Инь-Янь

Сначала мир для меня упал во тьму. С каждым шагом вокруг, с каждой мыслью возникающей в голове, с каждой буквой и поворотом головы, вокруг сверкали белым светом звезды. Их было много... так много. И пока я думала, пока я осматривалась вокруг. Тьма вокруг меня треснула. И ослепила меня белым светом первозданной пустоты. В следующий миг, мелькнувший для меня как странный сон, я осознала себя. В голове один за другим вспыхивали странные образы, разные мышления и я пыталась взять себя в руки… Метофорически конечно. Я была одна. Я чувствовала себя единой, но при этом нас было двое. Предо мной была… Женщина? Больше смахивающая на юную девушку. Она не говорила — рта у нее не было, но мы понимали все что она хотела сказать. Мы были созданы для защиты... и все. Девушка истаяла в стволе дерева, а мы остались, недоуменно смотря в глаза друг друга. Я была одна, но нас было двое. Это было… Странно. Я как будто бы смотрела на мир с двух точек, будто я была компьютером, экраном, но ко мне подключили две камеры и я смотрела с двух сторон на мир вокруг. Или будто мне поставили второй экран — чтобы показывать другие приложения. Все мысли принадлежали мне, и я была одна в этой голове. В этих двух маленьких умненьких головках. Потому что как бы я не отпиралась, нас было двое. — Меня…? — Нас. — Зовут?.. — Звали. Мы растерянно перебирали губами слова, пытаясь подобрать уместные сочетания. Это было очень странно. В голове было так много мыслей, даже для разделенных на двух, их было слишком много и они шебуршали в наших головах как стая рассерженных пчел. Мыслей было много… Мы сморщились, а после упали, переплетаясь конечностями — там мы казались единым организмом, так было привычнее. — Как нас… — Зовут? Речь разделилась на двух, к тому же мы часто не могли говорить раздельно, так или иначе наши мысли были разделены, мы были едины. Как Инь и Янь, мы были едины, с каплей добра во зле, и каплей зла в добре. Мы были отражением друг друга, мы были одним целым. Я была едина, но разделена. И это ломало мое сознание, мою логику, я не понимала как такое… — Этого быть не может. — два тела выдохнули синхронно, и переглянулись. И только сейчас можно было заметить что мы вообще не различаемся. Абсолютно… Одинаковые… Форма черепа... хотя я была уверена что это не нормально, что мы за существа?.., была идентичной, даже небольшой откос на кончике мизинца был идентичен. Мы растерялись. — Нам страшно. — заключили мы одновременно. Голос был одинаков, все было идентично, и это пугало ещё больше. Мы съежились, обнимая друг друга, тесня чужие конечности, которые так неудобно упирались в ребра, сжались вокруг друг друга в подобие странных объятий и скрутились в клубок возле дерева. — Она сказала нам охранять. — мы заговорили сб вместе, и нахмурились, ладони сжались вокруг идентичных тел. — Но что? Ее? — двойственность голоса не пугала, пугала сама ситуация в которую мы угодили. Как такое возможно.? Как так получилось? Никогда мы не сталкивались с этим, никогда мы такого не видели, весь мир был неправильным, каким-то картонным, и мы в нем были такие же неправильные. — Так не должно быть. — кивнули мы. Мы должны быть раздельны, но мы едины. Мы, это одно и то же, в одном теле с одним сознанием, с разным взглядом на мир, и пока один закрыв глаза, видит только пустоту, второй уставился на небо, по которому неспешно ползли картонно пышные облака. — Это странно. — Непривычно. — Страшно. — Неприятно. — И ужасно. — Нам не нравится. — быть