легко смахнул пиджак, который остался волочиться по ковру в сомкнутых пальцах блондина, даже не сдвинувшегося с места.        Заправленная в брюки рубаха полетела на пол следующей, открывая бледную кожу, исполосованную различными неровностями — след его истории. Нилу всегда попадало, независимо от того, где он находился. Свобода порой дорого обходилась ему, но пустить всё на самотек и встать на колени пред грёбаными тюремщиками, коими являлись ихние учителя, он просто не мог позволить себе.        Миньярд держал бесстрастную маску во время всего наказания. Даже скулёж боли после пятнадцатого удара не поколебил его. Нил, корчащий лицо на ковре от наказания, и Эндрю, не отворачивающийся от этой картины. Нутром они осознавали, как тонкая нить меж их силуэтами дёргалась в попытках сблизить. Задворки сознания кричали об их дуэте, равном полной безопасности.        Время текло безумно неравномерно. Вот уж наступила полусотня ударов, а, казалось, прошёл целый день, прежде чем они дошли до этого. Алая худощавая спина с торчащими костями слегка подёргивалась. Нил старался не дышать слишком интенсивно, сводя боль к минимуму. Тяжело, больно, тревожно. Это закончилось.        Он почувствовал стук по лучезапястному суставу, а затем до него донёсся глухой удар: Эндрю упал на колени рядом. Сил подняться и взглянуть на него хотя бы мельком не оставалось, но ему не было страшно. Рядом с Эндрю не было страшно. Нил знал, что сейчас будет.        Рубаха Миньярда вместе с пиджаком Джостена моментально была накинута Нилу на спину. Мисс Келлер шикнула что-то вроде «убирайся», но не более, оставляя его сидеть на коленях, упёршись лбом в красный ковер, и судорожно дышать.        Нил никогда не смог бы иметь выдержку Эндрю, дёрнувшегося после первого удара, от которого его спина хрустнула. Горько и отчаянно, Нил чувствовал себя пристыженным. Ему никогда не было стыдно перед учителями здесь. Никогда не было совестно, когда он стоял, пока его пытались разнести за любую оплошность.        Нил ощущал стыд не перед ними, а перед Эндрю. За все согласия, немые кивки, безоговорочно данные ему на предложение очередной шалости. Миньярд никогда не выражал протеста, оставаясь тихим охранником, и не жаловался.        Зубы сжались так сильно, что, казалось, даже зашатались. Нет, Нил не слышал ничего, кроме ударов со всех сторон. Ни разу слух не уловил даже секундного стона боли. Глухое стучание и смирение отскакивали от стен, врезаясь в его истерзанное, помутнённое сознание крепкой раскалённой пулей.        Когда тишина мертвым комом пронеслась по комнате, Нил непременно подумал о возможности наконец выдохнуть. Прямо перед ним, на ковёр, скользя, приземлилась желтоватая, запечатанная гербом Хэтфордов бумага. Стюарт.        — Твой дядюшка подсобил нам, — гадкая ухмылка подпортила немолодое лицо Келлер, раскрывая все морщины. Нил не видел, но нутром чувствовал её пронзительный, напитанный презрением взгляд. — Помог найти нарушителей как раз вовремя.        Он молчал, слушая тяжёлое, хриплое дыхание Эндрю. Оно звучало слишком резко для нормального. Волосы облепили красное от напряжения лицо, лезли в рот, мешали и без того затруднённым вдохам.        Письмо так и лежало перед ним, насмехаясь над его никчёмностью.        — Исправительные работы по плану, вы знаете, мальчики, где облажались, — Келлер развернулась, и заглушённый ковром стук каблуков вперемешку с остальными шагами, казалось, прошлись прямо по Нилу, ударяя по голове осознанием. Кусочком льда, прокатывающимся вдоль мозга, замедляя работу мыслей, замораживая душу и разум.        Покинув зал, группка чудовищных профессоров-карателей оставили после себя тяжесть в груди. Нилу это напомнило запах аммиака, которым мать то и дело маячила перед носом, когда давление стремительно падало.        — Ты не будешь, — выдохнул Эндрю сквозь стиснутые зубы и похрустел костяшками пальцев, разминая кисти; взгляд его через призму жели сочился из глаз лучиками света, озаряющими понурый вид Нила, — читать письмо?        Парень не поднимал на него взгляда. Этого не нужно было делать, чтобы увидеть железобетонный взор, который и без того просачивался сквозь спину.        Нил протянул ладонь, и длинные тонкие пальцы дрогнули в момент, когда подушечки коснулись рельефной поверхности печати. А затем, быстро смахнув бумагу ближе к Эндрю, рука вновь прижалась к животу.        — Читай ты.        Эндрю снизошёл до этого спустя восемь минут оглушительного сопернического молчания, которое возникло меж их изувеченными силуэтами неспроста.        — Дорогой Абрам, — негромко и так бархатно начал он. Губы Нила немного приоткрылись, но воздух никак не хотел поступать внутрь, вызывая в груди легкое жжение. На какое-то время перестав слышать что-либо ещё, мозг вновь и вновь прокручивал его сокровенное имя, звучащее из уст Эндрю чем-то нечеловечески правильным. — До меня дошли известия о количестве твоих оплошностей. Мэри не была бы довольна этим. Исправься, иначе я заберу тебя из этого места, Абрам. Ты не часть этого.        — Мэри здесь нет, — боязливо запинаясь, прошептал Нил себе в колени.        — И это то, из-за чего мы были найдены? — равнодушно отметил блондин в пустоту. — Позор.        Треск разломанной печати, а за ней и редкий звук разрыва бумаги. Эндрю беспощадно уничтожил письмо, даже не позволив Нилу взглянуть на него хотя бы разок.

