Love galore

Хенджин скользит ладонями под футболку Сынмина, цепляясь за его узкую, почти хрупкую талию — за то самое место, которое сводит его с ума. Он целует Сынмина глубже, голоднее, будто пытается впиться в него дыханием, провести языком по ровным зубам, вкусить его всё целиком. Тапочки глухо падают на пол, когда Хенджин устраивается на диване, забираясь между его ног, словно это единственное место в мире, куда он должен попасть. Вообще-то он просто заехал оставить сладкое к кофе — Сынмин жаловался на завал по учёбе. Но теперь уходить не хочется. Вообще. — Щекотно, — смеётся Сынмин прямо в поцелуй, и в этот момент Хенджин, пользуясь паузой, отстраняется и спускается к его шее, оставляя влажные, ленивые поцелуи. — Я учусь, ты мешаешь… ну. — Пятиминутный перерыв никто не отменял, — мурлычет Хван, проводя пальцами вдоль боков и прижимаясь сильнее. Бёдра Сынмина в любимых шортах обхватывают его в ответ, жарко, настойчиво. Диван для них слишком маленький, но Хенджину нужно не пространство — ему нужна близость. Всю. Без остатков. — Уверен, что через пять минут слезешь? — голос Сынмина дрожит, когда он откидывает голову, открывая шею. Хенджин мягко покусывает кожу, и Сынмин не признается, но именно там — его слабость. Там он ломается быстрее всего. Хотя Хенджин, конечно, давно уже это понял. И не злоупотребляет, он просто знает, где сделать приятнее. И не только телу. — Нет, — отвечает Хенджин слишком честно. Он прижимает колено между его ног, слышит тихий, сдавленный стон. Сынмин рефлекторно поднимает бёдра, приглашая, а Хенджин спускает руки вниз, крепко хватая его за мягкие, тёплые бёдра. Ещё немного — и он подхватит его на руки, отнесёт в комнату, и «пять минут» растянутся в долгие, влажные, неторопливые часы, от которых перехватывает дыхание. Именно поэтому звук открывающейся двери звучит как пощёчина тишине. Они застывают, тяжело дыша, затем в спешке отстраняются, приводя себя в порядок. Чонин. Никогда в жизни Хенджин не был так не рад видеть любимого младшего брата. Надо было уйти раньше. Надо было. Но он застрял здесь — в объятиях. — Сынмин, ты не поверишь, что сегодня случилось с Ча.., — Чонин обрывается, увидев брата посреди комнаты. Он настолько взволнован собственным рассказом, что не успевает заметить взлохмаченные волосы и общее… состояние. — Хенджин? Ты… что здесь делаешь? — Что я здесь делаю? — переспрашивает Хван и быстро бросает взгляд на Сынмина. Тот едва заметно качает головой: молчи. Сынмин жжёт изнутри; он не готов. Сказать лучшему другу, что он встречается и спит с его старшим братом? Слишком неловко. Слишком рискованно. Реакция может быть или восторженной до безумия, или болезненно резкой. А ещё у Чонина есть собственные тайны, и он не захочет, чтобы из-за Сынмина брат приходил к ним чаще. После признания будет только хуже. Сынмин даже не понимает, чего боится больше — Чонина или собственных чувств. Он впервые осознаёт, почему младший тоже скрывает правду от брата: всё слишком переплетено, слишком личное. У Хенджина есть своя квартира, и там они спят вместе. Там проще: тишина, закрытые двери, никто не заставляет сдерживаться. Но когда Сынмину нужно учиться, готовить, жить — Хенджин всё равно приходит сюда. Тихо, чтобы Чонин не заметил. Иногда помогает, иногда мешает, иногда им приходится держать себя в руках так отчаянно, чтобы не кончить на полу в коридоре. Как сейчас. Именно поэтому у них и было правило: никаких посещений, когда Чонин может вернуться. И вот — правило нарушено. — Тебя жду, что ещё, — наконец отвечает Хенджин, переходя в защитный тон, глядя на брата привычным, опасно-подозрительным взглядом. — Где ты был? Почему у вас с ним одинаковые предметы, а ты всё время где-то шляешься? — Да сколько можно, — Чонин злится и даже топает ногой, как будто ему двенадцать. Хотя