в двух телах? Что может быть хуже? Двигаясь, мы постоянно бились ладонями, локтями и коленями, мы сталкивались лбами. Мы двигались синхронно, но мы не должны были так делать. В голове плыл странный туман. — Мы не помним что было до. — озаренно пробормотали мы. Мы помним тьму, которая разрезалась яркими лучами звёзд, мы помним маленькие вспышки света что убивали черноту вокруг, но мы не помнили... себя. Мы помнили странный набор слов, мы помнили их обозначение, мы помнили многое, но не помнили ничего о себе. Мы помнили много странных обозначений, фраз и штук, но не знали зачем мы это помнили. Мы знали что это была нашим... хобби? Мы любили это. Но мы не помнили людей. Никого, даже своего лица. Не было смысла гадать, даже так в мыслях не всплывало ничего. Пустота на месте собственного мнения и понимания, воспоминания о людях или желаниях. Эмоции странно запутанные, но так быть не должно было. Было чувство что все это неправильно. — Думаешь не стоило идти к свету? Мы шли к свету долго, шли упорно, потому что даже позади был свет, просто вокруг была тьма, которая расползалась по швам. Мы качнули головой одновременно, в отрицательном жесте и так же вместе пробормотали. — Оно того стоило. Быть живым. Мы согласились с самим собой. Быть живым того стоило, это незабываемое ощущение, однако… Не было такого, как в прошлом. — Нет чувства что мы живы. — мы зажмурились, молча утыкаясь в плечи друг друга. Мы как будто были мертвы, но в двигающихся телах, телах которые нам не принадлежали. — Противное ощущение. — Нам не нравится. — мы затихли. Нас никто не слышал. Вокруг было только дерево, а далее простиралось только бесконечное в своей зелени поле. И не было видно ничего кроме бескрайнего горизонта. — Мы должны защищать ее. — мы произнесли одновременно, и потянули руки друг друга, случайно сталкиваясь лбами. Боль отозвалась в каждом теле и мы зашипели, потирая лоб, сталкиваясь уже руками. — Но сначала разобраться с телами. Мы были должны, верно? Но мы не были обязаны. Переглянувшись молчаливо, мы нахмурились. Нам не нравилось это. — Но мы будем свободны. — утвердив это одновременно, мы уставились на крону дерева. Не было никаких правил, не было ничего, дерево, та женщина, сказала что мы должны ее защищать — и только. Что бы это значило? Да и от кого защищать? От воздуха? Тут не было никого, и на горизонте никого не было. — Интересно, это она хочет чтобы мы её удобрениями закидывали, и от сорняков защищали, или что? — мы пробормотали синхронно и захихикали, щуря глаза. А после передернув плечами, сморщились. Черт, это было жутковато, смотреть на самого себя с двух разных ракурсов одновременно. Мы поднялись, сталкиваясь плечами и неловко переступая с ноги на ногу, пошатываясь и задевая друг друга, снова сваливаясь на землю. — Блять, ёб твою мать! — выругавшись с выражением, сморщились, тцыкая. Ясно, с первого раза эта штука не пройдет. Как бы только управлять одним, а не вторым? Как бы разделить нас так, чтобы нас было двое, а не один. Все равно что распять собственное тело, и приказать правой ноге и правой руке двигаться, или правой стороне лица улыбнуться, а вторую оставить безразличной. Черт, и как только умудрились. Мы сморщились, окидывая друг друга взглядом приговоренного к пытке. — Это будет долго. — мы обречённо вздохнули, протягивая друг другу руку и поднимаясь. Закономерно, ударились лбами и растянулись на земле. По полю расслышался громкий, с хорошо поставленным выражением, мат двух скелетов.

