В тишине

Сегодня в общежитии, несмотря на выходной, очень шумно. Надежда на то, что мемберы разбредутся по своим делам, которые из-за загруженного графика не получалось сделать в другие дни, рухнула именно в тот момент, когда все собрались в гостиной. Когда Чан объявил совместный домашний день. У них иногда бывало такое. Из-за разного расписания, частых концертов и других дел они практически не проводили время вместе. Чтоб прям все вместе. Только приходили ночевать, оставляя собственные кровати пустыми, жались к телам друг друга в гримёрках, душе, на кухне. Где угодно, лишь бы урвать частичку тепла и ласки. Их отношения не так давно перешли на другой, более личный и близкий уровень, поэтому многие всё ещё не могли насытиться дозволенным вниманием. Такие люди как Феликс, Хан и Чан особенно нуждались в проявлении любви от своих партнёров. Они буквально начинали увядать, когда из-за плотного графика не оставалось ни сил, ни желания даже на объятия, что уж говорить о чём-то большем. Такие дни предложил Минхо, когда в очередной раз увидел покрасневшие от слёз одиночества глаза Ли-младшего. Они проводились несколько раз в месяц, и всё то, что они упускали, восполнялось вновь. В такие дни было много объятий, поцелуев, взаимных ласк и смеха. Были искренние улыбки, светящиеся счастьем глаза, а ещё они часто заканчивались горячим сексом. А ещё такие дни были совершенно спонтанными. Время одиннадцать утра, но все уже на ногах, что очень странно. В выходной они обычно спят до часу дня, а после лениво и сонно шатаются по дому, и то только для того, чтобы поесть и вновь запереться в своих комнатах. Этот день определенно странный. Потому что в восемь утра на соседней кровати начинает шевелиться Чонин. Около девяти в комнату врывается Феликс, распластавшись сверху на одеяле под недовольные стоны Хёнджина. Младший трётся носом о шею, сонно бормочет, что безумно соскучился, заставляя шумно выдохнуть и притянуть крепче к себе, находя губы. Перед завтраком, когда все уже сбрелись на кухню, Чонин громко вопит, когда его в объятиях зажимает Чан. Это правда забавно, особенно учитывая то, насколько мило выглядит раздражённое лицо Яна и как довольно при этом улыбается Бан. Но это правда громко настолько, что в ушах после сна звенит и Хван недовольно морщится. Минхо неспеша готовит завтрак, и крик Чанбина эхом отдаётся от стен, оповещая о том, насколько парень голоден. Хёнджин закрывает уши ладонями, получая в знак извинения поцелуй от Со в щёку. Они завтракают все вместе, и из-за этого за столом нет ни намёка на тишину: Сынмин издаёт какие-то звуки, Хан что-то болтает, Чан и Феликс смеются с шутки, непонятной остальным. Чанбин пристаёт к Чонину, отчего младший снова почти орёт, прося отстать от него, а Минхо ругается на них, требуя заткнуться. Хван тихо хмыкает, потому что понял шутку австралийцев, и молча ест, не участвуя в разговорах. На самом деле в этот выходной парень хотел побыть в тишине. Недавно прошло несколько концертов, а расписание в последнее время было настолько забитым, что тишина и спокойствие были настоящей роскошью. Хёнджин планировал отоспаться, посмотреть новое аниме, порисовать. В одиночестве. Но планы провалились так же быстро, как парня за руку схватил Хан, утаскивая в гостиную. Сначала они играют. Ну, вернее, Феликс, Сынмин и Чан играют. Остальные же просто крутятся рядом то мешая, то комментируя происходящее на экране. Минхо, развалившись на диване, читает книгу, и Хёнджин правда поражается его спокойствию и умению воспринимать информацию сквозь громкие крики Хана и хохот Сынмина. Рядом Чонин что-то печатает в телефоне, Хан следит за каждым действием на экране, иногда вскрикивая и сотрясая игроков за плечи, а Чанбин немного непривычно ластится к Хвану ближе, устраивая голову на его плече. Всё кажется таким приятным и знакомым. Они все вместе. Все рядом, торчат в этой гостиной и даже Ли-старший со своей книгой остаётся в этом хаосе звуков и смеха, не скрываясь за дверью комнаты. Лишь тихо фыркает, когда Чан, выиграв раунд, бегло целует его в щеку, радуясь победе. Феликс же недовольно стонет, а Сынмин противно хихикает над ним, ведь Ли продул самым первым. Хёнджину становится даже немного жалко его, хотя тихий смешок всё равно слетает с губ. — Ким Сынмин — жулик! — вопит