сейчас злость в нём куда взрослее и острее, — я чувствую себя твоей маленькой сестрой. Я не должен отчитываться перед тобой. — Эй, мелкий, что за тон, — Хенджин не собирался с ним ругаться. Сейчас, когда у него своя жизнь и свои отношения, он меньше волнуется, где шляется брат, но забота никуда не делась, и дерзость задевает его по-настоящему. — Во-первых, я твой старший брат. Во-вторых, я просто спросил. Ты так взвинтился, что я начинаю подозревать что-то неладное. — Давайте не будем ссориться, — мягко вмешивается Сынмин, надевая тапочки и подходя между ними, будто физически вставая в разрыв. — Может… кофе? — Если ты просто спрашивал, тогда почему ты здесь? — Чонин будто сорвался с тормозов. — Почему ты в такой час у нас дома? Ты явно пришёл проверить меня и снова лезешь в мою жизнь. Это уже слишком. — Да что вообще в твоей жизни такого, куда нужно вмешиваться? — голос Хенджина заметно холодеет, и Сынмин чувствует, как обстановка накаляется. Он не может вмешаться прямо, не раскрывая их тайну, а если ещё минуту назад Хенджин просто отвлекал разговором, то теперь действительно начинает подозревать правду. — Это не твоё дело! Я взрослый человек! — срывается младший. И это худший момент, чтобы доказывать самостоятельность. — Взрослый, — хмыкает Хенджин. — Ты без Сынмина даже одежду постирать не можешь. Я не вижу у тебя никакой взрослости — только слова. А как только что-то нужно, сразу звонишь мне. — Больше не буду! — огрызается Чонин. В глазах появляется опасная, упрямая вспышка. — Всё. С меня хватит. Ты больше не можешь приходить сюда, когда тебе вздумается. Если я ещё раз увижу тебя здесь — расскажу всё маме. И всё остальное расскажу тоже. Сынмин! — он резко поворачивается к нему, и тот вздрагивает от тона. — Я даю тебе разрешение не впускать его. Всё. Сынмин замирает. От этой фразы ему становится почти физически стыдно — ведь именно из-за него они не могут сказать правду. — Чонин, давай… спокойно, — пытается примирить он. — Вы же братья. Он чувствует, как вина обвивает горло. Если бы не секрет, ссоры бы не было. — Ты меня выгоняешь? — голос Хенджина становится спокойным и ледяным. От этого тона у Сынмина по спине пробегает холод. Он знает, насколько сильно тот любит своего брата. И знает, как однажды собственные слова Сынмина ранили Хенджина так же до тишины и ухода. Он хочет обнять его прямо здесь. Но не может. — Я всё сказал, — бросает Чонин. Жаль только, что одинаковая кровь делает их одинаково упрямыми. — Хорошо, Чонин, — тихо, почти слишком спокойно отвечает Хенджин. Он разворачивается и идёт к двери, лишь бросив последний тяжёлый взгляд через плечо. Сынмин смотрит ему вслед с мучительным желанием остановить, прижать, объяснить, но любое слово сейчас взорвётся ещё большими последствиями. Поэтому он уходит следом под предлогом закрыть дверь. В коридоре Хенджин присаживается, грубо натягивая тяжёлые ботинки, дёргая шнурки с такой силой, будто пытается сдержать ярость руками. Сынмин осторожно подходит ближе. Убедившись, что их не видно, медленно проводит ладонью по коротким волосам Хенджина. Тот поднимает голову — глаза снизу, почти как у обиженного пса, которого выставили за дверь. — Прости… — шепчет Сынмин. — Тебе не за что извиняться, — Хенджин морщит брови, ловит его руку, и неожиданно мягко целует пальцы. — Мы потом поговорим. Хорошо? — Хорошо, — кивает Сынмин. Он открывает дверь, провожая его. Без поцелуя. И это почему-то режет сильнее всего. Хенджин не ждёт лифт, достаёт сигареты из кармана и быстро спускается по лестнице. Сынмин смотрит ему вслед, пока шаги не исчезают. Когда он возвращается в комнату, Чонин уже в душе. Сынмин падает на диван и смотрит на свои тапочки, чувствуя, как мысль жжёт изнутри: Он должен помирить братьев… и только потом рассказать правду. Иначе всё повторится.

