Каждый охотник желает…

– Один из нас пойдёт на корм собакам, а другой выспится в этой роскошной постели. Защищайтесь, Рейнсфорд! Полутёмная, тесная спальня с громоздкой кроватью в викторианском стиле была не лучшим плацдармом для рукопашной схватки. Генерал Зарофф сбросил смокинг, стащил с себя кожаный пояс и намотал его на кулак, чтобы использовать как плеть. В противоположность его почти фехтовальной стойке Рейнсфорд поднял кулаки к лицу, как боксёр. Ни мачете, ни какого-то другого оружия, помимо собственных рук, у него не осталось, а разжиться чем-то в замке он не успел. По счастью, у себя дома генерал тоже не носил ни пистолета, ни кинжала, а перспектива получить с размаху тяжёлой пряжкой по уху Рейнсфорда пугала не сильно. Он сверкнул глазами и показал зубы в улыбке. – Я готов. Несколько уворотов и нырков – и ремень уже оказался бесполезен, противники сошлись в плотном клинче, пинаясь и пытаясь повалить друг друга. Рейнсфорд заметил, что генерал всё ещё смотрит на него восхищённо, словно он действительно редкое, опасное животное. Он представил свою голову на стене, с тупым выражением пуговичных глаз – наверное, ей отведут почётное, центральное место – и удвоил усилия. Рейнсфорд был намерен выжить: после того, через что он прошёл в джунглях, победить одного человека не казалось ему запредельным подвигом. До срока, поставленного генералом, до полуночи, до которой Рейнсфорд собирался дожить, ещё оставалось почти два часа, однако всё должно было решиться в ближайшие минуты – вряд ли их схватка затянется надолго. Генерал Зарофф был, конечно, полным психом, но в его безумии имелась своя логика, и в сочетании с впечатляющей внешностью и великосветскими манерами она оказывала какое-то магнетическое действие на Рейнсфорда. Смертельные прятки в джунглях немного развеяли прошлое впечатление, но сейчас оно накрыло его с новой силой. Рейнсфорд чувствовал, что заражается этим восприятием мира: он уже не был загнанным зверем, он был человеком, вершиной пищевой цепи, и эта вершина оказалась слишком тесна для них двоих. Противники, вцепившиеся друг другу в шею, в воротники и лацканы, и обменивающиеся несильными, но отвлекающими ударами, то и дело оказывались глаза в глаза и с какого-то момента уже не отводили взглядов. Что-то подобное, только в сотню раз слабее, генерал ощутил однажды в детстве, когда, отправившись в лес пострелять зайцев, столкнулся с медведем-шатуном. Тогда опытный старый зверь не погнался за юнцом с пукалкой, только страху навёл. Сейчас в Рейнсфорде Зарофф видел того внезапного медведя, возникшего на месте безобидного зайчика. Надо же, эта дичь оказалась настолько интереснее обычных случайно спасшихся моряков и прочих проходимцев, что ей впору было вернуть человеческий статус. Рейнсфорд скалился – генерал оскалился в ответ, даже рассмеялся. Он и не думал, что после охоты на людей, уже начавшей приедаться, найдёт источник ещё более острых ощущений. Равный противник, на самом деле равный – такому не обидно будет проиграть. Тусклый электрический свет заливал комнату. Два охотника – или два зверя – ожесточённо пыхтели друг другу в лицо, в полутьме сверкали глаза, хотелось пустить в ход зубы и когти, впиться в незащищённое горло… Чья-то удачная подножка – и вот оба покатились по ковру, Рейнсфорд крякнул под весом противника, генерал, стукнувшись о ножку кровати, зашипел сквозь зубы, но не расцепил хватку, прижимая соперника к полу и не давая себя перевернуть. Одежда Рейнсфорда пахла морем и солью после заплыва через бухту, пыль от ковра щекотала нос, но всё – табак, мастику для пола, одеколон – постепенно перекрывал мускусный запах разгорячённых мужских тел. В какой миг что-то пошло не так, генерал Зарофф после сказать бы не смог. – Ого, как вам нравится охота, генерал, – полузадушенно пробормотал Рейнсфорд, тем не менее ехидно улыбаясь и указывая взглядом куда-то вниз. – Это возбуждение боя. К моему боку тоже прижимается, полагаю, не рукоять мачете, иначе вы бы уже пустили его в ход. – Я и это могу пустить в ход, уж будьте уверены. – Боюсь, вы сейчас не в том положе…Кхе! Рейнсфорд сумел борцовским мостиком сбросить с себя генерала, только бросать было некуда: тот резко ударился спиной о комод и сполз на пол, оказавшись с ним бок-о-бок в тесном закутке, почти под громадной кроватью. – Что ж, обсудим наше положение, – прорычал Рейнсфорд, извернулся и