***

Скучающе жуя яблоко, держа его одной рукой, сморщилась, понимая что невольно повторяю движения вторым телом. Мда, до совершенства ещё далеко. Следуя пониманию, или скорее иронии, мы назвали себя Блэк и Вайт. Что может быть ироничнее? Белый может быть настоящим спасением, а черный погибелью. Мы все ещё были скелетами, мы все ещё учились ходить и двигаться, говорить раздельно, но многого нам так и не удалось. Не получалось. Всегда где-то что-то срывалось, рука дергалась или чужой рот договаривал слова, а когда я понимала это, уже все было высказано. В игровой форме пришлось приучивать себя разговаривать длинными предложениями, по отношению друг к другу. Так можно было свихнуться — разговаривать сам с собой было первым признаком шизофрении, но нас было двое, так что мы не знали считалось ли это. Может да, а может нет. Непонятно. В итоге разговаривать с друг другом стало удобнее, это заняло не одну ночь. Часов здесь не было, поэтому все что мы могли, это считать ночи. Ровно тридцать пять ночей прошло с того момента как мы появились здесь и все что мы смогли — это разговаривать с друг другом недолгие предложения, ходить и... все. Невольно мы повторяли одинаковые движения, даже жевание, и глотание, и это не казалось странным, и ловить себя на таком поведении было сложнее чем на одинаковой ходьбе. Было легче когда мы держались за руки. Мы невольно считали себя одним целым и двигались идентично, но так было намного легче, мы не заморачивались с тем что нас кто-то увидит. Здесь никого не было… Никогда. Здесь было пусто. Ни одного существа, даже гребанные птицы, и то отсутствовали. Это было странно и жутко, но сделать мы ничего не могли. Мир был картонным. Мы видели это, чувствовали это и держались друг за друга крепче прежнего. Было страшно. Сколько бы облаков не пролетало над головой, сколько бы солнце не сменяло луну, сколько бы не темнел горизонт, ничего не менялось. Не появлялся лес, не слышался свист птиц, не было ничего. Нам не нравилась пустота… Она напоминала нам тьму, там где не было ничего, кроме бесконечной дороги в никуда. Нам это не нравилось. — Мы выберется отсюда, Блэк. — мы поджали губы одновременно и нахмурились. Мимика стала ещё одной головной болью — разделять ее было даже сложнее чем движения ногами и руками. — Выберемся, Вайт. Мы все ещё были без одежды. Здесь было пусто, и мы пытались пройти дальше, отходя от дерева, но упирались в пустоту. Мир кончался. И там, внизу, была пустота. Черная пустота, она скалила зубы и мы боялись ее. Там было страшно. И мы старались держаться дерева. Вблизи от него хотя бы можно было спокойно двигаться, не боясь что тебя сожрёт неведомая тварь из тьмы, мало ли там таких как мы? Сохранивших разум, но не способные выбраться, пока какая то ещё одна волшебная тварюшка не вытащила нас оттуда, запихав в тела скелетов. А мы так то не сильно желали ещё одного соседа, мне и двух тел хватало за глаза, а если придеться позориться перед лицом неведомой тварюшки которая обрела тело — мало ли что там в этой деревянной голове творится, она же буквально бревно — не хотелось. Мы и стыд друг перед другом старались прорабатывать, это же я, чего стыдится с одной стороны, с другой было стыдно за себя, свою ситуацию, за голые кости, это ощущалось очень беззащитным. Мы не могли нормально и адекватно двигаться, адекватно ощущать мир, адекватно думать, нас буквально поделили на два. Типа, один разделить на два, получаеться половинка и половинка. Только вот вторая половинка не убежала куда то, а просто осталась во втором теле и сознание управляло обоими. Сталкивались лбами, в прямом смысле, мы регулярно, так же регулярно как думали что, нахрен, делать, как отсюда свалить, и что вообще за летающий остров там где мы находимся. Это буквально кусок земли, над какой-то тьмой, над какой-то пустотой. От этого было не по себе. Было желание залезть на дерево, чему мы не противились. На сорок шестую ночь мы спали только на широких и удобных ветвях дерева. Если земля пропадет — мы хотя бы рухнем вместе с волшебным деревом, или если оно полетит, никуда не рухнем. Шанс пятьдесят на пятьдесят, но мы для проформы проговорили это в слух, и согласились с самим же собой. Это реально уже пахло шизофренией, но делать было нечего, приходилось вывозить. Лежать друг на друге было удобо, мы компактно умещались на одной ветви, и заснуть могли в любом состоянии, причем одновременно. И для начала когда мы просыпались, то проверяли землю. Она была в порядке раз за разом, но паранойа нас не отпускала. С этим миром было что-то категорично не так, и нам это ужасно не нравилось. Мир был картонным. Облака и небо ужасно плоскими, а сам мир кончался пустотой, как в какой-то сказке про то что мир держит на себе Атлант, или там, киты и черепаха. Но мы проверяли, свешивались и заглядывали под землю — там было небольшое пространство, но внизу была все ещё пустота. Мир просто… Наш мир, тоесть кусок земли и дерево, они просто висело в пустоте. Но небо было благодатное и очень просторное, оно летело вглубь, дальше пустоты и границ нашего небольшого острова. Это было странно и страшно, нам это не нравилось. Мир был пустой. И мы искали причины.