***

Разговора с Чонином в тот день так и не случилось. После ссоры он вышел из душа, не глядя даже на друга, и сразу заперся у себя в комнате. Сынмин решил не трогать его, дать выдохнуть, дать остыть — прежде чем попытаться аккуратно направить к примирению с братом. Сынмин любил порядок до одержимости и был готов наводить его даже в чужих отношениях, особенно у тех, которые ему были так дороги. Позднее он позвонил Хенджину — просто чтобы убедиться, что тот тоже в порядке. Хенджин немного поворчал, но обсуждать случившееся отказался. Только тихо сказал, как сильно любит его, и отключился. Сынмин лежал в темноте и перебирал в голове возможные аргументы, сценарии, слова — какие будут достаточно мягкими, но достаточно точными, чтобы подействовать на Чонине.  На следующий день, вернувшись домой после университета, он решил, что пора. Пока Чонин принимал душ, Сынмин приготовил кофе и открыл пачку печенья, которые друг любит до невозможности. Он расставлял всё так, будто готовил поле для переговоров — маленькие акценты, которые должны сыграть ему на руку. Дверь ванной открылась, и Чонин вышел, вытирая волосы полотенцем. Он заметил накрытый стол, и, как любопытный лис, подошёл ближе, опускаясь рядом на диван. Полотенце полетело на стул. Он взял чашку, сделал глоток, и глаза тут же довольно прикрылись. И Сынмин понял: момент пришёл. — Чонин, что вчера было? — Ты же тоже думаешь, что Хенджин был неправ? — нахмурился Чонин и откусил печенье почти агрессивно. Крошки сыпались на пол, но Сынмин всеми силами пытался их игнорировать — он держал фокус на сути. — Я думаю, вы могли бы обойтись без ссоры, — сказал он осторожно. Он мог бы сказать: ты был жесток. Мог бы сказать: я ненавижу, что ты выгнал его. Мог бы оголить правду — бросить её в комнату, как гранату. Но он молчит. — Он всегда так, — бурчит Чонин. — Вмешивается, когда не надо. Думает, что знает, как мне жить. И Сынмин замечает — впервые — что злость друга всего лишь маскирует уязвимость. Почти подростковый протест, обида, которую стыдно признать. — Он не хотел тебя контролировать, — тихо говорит Сынмин. Он знает, Хенджин умеет странно проявлять заботу. Но в этот раз он был невиновен. — Он просто волнуется. И раньше ты не реагировал так остро. Чонин кривится так, будто слова Сынмина обжигают изнутри. — Я не просил. И до этого у меня был конфликт с Чаном. Они оба иногда забывают, что я уже взрослый и сам могу позаботиться о себе,— ворчит Чонини, — Все они дураки. Особенно Хенджин. — Хенджин не дурак! — слова вырываются прежде, чем он успевает их поймать. Как и желание защищать своего парня. Чонин поднимает бровь в подозрении. Сынмин неловко кашляет: — Я хотел сказать… он твой брат. Он любит тебя. Может, тебе стоит быть к нему помягче. — Хенджин не хрупкая ваза, выдержит, — цокает Чонин, допивая кофе залпом. — Иногда ему полезно понервничать. А ты мой лучший друг, ты должен всегда быть на моей стороне. И вообще должен быть рад, что он больше не будет доставать и тебя во время моего отсутствия. Всё, я пойду посплю. Потом реферат до ночи писать. Он уходит, и дверь тихо закрывается. Сынмин тяжело выдыхает. Какими же они оба упрямыми бывают. Он думал, получится уговорить Чонина сделать первый шаг. Но нет. Трудно оставаться честным и при этом не выдать, на чьей он стороне. Он действительно должен быть за друга — но сердце упрямо тянет его в другую сторону. Значит, план меняется. Теперь очередь за Хенджином. Тот тоже непрост, но с ним хотя бы можно говорить откровеннее — и использовать свои маленькие козыри. Ведь Хван Хенджину так сложно устоять перед ним.