Ёнбок, легко ударяя парня кулаком в плечо. — Он специально слил меня… — Может ты просто играть не умеешь, а? — Ким корчит рожицу, уворачиваясь от очередного удара. — Чан-хён, он меня бьёт! — А он меня сливает! — Просто играть научись! Хёнджин морщится и закрывает уши ладонями. Слишком громко. Слишком много. На фоне перепалки Хан начинает громко ржать, а Чан — пытаться перекричать парней, чтобы успокоить их. Сынмин всё продолжает кривляться, чем бесит и подначивает Феликса ещё больше, хотя тот и так уже не на шутку начинает раздражаться. Дразнить Ёнбока за проигрыши правда весело. Но если переступить черту… — Нормально я играю! — Ли сжимает кулаки, чуть краснея лицом. — Заткнись! — Сам заткнись! Минхо отрывается от книги и присаживается, скрещивая ноги и наблюдая за спором сквозь лёгкий прищур. Чонин жмётся к нему, потому что видеть Ёнбока настолько злым действительно непривычно и беспокояще. Ли-старший лишь обнимает парня за плечи, мягко касаясь губами виска. — Достань руки из задницы, тогда и поговорим! — Закрой рот, иначе я твои руки в задницу запихаю! — Ёнбок прыгает с английского на корейский. Он делает так всегда, когда из-за эмоций ему слишком сложно контролировать речь. — Себе? — Сынмин ухмыляется довольно, отвечая на чуть ломанном английском, и наблюдет, как краснеет лицо Ли. И Чана, кстати, тоже. — О, я с удовольствием, Ликси. — Извращенец! В этот момент Хёнджин не выдерживает. Это правда слишком много для него. Парень подрывается с дивана, выпутываясь из объятий удивлённого Чанбина, и молча уходит к себе, даже не обернувшись. Он не видит, как Феликс провожает его чуть потерянным взглядом, больше не говоря ни слова. Как Сынмин тоже затихает, опустив глаза в пол. Голова разрывается и очень хочется тишины. Когда парень захлопывает дверь комнаты, то первые несколько секунд просто слушает. Ничего. Ни звука. Приятно и спокойно. Хван слышит лёгкие отголоски голосов парней, музыку из игры, но это всё там — за дверью. Здесь — одиноко и мирно. Здесь хорошо. Хёнджин втыкает в уши наушники и ложится на кровать, но музыку не включает. Просто слушает вакуум, и это именно то, что нужно сейчас. В голове всё ещё стоит лёгкий звон от криков и смеха мемберов, и он отдаётся пульсацией в висках, заставляя поморщиться. Он правда любит их всех. Очень сильно любит и готов терпеть их вопли, крики, смех, перепалки. Хотя он даже не терпит — он правда наслаждается динамикой их отношений как в качестве группы, так и в роли бойфрендов. Но всему есть предел. Хёнджин не знает, сколько лежит так. Кажется, даже успевает задремать. Но вздрагивает, когда край кровати прогибается под чужим весом, а кто-то, Хван не знает кто именно, осторожно целует его в скулу. — Хёнджин-а… — Хан-и… Джисон робко улыбается и чуть ближе двигается к старшему, будто боясь нарушить личное пространство. Хёнджин лишь слабо улыбается в ответ, потому что Хан выглядит одновременно озадаченным, немного виноватым и очень милым в своём непонимании. Младший рассматривает его расслабленное лицо, с вопросом заглядывая в глаза, и тут же устраивается рядом, получив немое приглашение. — Всё в порядке? — тихо спрашивает Джисон, обнимая парня поперёк груди. — Ты так внезапно сбежал… — Просто… было слишком шумно, — чуть печально отзывается Хёнджин, прижимая младшего ближе. — Прости… — Ты не виноват, чаги-я. Хан приподнимается, только чтобы мазнуть носом по линии челюсти старшего будто в знак извинений. Хван на это лишь тихо усмехается, касаясь губами чужого лба. — Они помирились, — шепчет младший, чувствуя под ладонью биение чужого сердца, — все помирились. Мир, дружба, жвачка. — Хах, это хорошо… — Давай вернёмся? — Джисон спрашивает так, будто боится отказа. — Все волнуются за тебя. К тому же, мы так и не устроили групповые обнимашки… — Обязательно, — лишь отзывается старший, поглаживая спину парня большой ладонью, — но давай ещё немного побудем здесь, ладно? Ты разделишь со мной тишину? — Конечно, детка… Они остаются. Просто молчат, ведь им правда не нужны слова. Лишь крепко прижимаются друг к другу, наслаждаясь окружающей тишиной. Хёнджин откладывает наушники, потому что очень хочет слышать чужое тихое дыхание и еле слышный стук сердца. Это успокаивает. Это тепло и комфортно. Это в тишине, в которой чувства громче слов.