***

Это наша пятьдесят пятая ночь... наверняка скоро придеться складывать дни в месяца, но пока что было не плохо и так. Мы немного терялись в днях, казалось что ночи протекают быстрее чем дни, или дни протекают быстрее чем ночи. Мы пытались как-то отсчитать часы и понять сколько их, но в итоге минуты и соответственно часы, были всегда разные. Или мы сбивались, или время здесь и правда было странным и нелинейным, но мы не понимали в чем дело. Мы пытались играть с друг другом, но место было крайне ограничено, общество — только ты и ты, попей чайку что называеться. Чая не было. Желания что-то делать тоже. Не сходили с ума мы только чудом, и тем что развлекали друг друга играя в слова и города. Слов мы знали много, городов — намного меньше, но мы старались и даже что-то придумывали, от нечего делать. И в какой то момент нам это просто надоело, так что мы просто валялись и не понимали что нам делать. Бытие в пустоте отличалось от этого места только тем, что мы впадали на долгое время в сон, и продолжали путь вперёд, думая и думая в бесконечном потоке тьмы. Мы не различали даты и не понимали почему мы здесь, но единственное что радовало — друг у друга были мы. И в какой то момент, в небе появилась трещина. Трещина была небольшая, но валяясь на ветвях дерева, мы замечали что мир становится все более блеклым. Но на дереве появлялись яблоки. Черные и золотые. Это было странно, мы слышали что существует вид черных яблок, но о золотых не слышали ничего. И они правда были золотыми. Мир блек. Медленно, будто высасывая жизнь, яблоки наполнялись силой, их становилось больше и больше. Трещина все ширилась и ширилась, прямо как во тьме, там было сплошь белое пространство. И трещины ширились, переходили дальше. Наш мир рушился, он трещал по швам. Это было... страшно. Зелёная трава по которой мы бегали отцветала, она становилась серой и краски мира где мы были, краски нашего небольшого острова — они исчезали, будто поглощённые деревом. А краски все уходили… Шел сотый день. Мы обозревали белые трещины в небе, плавающую в пустоте и восходящую луну, солнце казалось теряло свое сияние, становясь серым. Нам это не нравилось. Остров становился меньше. Он осыпался у границ, становится все меньше и меньше, но никаких границ там не было, дерево высасовало жизнь. И суть. Мы боялись лишний раз подойти, но в какой то момент, когда вокруг осталось только пустота, не напоминающая ничего о острове, о зелёной траве, о солнце и небе, все остановилось. Небо разлетелось осколками, мы сидели на дереве и наблюдали. Мир погиб. Так нам казалось.

***

Мы не могли ступить вниз с ветвей, чтобы не осыпался тот кусок земли который остался, мы думали что единственное что поддерживало дерево от падения во тьму был именно этот кусок земли. Мы не заглядывали вниз — мы не понимали как спуститься чтобы заглянуть. И в какой то момент в наши головы пришла «гениальная» идея. Мы должны съесть яблоки. Или как либо уничтожить их — скинуть во тьму, например. Но было жалко еду, что-то внутри отрицало такое избавление от еды. Или не еды? Мы не понимали что это такое, но форма была яблока, и называли мы их яблоками. Стараясь быть предельно осторожными там, где ветви простирались над пустотой, мы срывали яблоки, стараясь поймать каждое. Яблок было много. Но нам было это не важно, если этот мир уничтожали именно плоды, то это была форма защиты, верно? Тем не менее, за несколько минут мы съели около пяти яблок. Яблоки были сочные, хрустящие, к тому же мы заметили что вкус у них различается. Золотые напоминали по вкусу мед, настолько они были сладкими, а черные имели какой то оттенок остроты и горькости. Почему-то, Вайт не мог есть черные яблоки, а Блэк не мог есть яблоки золотые. Боль прошивала до самых кончиков пальцев, а общее сознание перекидывало эту боль уже на два тела. И они разделились. Пока Вайт поглощал золотую сторону, Блэк поглощал сторону чёрную. Прерываясь на сон, на разговоры и шутливые перебранки с друг другом, мы потихоньку уменьшали количество яблок. Но мир не менялся. Он был все такой же пустой, где между тьмой и белым небом, летал небольшой остров, намного меньше чем был ранее, с деревом. И когда последнее яблоко оказалось в загребущих лапках, и когда последнее яблоко было поглощено, скелеты переглянулись. Ничего не изменилось. Но изменились они. Внутри бурлило что-то темное, что-то светлое. Блэк почувствовал как из суставов и костей, из глаз и изо рта, текла черная жидкость. У Вайта ужасно болел позвоночник, и казалось оттуда что-то растет. Так прошло ещё пятьдесят дней. Они изменились. Но мир все оставался пустым.