кинулся на него сверху, но тот был тоже искушён в борьбе и успел обхватить противника ногами за талию… Обычный борцовский приём стоил двум взрослым, опытным мужчинам самообладания. Дикие, шальные и жадные взгляды встретились, тела, и так притиснутые друг к другу, слиплись в один пылающий комок, и Рейнсфорд вместо того, чтобы сжать руки вокруг горла Зароффа, с треском рванул на нем ворот. Это немного отрезвило противников, однако охотничья рубашка Рейнсфорда, хоть и плотная, но потрёпанная после трёх дней в лесах и болотах, уже расползалась под сильными пальцами генерала. Посмотрев друг другу в глаза, они внезапно расхохотались. – А вам хоть доводилось участвовать в подобном развлечении? – светски поинтересовался Зарофф. – Смеётесь? Я, между прочим, учился в Оксфорде! – Рейнсфорд помолчал в сомнениях и спросил: – А вам? – Юнкерское училище. Рейнсфорд фыркнул. С руганью и некоторым смущением им пришлось выбираться из того угла, куда загнала их жажда убийства. Новая жажда требовала избавиться от одежды и упасть на так расхваленную генералом кровать, но они и это смогли превратить в борьбу. Соприкосновение обнажённых тел туманило последние остатки сознания, какая-то звериная его часть требовала забраться сверху, удержать силой, скрутить и лишить возможности сопротивляться. Они катались по постели, жадно кусаясь, но постепенно укусы превратились в поцелуи, жаркие, высасывающие разум и мешающие дышать. Рейнсфорд шарил руками по спине и плечам своего партнёра по этой новой охоте, натыкаясь то и дело на неровные шрамы, но времени гадать, какое животное их оставило, не было. Наверное, со временем и его тело покроется такой же летописью охотничьих трофеев. Сам он мог похвастать только следом от немецкой пули. – М-м, прекрасно, – пробормотал генерал, проводя ладонью по его гладкой мускулистой груди и животу. Он на секунду задумался об атлетах Древней Греции, и в этот миг оказался на животе с заломленной за спину рукой, одновременно ощутив укус в плечо. Впрочем, руку его тут же выпустили, и, словно нерешительная, чужая ладонь поползла ему под живот. – Вы что, хе-хе, никогда оружия в руках не держали, Рейнсфорд? – глумливо произнёс он и тут же зашипел от звонкого шлепка по ягодице. – Другое дело, – промурлыкал он, выгибая спину, словно потягивающийся леопард. – Ну? “Гадюка ты, а не леопард, – думал Рейнсфорд, слыша, как опять шипит от боли Зарофф – вместо смазки у них была только собственная слюна, а искать что-то сейчас было выше всяких сил. – Прекрасная гадюка”. Тот хотя и шипел и даже бормотал сквозь зубы что-то, наверняка русское, но подавался навстречу охотно, и вскоре их борьба приняла новую форму. Теперь они были вместе против дисгармонии, двигались жёстко и резко, стараясь не потерять чёткого ритма. Зарофф чувствовал, как болезненно трутся о простыню соски, как сильные руки стискивают бёдра, как горит в растянутом заду, и всё это только сильнее заводило его. Рейнсфорд сейчас, наверное, упивался ощущениями победителя, но доминировать ведь можно по-разному. – Сильнее! Сильнее, дохляк… – выбранился генерал, а затем окончательно перешёл на русский, выдав что-то длинное, но совершенно невразумительное. – Ещё разговариваешь? Шлепок опустился на разгорячённую задницу, оборвав матерную тираду на полуслове и вырвав из горла Зароффа какой-то писк. Он прогнулся сильнее, задрожал, и Рейнсфорд понял намёк, снова потянувшись за “оружием”. В глазах у него темнело, ритм срывался, но это уже не имело значения, его вслед за генералом накрывало сияющим облаком оргазма. *** Генерал по привычке мычал себе под нос из какой-то, кажется, оперетты, но тут замолчал и прислушался к отдалённому бою часов. – Полночь, однако. – Ну что, я победил? – нагло ухмыляясь, спросил Рейнсфорд. Он только услышал короткое рычание и охнул под тяжестью навалившегося на него тела. – В той игре – пожалуй, – лениво промурлыкал Зарофф. – А в новой – посмотрим ещё, – прошипел он Рейнсфорду в самое ухо. Тот даже немного посопротивлялся для виду, но генерал не зря хвастался, что его руки созданы для спускового крючка. *** “Да я, оказывается, и не знал, что такое настоящая охота,” – усмехнулся после своим мыслям генерал, а на вопросительный взгляд с ухмылкой объяснил: – Русская шутка. Рейнсфорду лень было расспрашивать дальше. “Действительно, никогда не спал в такой прекрасной постели,” – расслабленно думал он.