***

Было очень сложно уговорить Хенджина снова заглянуть к ним в гости, когда тот пришёл во двор, чтобы хотя бы на десять минут увидеться с Сынмином. Пришлось долго убеждать, что Чонина дома нет и не будет до ночи. Чан сегодня отвезёт его в новое место, чтобы окончательно помириться после их небольшого конфликта, а ночь они проведут вместе. К счастью, даже врать не пришлось, Хенджин всё ещё был обижен и не спрашивал, где будет брат. Сынмин всеми манипуляциями и ласками смог уговорить его подняться наверх, а не ждать внизу. Обещал вкусный кофе, сладкие поцелуи и даже те самые шоколадные печенья, которые тогда не доел Чонин, надеясь, что хотя бы с Хенджином они окажутся полезны и помогут его уговорить. Тот долго сопротивлялся, но всё-таки согласился. Правда, только ненадолго. Хенджин вошёл хмурый, мрачный, как чёрная туча. Но, видимо, успел соскучиться по своим тапочкам. Сынмин крепко обнял своего парня, чтобы ещё сильнее задобрить, а потом потащил в гостиную, где уже приготовил небольшой пир. Всё было почти так же, как с Чонином. Хенджин присел и сделал глоток американо, довольно мыкнув, а Сынмин не упускал возможности ласкать обиженного зверя и шептать ему на ухо разные нежные словечки. Чего не сделаешь ради семейного счастья любимых людей. — Давай ты помиришься с Чонином, — Сынмин строит щенячьи глаза, смотря на него, едва не залезая к Хенджину на колени, — и мы ему всё расскажем. Ты же всё-таки старше. — Но это он меня выгнал, — возмущается Хван, но руками всё равно начинает поглаживать колени Сынмина. Перед этим он бессилен. Хотя упрямая натура и раненное младшим братом эго, не дают так легко сдаться. — Ну же, ради меня, — Сынмин наклоняется ближе, шепчет на ухо, оставляет нежный поцелуй на шее, проводя пальцами по его рукам. Это, конечно, нечестно с его стороны. Обычно он так себя не ведёт, но он, правда, чувствует себя виноватым перед этими двумя. — Я хочу, чтобы вы снова были в хороших отношениях… и чтобы мы больше не скрывали наши. — Ты же знаешь, мне сложно отказать тебе, когда ты так просишь своим сладким голосом, — Хенджин рывком поднимает его и полностью усаживает к себе на колени, а Сынмин тут же обхватывает его шею. — Я подумаю, доволен? — Не люблю эти неконкретности, — Сынмин сладко улыбается и прижимается ещё ближе. — Я знаю, как можно тебя окончательно переубедить. Он касается губ Хенджина, вовлекая его в медленный, тягучий поцелуй. Обычно всё начинает Хенджин, а Сынмин лишь позволяет себя целовать, но сейчас он сам сплетает их языки, сам покачивает бёдрами и чувствует, как Хван сжимает его кожу. — Доигрался, — Хенджин больше не выдерживает. Он резко встаёт, поднимая Сынмина на руках, а тот лишь крепче цепляется за него. — Продолжим в комнате. — А как же наше правило? — Сынмин на секунду теряется. Сам же начал, и только теперь думает о последствиях. — Это моя месть за тот раз, — хмыкает Хван и сильнее сжимает ягодицы Сынмина, чтобы тот не упал, шагая в сторону комнаты, шлёпая тапочками. Сынмин сдаётся. Раз Чонина не будет до утра, всё сыграет ему только на руку. После этого Хенджин точно не сможет ему отказать. И сам он тоже