За кулисами

Взгляд Чана снова задержался на соблазнительной фигуре Феликса, который вновь напоминал танцующую статуэтку в музыкальной шкатулке. Его красота была оружием, которое со свистом рассекало воздух, заставляя Чана чувствовать себя уязвимым и незначительным. Резкий контраст между их популярностью был ножом, проворачивающимся в его животе каждый раз, когда Феликс без задней мысли выставлял напоказ свое очарование. Он не мог не чувствовать жгучую ревность, как будто сам факт существования этого парня было личным оскорблением эго Чана. Звукозаписывающая студия оставалась его убежищем, местом, где он мог потеряться в музыке и на мгновение забыть о несправедливости мира. И все же, вот он, вторгается в пространство Чана с опьяняющим ароматом дорогих духов. То, как его глаза сверкнули холодным безразличием, было похоже на пощечину, на очередное напоминание о власти, которой он владел. Чан сжал кулаки, а ногти впились в ладони после успешной попытки улыбнуться сквозь стиснутые зубы. — Феликс, — начал он, профессионально контролируя голос, несмотря на то, что в студии больше никого не было, — как ты держишься? Его ответ был таким же холодным, как пицца, которую часом ранее с большим опозданием доставил курьер: — Я в порядке, — пробасил Феликс, откидывая со лба вновь обесцвеченные волосы и небрежно тряхнув головой. Жест был таким типичным. Если бы прямо сейчас их снимали, этот момент снова вызвал бы бурю восторга у фанатов. Это громкое обожание, в котором купался Феликс, заглушало любую похвалу или успех, которого Чан мог бы достичь. Сегодня они видели в нем злодея, того, кто не помог их драгоценному Феликсу в аэропорту, несмотря на собственное и моральное, и физическое истощение от часов, проведенных в студии. Он тоже жертвовал здоровьем ради своей музыки, жертвовал ради развлечения поклонников, и все же, именно его они защищали, именно его они короновали как короля и королеву одновременно. С глубоким, неровным вздохом Чан сумел сохранить хладнокровие. Он знал, что потеря самообладания только подольет масла в огонь их и так ставших давно непростыми отношений. Он должен был играть в эту игру и поддерживать видимость того, что все в порядке. — Рад слышать, — почти не солгал Чан. — У нас намечается большое шоу, поэтому нам нужно оставаться сосредоточенными. Ты же знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне за помощью? — Конечно, лидер, — ему показалось, что мурлычущий тон усмехнувшегося Феликса сочился сарказмом, — как скажешь. Его слова ранили, но Чан воспринял их спокойно. Он покажет ему. Он покажет им всем. Музыка была его жизнью, и неважно, как умело Феликс флиртовал с камерой или разыгрывал невинную девицу, которой его считали многочисленные фанаты вопреки здравому смыслу. Напряжение в студии стало ощутимым. Воздух пропитался обидой и невысказанным гневом. Но когда они возобновили запись, маски вернулись на место. Для мира они были родственными душами, идеальным австралийским дуэтом, который все обожали. За кулисами, однако, бушевала битва, внутренняя война, которая грозила поглотить Чана. Но у него была его музыка, и в ней он нашел небольшое подобие мира. Он продолжал бороться, творить, выживать в тени несправедливого преимущества Феликса. Чан больше не спрашивал себя, когда все изменилось или почему солнце перестало светить только для него. Внезапно тяжелая дверь студии открылась, а затем недовольный взгляд заглянувшего Минхо упал на Феликса. Тот поднял мгновенно загоревшиеся глаза и улыбнулся той улыбкой, которая никогда не согрела бы Чана, не ожидавшего вторжения. — Ты как раз вовремя, — Феликс переступил с ноги на ногу и будто нарочно схватился за поясницу, — мы уже закончили. Кивнув, Минхо просто вышел обратно в коридор, но его взгляд задержался на Феликсе на мгновение дольше, чем нужно. Когда дверь захлопнулась второй раз, Чан, оставшийся в одиночестве, почувствовал груз своего обещания: «Я никогда не оставлю тебя позади». Он попытался сосредоточиться на своей главной задаче, но его мысли — вихрь. У него никак не получалось избавиться от образа Феликса, улыбающегося кому-то другому, особенно когда это Минхо. Да, они дружат уже много лет, но в последнее время кажется, что в этом есть что-то большее. Настолько, что Чан никак не мог выразить это словами. Он чувствовал, что между ними теперь все иначе, и Хан, который все чаще ночевал в квартире Феликса вместо него самого, помогал ему укрепиться в своих подозрениях. Студия, когда-то святилище творчества и дружбы, теперь казалась жуткой и пустой. Но страшнее Чана, который дал волю чувствам, не было ничего. Что произойдет дальше, ему остается только гадать. Догадается ли Феликс о своей удаленной партии или поверит в сбой программы? Ох, если бы все преданные фанаты Феликса узнали, что завтра ему вновь придется встать без четверти пять, чтобы успеть перезаписать трек, на Чана обрушилась бы кара Божья. Но разве они уже не считают его плохим лидером? Бояться ему нечего.