Всё в порядке, это всего лишь кошмар

Жан провел по своей футболке холодной от нервов рукой. Поджал губы, смотря на то, как ворочается в постели капитан его команды. С губ ворона, бывшего ворона, сорвался тихий вздох. Это был не первый раз, когда он проснулся среди ночи из-за шума и не первый раз, когда он застал кошмар Нокса. Лишь этой ночью он не смог удержаться и встал с своей кровати, чувствуя себя вором или преступником. Жан едва ли не крался, когда приближался к кровати Джереми. Он долго не мог отвести взгляда от беспокойного лица светловолосого. Брови того были сведены к переносице, губы сжаты в тонкую линию. Ресницы подрагивали. Джереми спал крепко, накануне он сильно измотал себя попытками читать нудные учебники, которые были необходимы для поступления в юридический, так что даже не дёрнулся когда пальцы Жана опасливо прикоснулись к волосам. Волосы Джереми были мягкими, удивительно мягкими. У Моро не успела оформиться эта мысль, как пальцы, без его на то осознанного желания начали поглаживать волосы капитана команды. Было страшно, француз чувствовал себя так, словно он делает что-то неправильное, незаконное. Он вёл себя не так, как должен. Моро знал то, что не имел права прикасаться к своему капитану в таком ключе и тем более позволять себе чувствовать такую тоску. Жан испытывал едва ли не физическую боль, когда видел, как Джереми уже которую ночь подряд, снятся кошмары. Ему было до отчаяния больно видеть то, как Нокс хватается за простынь и шумно выдыхает сквозь сжатые зубы, даже во сне стараясь себя контролировать. Ещё больнее было видеть то, как Джереми улыбается на утро. Так, словно ничего не было. Словно это ни он ночью видел кошмары, от которых сжимался в маленький комок. Жан ненавидел его за это. Понимал, но ненавидел. Джереми, едва ли не единственный человек, которому он действительно пытался довериться, его капитан, врал всем и даже себе. Прошло какое-то время и Жан кинул вороватый взгляд на Гавгавковича. Создалось ощущение, что эта бездушная картонка все понимает, и Жан уже сто раз пожалел о том, что в этот вечер забыл унести её обратно в зал. Несмотря на тревогу и стыд, Жан продолжал невесомыми движениями прикасаться к Джереми. Кончики ушей ворона покраснели. Он не смог заставить себя отойти от Нокса, пока тот не прекратил хвататься за постельное белье уже побелевшими костяшками. Жан отошёл от кровати напарника, прижал свою руку, которой собственно и прикасался к тому, к груди, словно стараясь сохранить тепло и ощущение прикосновения к волосам. Заставил себя двинуться с места тогда, когда понял, что стоит уже несколько минут. Уселся на своей кровати и прижал к себе подушку в сложно определяемом жесте. В голове была пустота, в груди — тягучая боль. Какое-то время спустя раздался обеспокоенный голос: — Жан? — Джереми растерянно и сонно потирал свои глаза. Тот приподнялся на одном из своих локтей и старался всмотреться в силуэт Моро, который до сих пор сидел на кровати. Вздрогнув от неожиданности, француз перевёл свой взгляд на напарника. — Всё в порядке? — Да, — Жан и сам испугался своего голоса, прозвучавшего холодно и грубо. — Тогда… Тебе приснился кошмар? — Джереми тоже сел, стараясь привести спутанные после сна мысли в порядок. — Да. Всего лишь кошмар. Соврать вышло настолько легко и естественно, что Моро даже не задумался о том, что на самом деле этого не стоило говорить. Нельзя было вынуждать беспокоиться того, кто как раз и был виновником его пробуждения этой ночью. Джереми растерялся, смутно ощущая что что-то в ответе Моро было не так. А не так было всё: начиная с признания в том, что Жану приснился плохой сон и заканчивая тем, как сильно тот сжимал подушку в своих руках. Джереми тихо вздохнул, вставая с кровати. — Кофе? До будильника оставалось около двух часов, но казалось, что никто уже не сможет заснуть этой ночью, так что Жан без лишних мыслей согласился. — Кофе.