***

       Шум и суета интернатской столовой остались позади. Запястье тягуче пульсировало от некрепкого хвата Эндрю; Нил неотрывно смотрел на свою руку в его плену, не совсем понимая, что именно испытывал.        Стук лакированных ботинок о каменные ступени задорным эхом отскакивал от стен, кружась вокруг них. Эндрю шёл впереди, совсем не сбавляя скорости в желании поскорее покинуть давящие стены особняка.        На сей раз они миновали центральную арку, выглядывающую прямо на лес.        Весенняя свежесть полей врезалась в лицо озорным ветерком, заставляя кривиться. Рука Эндрю была совсем тёплой, такой родной и комфортной. Глаза Нила сверкали, отражая грациозность зари.        Сердце гулко тёрлось о грудную клетку изнутри, создавая имитацию мурчания. Эндрю нравился ему. Действительно, правдиво и точно. Мать сильно отлупила бы его за такую привязанность, таскала бы за волосы и цеплялась ногтями за плечо.        — Шевелись.        Эндрю легонько дёрнул его за руку, заставляя поравняться с ним. Улыбка расползлась на лице Нила совсем неосознанно. Нижняя губа подмялась за зубы. Мозг манила щекотливая мысль, на которую ранее он не позволил бы себе отчаяться. Но теперь что-то сладко шептало на ухо, подталкивая.        Нил высвободил руку из хватки Миньярда почти мгновенно, и тот сразу отпустил, выглядя немного ошарашенным. Лишь глаза выдавали его секундное волнение.        Но вдруг его рука оказалась в пальцах Нила — некрепких, позволяющих вырваться в любой момент, не приносящих и толики дискомфорта. Он мог нутром чувствовать бурлящий котелок мыслей и эмоций внутри Эндрю. Они остановились и несколько мгновений смотрели друг на друга, как на незнакомцев, пока проживали чувства внутри себя. Нил даже забеспокоился о возможном шоке и дискомфорте Миньярда, когда в тот же краткий миг хват на его руке усилился и его вновь потянули вперёд, к тропинке, ведущей на конюшню.        Молчание продлилось недолго: Нил дотерпел лишь до середины чащи, прежде чем заговорить:        — Как ты?        — А что со мной должно быть не так?        У него не нашлось ответа. Сознание отчаянно желало развязки их неловкого смущения, но придумать способ для этого оказалось выше его сил.        — Не знаю? — растерялся он.        Эндрю скептически приподнял бровь, а затем вздохнул.        — Со мной всё нормально. Ты?        — В порядке.        — Не сомневаюсь.        Эндрю вновь потянул его за руку, по пути раздвигая массивные еловые ветви перед ними. Сейчас они пройдут лес и поле, а затем наконец окажутся на месте, куда мисс Келлер послала их в качестве исправительных работ.        Нил видел такое наказание крайне бессмысленным из-за странного конюха — тот никогда не обращал внимания на детей вне часов занятий. Они могли делать всё, что душе угодно, в течение отведённого для исправительных работ времени.        Лёгкий цветочный аромат окутал нутро. И Нил с трудом мог понять — из-за приближения к саду или из-за собственного взгляда, упавшего на затылок Эндрю. Сегодняшний день стал одним из немногих, когда Миньярд заплёл светлые волосы в маленький небрежный пучок, выглядящий крайне мило. Эндрю был безумно красив.        Нил сходил с ума и даже не собирался скрывать этого.        — Эндрю, — окликнул он и, дождавшись слабого кивка, продолжил: — Ты любишь цветы?        — Что?        — Просто ответь, — не унимался Нил.        — Наверное, люблю, — задумчиво протянул Эндрю, крепче сжимая его ладонь.        — Полевые любишь?        — Люблю.        Нил смотрел с искрой в глазах, с теплотой и трепетом, пока они покидали лес. Момент казался столь потаённым и сокровенным, что хотелось сохранить его меж ладошек.        