***

В какой-то момент, с неба начали сыпаться звёзды. Древо гасло, из него исчезали все краски, и казалось, что мы оказались совершенно в ином мире. Чёрно-белом. Как набросок. Однако мы... мы оставались цветными. Ярко выделяясь желтыми крыльями, и черными щупальцами. Мы видели как гаснет этот мир. Нам это не нравилось... но казалось, что всё идёт так, как должно идти. Древо пересыхало. Вместе со звездой, когда мы подняли взгляд, мы увидели небольшой портал. Портал был похож на трещину, только по другому. Если трещина обнажала белое ничто, и это ничто быстро испепеляло под своей белезной все вокруг, будто разрушая саму жизнь, то портал... портал вел в мир. Мы не сильно всматривались, голова уже откровенно болела от постоянного белого цвета. Серый, черный, белый. Однотипность цветов убивала, гася в зачатке любую возможность. Чаще всего мы смотрели друг на друга. Черный цвет Блэка отливал синевой, а золото Вайта оттенялось рыжеватыми переливами. Из портала кто-то выпал. А потом с громким визгом улетел в пустоту. Мы переглянулись, чуть свешиваясь с веток, смотрели вниз... но оттуда никто не вылезал, с громкими проклятиями, и мы переглянувшись повторно, зареклись это вспоминать. Большую часть нашего времени занимал сон. Мы будто впадали в анабиоз, не слышали ничего, не двигались, будто летучие мыши, устроившись на ветках и не двигаясь. Мы чувствовали в друг друге что-то новое. Предположительно, это были... эмоции? Может магия? Какое то время спустя, мы оба оказались во сне. Мы знали что мы спим, но мы осознавали себя, мы знали что впереди разветвлениями для нас, плотной дорожкой, хранились сны. Сны кого? Мы об этом не думали. Казалось само пространство вокруг намекало на что-то, но мы все ещё не понимали. Золотая и черная, дороги к куче дверей, иногда к каким то люкам, иногда к простой дыре в пустоте. Черный и золотой красочно переливались, блестели странными блёстками. В первый раз мы настороженного замерли, и сидели там, где оказались, не ступая ни за одну из дверей. Во второй раз любопытство взяло верх, но мы все ещё сидели на месте. В третий раз, мы ходили вокруг дверей, осматривая их. В четвертый — зашли за одну, из более невинно выглядящих, вдвоем. Мы оказались... в небольшом городке... скорее поселке, чем большом городе. Какой-то синий заяц, который яростно подзывал всех вокруг, чьи лица были размыты для нас, внезапно тяжело вздохнул и уставился на упаковку в руке. Мы не знали что это было. Но почему то мы знали что это сон. Переглянувшись, мы сморщились одновременно. Что это? Зачем нам это? Проснувшись из анабиоза, мы размышляли, давали теории друг другу, но мы все ещё не понимали. И тогда, с громким визгом из портала снова вылетел скелет. Он попытался уцепился за ветку дерева — на этот раз портал был достаточно близко, однако ветка с громким треском переломилась, и тот снова с громким стоном улетел вниз. Мы смотрели на это не отрываясь. Дерево черствело. Только вопрос времени, когда оно упадет, и мы не знаем, что будет тогда с нами. Мы впадали в сон, думали над снами которые видели, и яростно не понимали ничего. Возможно, этот скелет сможет нам объяснить? Так мы думали, когда тот в третий раз, успешно приземлился на едва ли большой кусок земли под древом, а после под ним тупо провалилась земля. …возможно позже нам стоит ему помочь.

