Эта экосистема обречена

Сейчас, оглядываясь назад, Шен был почти уверен, что был предупрежден. Он вспоминал каждый косой взгляд и зажатый жест тех, кто постарше да помудрее — они были. Просто тогда Шен их не видел, ослепленный пылающей в груди жалостью и скорбью по умирающему миру. Его хотели остановить, хотели, просто нельзя было! Слишком резкий категоричный жест, у них такое не уважают. Это ведь выбор Шена, это его чувства, его жертвенность и наивная молодая глупость, разве они могли остановить его? Риторический вопрос. Конечно могли. Но уважить чужую попытку, чувства и мотивы им казалось важнее, чем вразумить, ведь тогда цепочка простых слов и выводов приведёт их к тому, о чем лучше не думать — это того не стоило. Цена была мала для небес и высока для Шена, и она совершенно точно была уплачена зазря. Он так думал. Мысли вертелись, как перекатывающийся с грани на грань кубик, не выдавая ничего нового, кроме греха и смеха. Как он был глуп, как наивен! Эта экосистема обречена. Божественный двигатель делал оборот, разрывая душу в клочья, пронизывая тонкие проводки-нервы тянущей агонией, от чего не знающие брани губы сами молили: — Больно, больно, больно! Хватит! — машина остановилась, но возгласов божественной сущности никто будто и не слышал — бесполезно. Люди заняты своим. Машина остановится только тогда, когда им это потребуется. Несколько рефлекторных глубоких вздохов чтобы восстановить дыхание. Раз, два, три. Шен прикрывает глаза, открывая их лишь когда мысли успокоятся. Нужно прогнать зло из себя, иначе ничего не получится. Если они пытаются спасти планету его энергией, то... гарантий не было, оставалось просто верить. Эта жертва не должна быть напрасной. И когда он только начал размышлять о каких то гарантиях? Условиях своей помощи... Он предлагал помощь. Это с самого начала не должно было стать жертвой. Мысли метались, как беспокойные лабораторные мыши. — Как рабочий денек, Шен? Фигура в халате спустилась ближе, с мягкой улыбкой рассматривая пленника. Ядро двигателя. Батарейку. Шен стойко ощутил, что должен сплюнуть под ноги этому человеку. Его предупреждали — старшие мялись, отмалчивались, косились, но так и не остановили его, и это поднимало целую бурю противоречивых эмоций. Шен бы отказал в помощи, если бы знал настоящую цену? Он бы предал себя и свои идеалы, свое чистое и глупое желание сделать добро, если бы знал условия? Если он заранее надеялся обойтись малой кровью, разве это тот ценный праведный мотив, о котором он всегда думал? Нет, это уже лицемерие. Это грех. Шен потряс головой, выгоняя лишние мысли, и поднял взгляд исподлобья на профессора Ир. Тот заметнее улыбнулся и хитро сощурил глаза, проводя ладонью по чужой макушке. — Спой мне, пока длится перерыв. Рвущиеся крылья это ужасно больно. Шен не помнил, что видел, но помнил этот звук капающей на пол крови, спокойно, капля за каплей, и предшествующий мерзкий хруст. Что то до сих пор стучало изнутри молоточком по оголенным нервам, стоило вспомнить, как крошатся под аппаратом суставы и сминаются кости. Больно. Больнее, чем смотреть на чужой умирающий мир, больнее удушливого ядовитого воздуха на нижних ярусах города, которому не видно края. Ладонь зарылась в волосы, подушечками пальцев массируя кожу головы. Так ласково и так... просто? Слишком карикатурно искренне на фоне этого ада. Он ему нравился? Смотанный по рукам и ногам, добровольно подставившийся под нож, и все же — обманутый. Такой сильный, но такой слабый. Откуда эта симпатия? К тому же, разве он выберется сам? Разве кого то пошлют за ним, чтобы вытащить? Нет. Раскинувшиеся провода умирающего города ждали его, как сети ждут певчих птиц. Ждали, чтобы сломать и присвоить. Его ждали, поэтому он здесь. И Шен пел, а дым так и вился над городом, равномерно отравляя все вокруг, и его никак не становилось меньше. Ведь эта экосистема обречена.