Когда с распростёртыми объятиями их встретили бесконечные сиреневые сады, Нил, видевший их не впервые, всё равно не смог сдержать вздох восхищения, рассматривая одинаковые, но такие разные колышущиеся кусты. Обилие тёмно-сиреневого, розового и фиолетового пестрело нежностью и грацией, глядя на парней в ответ.        — Подожди здесь.        Нил осторожно выпутал ладонь из комфортного места в руке Миньярда и рванул прямо в нескончаемое море цветов.        — Нил! — крикнул Эндрю, и он мгновенно обернулся, находя его глазами. Джостен ласково помахал ему и вновь нырнул в обилие запахов, будто одурманенный домашний кот.        Опыляющие насекомые уже удалялись с поля, возвращаясь в улья. Нил обрёл душевный покой, аккуратно срывая гроздья и ветки разных цветов для аккуратного букета.        Он изредка кидал взгляды в сторону Эндрю, наблюдая за его реакцией. Если поначалу тот казался обеспокоенным, но теперь просто стоял, скрестив руки на груди.        В этой рубашке особенно хорошо виднелись его рельефные руки. Снежная ткань натянулась, сильно прилипая к мышцам. Чем больше Нил думал об этом, собирая ветви, тем больше в пальцах покалывало от желания провести по ним.        Вылезая из кустов, он чувствовал, как его щеки краснели. Взгляд упал на подрагивающие губы Эндрю, уголки которых так старательно пытались не расползтись в насмешливой, но доброй ухмылке. Оставаться невозмутимым выходило с трудом, особенно когда к одежде Нила прилипли все листки и лепестки с садов.        Шаг за шагом Нил проходил вперёд, пока Эндрю опустил руки и наблюдал за его неуклюжей, смущённой, будто пристыженной походкой с непроницаемым лицом.        Он замер. Не близко, но и не далеко. Рядом — идеальное описание.       — Я хочу дать тебе их, — плавно проговорил Нил.        — Ты вряд ли очень социальный, раз не знаешь, что соседям не дарят цветы, — Эндрю не отводил глаз от румяного лица Нила, пока тот недоуменно смотрел в ответ.        — Почему нет?        — Нил, цветы дарят только тем, кто нравится, — блондин качнул головой, из-за чего маленькая прядь волос выскочила из-за уха и опала на щёку.        — Но ты мне нравишься.        — Да нет же, в плане, испытывать симпа…        — Да, Эндрю, я испытываю симпатию к тебе.        Нил неловко усмехнулся, протягивая руку с цветами. Эндрю замер, как олень в свете фар, не двигался, не моргал и даже, казалось, не дышал. Внутри Джостена всё вопило: «Ошибка! Ошибка! Ошибка!». И от этого было гораздо хуже.       — Ты тоже, — Эндрю приблизился, перехватывая букет в свои пальцы и проводя тыльной стороной ладони по запястью Нила, — нравишься мне.        Нил не стал ждать, впившись в его губы намертво. Здесь, на пустынном поле, где ветер охлаждал пыл и страсть, но помогал впитывать в них нежность и искренность. Эндрю перехватил первенство, впуская язык в чужой рот с остервенением. Проглатывая стоны Нила, свободной рукой он обхватил его запястье, стискивая крепко, но не до боли.        В голове Нила пролетали кометы, непременно даря удовольствие и искры любви в глазах. Губы сминали чужие, ногти впивались в ладони с особой силой, и, даже когда легкие жгло, Нил изо всех сил жался ближе, будто желая пройти насквозь.       Эндрю отстранился первым с громким причмокиванием. Оба красные, запыхавшиеся, они смотрели друг на друга, пока вокруг слышались их порывистое дыхание и трели сверчков. Миньярд прижал букет к груди, считая его самым сокровенным во всём мире.       — Пойдём, уже темнеет, — кинул он, отворачиваясь.        Нил последовал за ним, но даже в темноте отчётливо различал розоватый оттенок ушей.