Бессилие

      Многое покинуто, как многое ушедшее из жизни чужого. Пророс грехом и мнимою свободой. Как крылья сломанные, разбросанные перья в грязной луже нечистого, зловонного дерьма людского порицания.       Птичка, ангелом была, в небе высоко парила, когда-то; пока не повстречала стальной сачок, больно окутывающий душу… Смыслом было ль это для лежащего тот поганый сачок?       Поймал птичку, а теперь…       Мучительно открывая свои маленькие бусинки глаз, слеза наполненная кровью жгла их, сильнее выдернутых перьев-рук… Сильнее сжимая клюв, дыша через раз вздыхая тяжело, тельце содрогалось.       Где то небо? Оно правда настолько синее? А облака белые?! Птичка не видела, видела серость и море плывущих черт. Незнакомых людей, улыбки и вонь, грязные пальцы покрытые пылью и потом… Прикасались, выдергивая перья. Мягкий пол, был когда-то твёрдым, а важно ли сейчас это птичке? Сей ангел был душой парящей, в небе летящей славной чистотой искрясь, душой, что пела звонче, искрилась ярче… Горела…       Мерзкие соцветия плетёных стальных прутков, решившись завладеть ярким белым светом, гореть для одного и сгореть дотла… Кто это? Демон? Монстр? В нём горели лишь тщедушные жалкие потуги скручивающего самомнение, обвившие всё тело путами, мохнатыми иголками, ядовитых цветов.       Птичка, лысая, несчастная птичка. Оголённая, совсем без перьев, они же стали подарком, на её мольбы о жестком, сером поле. Сейчас, он мягок как никогда…       Перья покрытые кровью и слезами, и птичка, что лежала на них, беспрестанно окидывая их своими прозрачными солёными бусинами…       Вот и снова, снова, снова и снова… Года летят, месяцы, минуты в пучину страха и сероты плавающих линий. Безграничное море алых цветов, птичка видела их чётко. Но хотела лишь в синее небо. Огонь и свет в своем нутре.       Вновь губитель, мнимый хозяин, царь, пришедший ради спасения опустился над птичкой поглаживая сальной рукой покрытой пылью раны и маленькой птички целиком.       — Отчего ты не светишь?       Вновь раздался он вопросом, спрашивая её уже в который раз. Но ответа не последовало. Она зажмурилась, сжалась, и задрожала. Вновь алая река причудилась отчетливо, ярко и светло… Она свободна? Но небо далеко, настолько, что невообразимо познать величину, она на земле…       Пыльные раны, касались сальные руки, отдирая засохшие болячки… Прорастали цветы, розы, тюльпаны и гортензии… Веки закрывались, наливаясь многотонным железом, захлопываясь даря тепло маленьким бусинкам глазам… Жемчуг сыпался на птичку… Алые реки вновь становились отчетливей…       У птички вновь есть её перья, свобода была ей подарена вновь?! А как же синее небо? А оно там… Близко!

Далеко…