***

Дорога снов, вот как мы назвали это невнятное место, эту невнятную дорогу, и эти невнятные двери. Систематически мы просыпались, и засыпали, только для того чтобы очутится в этом месте. Сны иногда... пугали. Странные монстры, странные размытые лица, кто-то хохотал вокруг пепла, а кто-то качал на руках какую-то мелкую куклу. Нам было страшно, мы признали это сразу, но. А что было делать? Наш мир медленно выцветает, медленно умирает, древо — наш последний оплот, иссыхает и скоро от него останется только пепел… Ветка которую задело то существо, стала первой из многих. Позже они стали ломаться от малейшего движения, нарывы на месте трещины прорастали, становились глубже, будто древо что-то пилило изнутри. Мы боялись. И в очередной раз когда мы проснулись… По наши души, возможно, мы не знаем точно, зачем оно приходило столько раз и падало в черноту и как оно оттуда возвращалось, снова падая с неба, пришло существо. У него не было крыльев, но на этот раз оно было зацеплено за какие то синие нити. Мы недоверчиво смотрели как существо медленно опускается, будто нити привязанные к нему сами засунули его сюда. И так же недоверчиво мы уставились в чужое восторженно удивлённое лицо. — Потрясающе, вы живы! — мы невольно скривились одновременно. Громкий голос бил по ушам, после стольких дней разговоров тихими голосами между собой и в мыслях, мы даже не пытались утруждать себя разговорами в слух. Мы все итак понимали. Смысла не было. — Эррор, они живы, представляешь! — скелет... он был похож на нас, только чуть ниже, к тому же… У него была клякса на щеке, за спиной какая-то невнятная огромная кисть, а глаза его менялись в зрачках. Это было... любопытно. Что пугало... мы не чувствовали от него эмоций. Это было нормой для тех кто жил во вне? — Я слышу тебя, придурок, не надо так орать. — рядом спустился на качелях-нитях ещё один черный скелет, со скучающим выражением лица. Он окинул нас взглядом, а потом сощурился, ухмыляясь. — И эти малявки — хранители эмоций и снов? Звучит смешно. — Так сказали создатели! Не представляю что здесь случилось, раз внизу черная пустота, а наверху белая! Эррор откровенно проигнорировал чужие слова, смотря на нас, щуря глаза. — Сколько вы здесь были? Мы переглянулись, а после сощурились, смотря друг другу в глаза, переведя обратно на... «гостей». — С нашего рождения. — произнеся одновременно, мы ухмыльнулись, практически зеркально. Инк моргнул, недоуменно покосившись на черного скелета. — Этот мир находится между пустотой белой и черной, как вы вообще.... остались живы? — казалось он недоумевает. Может нам казалось? — Мы. — покосившись друг на друга, пожали плечами. — Мы съели яблоки. Мир стал. — Вайт перебил Блэка. — Чернеть, светлеть, наш остров. — Блэк перебил Вайта. — Стал медленно исчезать в пустоте. Мы залезли на дерево. — Вайт кивнул, продолжая. — И стали спать и жить тут. — Вы живёте на.? Блэк погладил ветку, и часть от нее отломилась, став медленно падать в пустоту. — Мы считаем что умрем. — Блэк кивнул вниз, договаривая. — Если упадем туда. — повернувшись к «гостям» сощурились. — Но раз за разом, туда начал падать скелет, которого мы видели. Мы приняли его за чудака, и не стали обращать внимания. — Ага, Инк, слышал? Они считают тебя чудаком. Скелет по имени Инк, белый, с кляксой на щеке, и большой кисточкой за спиной… Запомним… — Вы хотите забрать нас отсюда? — Эррор скосил глаза и хмыкнул, кивая. — В последнее время из миров будто пропадают краски, они не уничтожаются в самом коде мироздания, но рассыпаются в пыль. Так бывает когда создатель либо теряет связь, интерес, либо у него пропадает мотивация. — И за несколько... недель… Пропало больше... ста миров. — Инк качнул головой, печально кривя губы. — Мы объеденились. А вы раньше были порознь? — И начали спасать хотя бы персонажей. — Инк взмахнул руками, прерывая Эррора. — И что совершенно странно, создатели от миров не отказывались, они сами в недоумении, а персонажи полны красок и цветов! Эррор резко опустил взгляд вниз, тцыкая. Небольшую тряску мы заметили слегка позже чем черный скелет. Вайт резко взмахнул крыльями, хватая Блэка на руки, и через секунду, остров обрушился. Дерево ухнуло вниз, рассыпаясь пеплом. Мы посмотрели пять секунд, Эррор и Инк замолкли. Моргнув, мы одновременно посмотрели на скелетов. — Так, куда нам идти? Наш сдвоенный голос гулко разнёсся по пространству.