соскучился по парню, от близости он точно не отказался бы. Хенджин бросает Сынмина на кровать, сам пока не садится, прекрасно зная, даже в порыве страсти Сынмин захочет соблюдать чистоту. Он подмигивает, медленно и дразняще стягивая с себя футболку, пока Сынмин устраивается удобнее. Потом начинает снимать штаны. Тот даже пытается свистнуть, складывая губы, но у него не выходит, что заставляет обоих рассмеяться. Хенджин тоже забирается на кровать, нависая над Сынмином. — Почему ты такой милый… — Хенджин оставляет поцелуи на его лице, отчего Сынмин смешно жмурится. — Я сейчас покажу тебе «милый», — Сынмин толкает Хенджина на спину и снова забирается на него. Только потому, что Хенджин позволяет так собой манипулировать. Он действительно слаб перед этим парнем. Теперь Сынмин тоже целует Хенджина, начиная с подбородка и спускаясь всё ниже. Оставляет поцелуи на шее, на грудной клетке… Но, подняв соблазнительный взгляд, замирает. И Хенджин тоже. Раздаётся звук открывающейся двери. Снова. Сынмин быстро вскакивает с Хенджина, едва не падает с кровати, в панике выравнивается и слышит, как его зовёт Чонин. Как же некстати, чёрт возьми. Он же должен быть с Чаном. Неужели снова поссорились? — Чёрт… — Сынмин чувствует, как внутри поднимается паника. Когда видит, что Хван тоже собирается встать, хватает его за руку — Хенджин, прошу, останься тут. Я постараюсь отвлечь Чонина и узнать, почему он вернулся. Надеюсь, он снова уйдёт. — Ты же сам хотел, чтобы мы рассказали правду, — хмурится Хван. Они и правда играют в прятки, как дети. — Да, но не так! — Сынмин выпучивает глаза, машет руками и торопливо смотрится в зеркало, чтобы убедиться, что выглядит нормально. Чонин снова зовёт его, и Сынмин спешит выйти, пока друг не вошёл сам. Но, выйдя из комнаты, он понимает, что всё стало только хуже. Чонин стоит там вместе с Чаном. — Привет, Сынмин, — вежливо здоровается Чан. — Привет, — Сынмин подходит ближе, чтобы говорить тише. — Что случилось? Почему вернулись? — Ты не поверишь, — вздыхает Чонин, — но Чан пролил кофе на рубашку, а мы не можем так пойти туда. Решили быстро заскочить и переодеться, я живу ближе. Это его любимая рубашка, поэтому ты не против постирать её как надо, чтобы не осталось следа? — просит он, прекрасно зная, что Сынмин может вывести любое пятно в мире. — Конечно, без проблем, — Сынмин бросает быстрый взгляд на дверь своей комнаты, надеясь на благоразумие Хенджина. — Снимай быстрее, чтобы я успел спасти её, а вы не опоздали. — Сейчас, — кивает Чан, снимает кожаную куртку, протягивая её Чонину, и начинает расстёгивать рубашку. Сынмин на секунду удивляется, но спокойно вздыхает, замечая майку под ней. Ему кажется, что он упадёт в обморок от волнения. И именно в этот момент дверь комнаты распахивается, и оттуда выходит Хенджин. В одних штанах. С голым торсом. — Это ещё что такое? Это кто такой?! — почти кричит Хван, подходя ближе. — У тебя что, парень есть?! — Что? — Чонин теряется, но затем осознаёт, что его полуголый брат вышел из комнаты его лучшего друга. — Ты спишь с моим братом?! Сынмин хочет — нет, мечтает — провалиться сквозь землю прямо сейчас.

***

Сынмин чувствует себя как в плохом подростковом сериале, где назойливая главная героиня смотрит заплаканными глазками на своего парня с проблемами с агрессией и просит не драться, все повторяя «смотри на меня, прошу, ты не такой». Сынмин, конечно, не плачет, этого ещё не хватало, хотя ситуация не самая приятная, и как же не хотелось так глупо спалиться перед Чонином. И Хенджин, конечно, не лезет драться, несмотря на то, что смотрит на пару напротив злыми и шокированными глазами, тяжело дыша. Чонин тоже не отстаёт, и оба брата кричат друг на друга уже десять минут, обвиняя во всех грехах мира, пока Чан с тоской смотрит на свою рубашку, а Сынмина на секунду тоже начинает больше волновать пятно, чем этот семейный скандал, но он быстро приходит в себя. Он всё же глупо кладёт руку на голую грудь Хенджина и просит успокоиться, надеть верхнюю одежду, и только потом, наконец, они все смогут поговорить и обсудить всё это. Крики продолжаются. И когда Сынмин и вправду был готов расплакаться, хоть и фальшиво, для жалости, Хенджин всё же, ткнув пальцем в брата, сказал: «Это не конец», и шагнул обратно в комнату Сынмина. Тот, поймав на себе обиженный взгляд лучшего друга, забежал за Хенджином, надеясь, что хотя бы там его защитят, но стоило зайти внутрь и закрыть дверь, как его тут же прижимают к себе. — Ты знал? — Хенджин, весь теперь уже похожий на добермана, а не на выгнанного щенка, смотрит хмуро в большие глаза напротив и видит, как Сынмин придумывает оправдания. — Ты знал. — Я не мог рассказать тебе, Хенджин, — Сынмин ставит обе руки на бока старшего, мягко поглаживая, и виновато опускает взгляд вниз. — Братский кодекс, ты должен понять. — А нет такого кодекса, где нельзя врать своему парню, скрывать отношения с ним и прикрывать его брата-недотёпу? — всё ещё не может угомониться Хван, прокручивая всё у себя в голове снова и снова и злясь всё сильнее. — Ну же, не злись, Джинни, — Сынмин всё же говорит ту пресловутую, всем известную фразу и смотрит щенячьими глазами на него, надеясь, что это сработает. — Я не выдержу, если оба Хвана сейчас будут ругать меня. И Чан очень хороший, честное слово. — Как же тебе повезло, что ты милый, — Хенджин закрывает глаза, вздыхает и наконец идёт за своей футболкой. Кто же этот Чан и откуда он взялся? Он же совсем ничего о нём не знал, а всё это время его любимый, драгоценный, милый брат был в отношениях с ним. И они хотят, чтобы он спокойно к нему относился? Он злился на брата за секрет и за то, что тот совсем ему не доверял, обидев этим ещё сильнее. И на Сынмина он злился из-за того, что не мог злиться на него. Всё же его любовь и обожание к нему были сильнее. Хенджин агрессивно надевает футболку, при этом пытаясь делать глубокие вдохи и успокоиться, чтобы всё выяснить как разумный старший брат и парень, а не как истеричка, хотя хочется именно этого больше всего. Пора. — Пойдём, маленький предатель. — Просто убейте меня уже, — бормочет Сынмин, пока его хватают за руку и, открывая дверь, ведут к дивану, где уже сидят двое парней. Он морально не готов к этому, но бежать некуда. Чан тоже в одной из футболок Чонина, которая очень узко сидит на нём, и, на удивление, выглядит спокойно. Или у него вообще шок от того, что все их планы на сегодня так провалились. А Чонин всё ещё пыхтит, как маленький чайник. Увидев брата и друга, держащихся за руки, он вообще фыркает, скрещивая руки на груди. — Начинай свои объяснения, Хван Чонин, — Хенджин падает на диван и смотрит внимательно и грозно на Чана, хотя обращается к брату. — Это вы должны объясниться! — тут же возмущается Чонин. — Мой лучший друг встречается с моим старшим братом и держит это в секрете. Тут вы в проигрыше! — Мой младший брат съезжает от меня, снимает новую квартиру только для того, чтобы скрыть свои отношения, потом выгоняет меня из своей квартиры, и у тебя ещё хватает наглости меня обвинять! — не сдаётся Хван, будто у них конкурс, кто облажался сильнее. — Если бы ты нормально себя вёл и не перебарщивал с гиперопекой, то узнал бы раньше, — выдаёт Чонин и оборачивается к бледному Мину. — Как ты мог скрывать от меня такое?! От семьи можно держать тайны, но не от лучшего друга! — Что за дурацкое правило! — Хенджину этот кодекс ну совсем не нравится. — Я боялся рассказать тебе так же, как и ты боялся рассказать Хенджину, — Сынмин надеется, что его взгляд сработает и на Чонине, хотя ему и вправду очень жаль. — Я просто не знал, какая у тебя будет реакция. И вижу теперь, что ты не очень-то рад. — Конечно, я был бы рад и буду рад ещё больше, когда злость пройдёт, но как вы могли скрывать это от меня? — Чонин теперь немного лучше понимает злость Хенджина, но не хочет признавать и свою вину вот так просто. Лучший способ защиты — это нападение. — Эй, мелкий, ничего не путаешь?? — Хенджин рукой указывает на Чана, всё ещё спокойно сидящего рядом, даже с тенью веселья на лице. — Я всё ещё в шоке. Ты чем занимаешься вместо учёбы? — Между прочим, у меня отличная успеваемость! И Сынмин того же возраста. И если бы не я, вы бы никогда не встретились. Ты не можешь обвинять меня ни в чём, потому что ты сделал то же самое. Как видишь, беру пример с тебя, — Чонин был готов ещё и язык показать в конце. У Хенджина скоро случится сердечный приступ. — Так, ребята, успокойтесь, — наконец подаёт голос Чан, взглянув на часы. — Это, конечно, путаница, но давайте не будем ещё больше раздувать из мухи слона. Тут все неправы и виноваты, — три пары глаз тут же устремляются на него, будто готовые сделать из него новую жертву. — Я бы хотел, чтобы мы познакомились с тобой по-другому, Хенджин. Но я очень люблю Чонина и уверяю, что он в надёжных руках, и учёба его никогда не страдает. Тебе не стоит так переживать. — Я не ребёнок, я сам могу за этим следить! — снова протестует Чонин, из-за чего на него опять шипит брат. — Но мы можем как-нибудь встретиться ещё и нормально пообщаться. Только если сейчас вы нас отпустите, мы успеем в ресторан, где у нас забронирован столик. Чонин очень хотел там побывать, а свободных мест там нет. — Чё? — Хенджин не верит услышанному. Даже сейчас его младшего брата хотят увести у него из-под носа! А он ещё ведь не убедился, какой Чан человек на самом деле. Он не доверяет ни наивному Сынмину, ни брату. Но когда он смотрит на Чонина и видит его грустную мордашку, почти умоляюще просящую теперь отпустить их, не может удержаться. Он слишком слаб перед этими двумя, которые так умело этим пользуются. — Хорошо, можете идти, хотя это ещё не конец, — сдаётся Хван, — только при одном условии. Чонини, ты должен помириться с Сынмином. Брат даже не спорит, тут же подползает ближе и обнимает Сынмина, тиская друга. — Я и вправду очень рад за вас, честно, хотя думаю, что ты заслуживаешь лучшего. — Что ты сказал, мелкий? — Хенджин готов снова истерить. Почему его никто не уважает в этом доме, чёрт возьми? Только Чонин играет подло и обнимает ещё и брата, что, конечно же, срабатывает, и тут же они с Чаном бегут подбирать ему футболку. — Давай пойдём в комнату, — Сынмин хватает его за руку и мягко поглаживает. — Я готов загладить свою вину и помочь снять стресс. Хенджин улыбается услышанному и чмокает его в губы. Может, всё обернулось не так уж и плохо.

***

После того дня, когда все секреты перестали быть таковыми, прошло уже больше месяца. Сынмин соврал бы, если бы сказал, что Хенджин не ворчал ещё несколько дней подряд и что ему не приходилось отвлекать его всеми возможными способами, уговаривать, объяснять, мягко, но настойчиво напоминать, что в жизнь брата не стоит лезть даже из лучших побуждений, и помогать нужно только тогда, когда об этом просят. В конце концов, Хенджину всё же пришлось смириться с тем фактом, что его маленький Нини давно уже взрослый парень. Со своей жизнью. И со своими отношениями. Сильно помогло и то, что они, наконец, собрались вчетвером. Хенджин, познакомившись с Чаном поближе, сквозь зубы признал, что тот вообще-то очень даже хороший и, что раздражало сильнее всего, действительно классный парень. И видно было сразу, Чонина он любит по-настоящему. А ещё выяснилось, что Чан так же помешан на чистоте, как и Сынмин, и, кажется, у братьев на это какой-то общий кинк, раз они умудрились влюбиться в двух одинаково странных чудиков. Это, впрочем, не помешало Хенджину устроить полноценный допрос с пристрастием. Где учился, кем работает, сколько зарабатывает, какие планы на будущее и, разумеется, знак зодиака. Чонини закатывал глаза так активно, что рисковал увидеть собственный мозг, но сам делать ровно то же самое с парнем брата не мог. Ну а как иначе? Сынмин был его лучшим другом, и он знал о нём буквально всё. И именно поэтому однажды Чонин всё-таки не смог удержаться от вопроса. — Ты и Хенджин? — он смотрит на Сынмина с искренним недоумением. — Как так вообще вышло? Ты же вначале бесился из-за его визитов. — Было дело, — Сынмин чуть смущённо пожимает плечами, активнее оттирая пятно на диване. — А потом он начал приносить мне цветы, помогать с уборкой… и я даже не заметил, как начал в него влюбляться. Он правда очень хороший, понимаешь? Чонин лишь морщится. Он, конечно, ничего не понимает, но отрицать очевидное сложно. Вместе они смотрелись удивительно правильно. В их касаниях и тёплых взглядах друг к другу было что-то до смешного искреннее. Но это было только в начале. Потому что стоило их секрету раскрыться, как они перестали сдерживаться вообще. Целовались постоянно, будто боялись, что их снова разлучат. Не отлипали друг от друга, обнимались, сюсюкались то здесь, то там. Чонину это порядком надоело. Настолько, что он был морально готов выгнать брата из дома во второй раз. Как, например, сегодня. Когда они весь день сидели на диване и целовались, пока шаловливые руки Хенджина лезли куда не надо, а Сынмин ныл, что ему нужно учиться, но в его руках неизменно превращался в бесформенную лужу. — Боже мой, да перестаньте вы уже, сколько можно, — Чонин не может же вечно прятаться в своей комнате. — У нас с Чаном даже в начале такого не было! Что с вами вообще не так? Вы меня достали, я скоро и отсюда съеду и буду жить с Чаном. — Эй, тебе ещё рано жить с Чаном, — Хенджин тут же выпрямляется, включая режим старшего брата. — А вот Сынмина я бы, между прочим, не прочь забрать к себе. — Нет уж, спасибо, — Сынмин энергично мотает головой. — Ты тогда вообще не дашь мне учиться. — Не думаю, что ты был бы против, — самодовольно хмыкает Хван и снова тянется к нему руками. — Лучше бы этот секрет вообще не раскрывался, — хнычет Чонин и уходит обратно в свою комнату, забывая, зачем выходил. С этими двумя просто невозможно находиться. Однако, их это совершенно не волновало. Они были слишком счастливы от того, что больше не нужно скрывать свою любовь.