Угасающие

Гошу всё бесило. Это знали все. Но были и вещи, которые его не бесили. Не бесили бродячие животные, будь то собаки или кошки. Ему было их жаль, он им сочувствовал. Кормил и поил, когда была лишняя копеечка в кармане, а они в свою очередь отвечали радостным лаем или тихим мурчанием. Гоша любил природу. Любил свободу. Любил безграничные поля, по которым бегал, когда приезжал к бабушке в деревню. Любил и бабушку, она всегда была добра, снисходительна, всегда готова была окутать чувством доверия и всепоглощающей любви. Ему посчастливилось познать это чувство, и Гоша не думал, что почувствует его снова. Док был спасательным кругом среди бесконечного темного соленого моря. И Гоша это понимал. Он знал, что его врач женат, что ему не светит никакой любви в его никчемном существовании. Гоша выбрал тихое страдание и вечное притворство. — Знаешь, я думаю, что перестану ходить к тебе. Гоша просто вывалил и всё. Он знал, что дальше скажет Док. Он оттолкнет его настолько далеко, чтобы врач совсем забыл о нём, а потом и сам Гоша забыл бы его. Но Гоша знал, что забыть будет не так просто. — Да? И почему же? Док его не слушал. В его ушах были наушники, а сам он что-то рисовал в блокноте. Гоша знал, что ему все равно. Также Гоша знал, что ему больно от того, что теперь Доку все равно. Раньше он его слушал, пытался помочь, но что сейчас? Гоша просто приходит, садится в кресло, происходит словесный понос, а потом уходит, так ещё и за это деньги платит. Сначала, когда чувства только зарождались, Гоше было достаточно просто присутствия Дока. Может, его редких слов было достаточно. Но теперь все было иначе. Гоша, вроде бы взрослый мужчина, ведёт себя как подросток: он хочет обнять Дока, пригладить его волосы, снять очки, будто бы приросшие к переносице, попить вместе чай ночью на кухне, делить одну ванную, а может даже одну кровать. Но все это были лишь несбыточные мечты. Ведь Док женат. У него уже есть любимая женщина. Он уже занят, и сердце его принадлежит не Гоше, а другой женщине, которой просто случайно посчастливилось появиться в жизни Дока быстрей, чем Гоше. — Ты начинаешь меня бесить. Очень раздражать, знаешь? Док вынул наушники, его брови поднялись наверх, изображая удивление. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но Гоша опередил его: — Сколько я должен тебе за всё наши односторонние сеансы? Под односторонними Гоша имел ввиду, что только одна сторона вечно испражняется словами — он сам, а другая только сидит и изредка слушает. —Три шестьсот… За три неоплаченных сеанса, включая этот. Гоша высчитал ровную сумму денег в кошельке. Хотя, считать та особо было нечего. Теперь у него осталось заплатить за счета, да покушать худо-бедно. Он вручил в руки Дока пять купюр: три тысячные, одна пятисотрублевая и одна сотка. — Извини, что раньше не отдавал. Давай посидим до конца. Десять минут осталось. Но ты наверное сам знаешь. Поди сидишь, высчитываешь секунды и минуты, когда кончится твое часовое мучение со мной. Даже будто обидно. — Посидим. Сеанс кончился ровно через десять минут. Гоша встал с кушетки, пошёл к двери, поднес кисть к ручке, чтобы отворить дверь, но голос сзади заставил его остановиться. — Гоша. Голос прозвучал совсем близко. Док обжигал ухо Гоши жарким дыханием. Гоша вздрогнул, прикрыл ухо рукой и обернулся. — Что? Док приблизился к Гоше, хотя, можно подумать, куда ещё ближе? И поцеловал. Быстро, сухо, скованно, нехотя. Искусанные губы Гоши и бархатные Дока, которыми он каждый день по несколько раз целует жену. Как только они соприкоснулись, через секунду Док отстранился. Гоша отвернулся. Отвернулся, чтобы облизать губы. — Какой же ты ублюдочный ублюдок, Док. Надо было раньше переставать ходить сюда. Гоша закусил губу, открыв дверь кабинете и выйдя из нее. Как только Гоша покинул здание, он перешел на бег. Он пытался забыться в физическом упражнении, пытался заглушить мысли о Доке. О его поступке. Гоша не помнит, как добрался домой, он был только благодарен себе, что оказался в своей квартире и на своей кровати. Он, взрослый мужчина, ревел в подушку, как школьница, из-за неразделенной любви. На следующий сеанс, само собой разумеется, Гоша не пришел. И на следующий. Он вообще больше к психологам не ходил. Теперь у Гоши должна быть новая жизнь. Он должен выбраться из этого дерьма, в котором тонет уже какой год. И он выберется. Конечно, не всё сразу. Гоша устроился на работу продавцом в булочной, стал волонтерить. Ему нравилось так жить. Размеренно. Он завел котенка. Подобрал дворняжку, вылечил, теперь кот живет с Гошей в любви. Приступы агрессии оставались, но были они всего один или два раза в неделю, все благодаря плотному расписанию, занятым добрыми делами и установленным режимом сна. Может, именно этой постоянности Гоше и не хватало. Теперь он был рад, даже, возможно, счастлив. Он привел себя в порядок, постригся, теперь выглядел симпатичным и приятным молодым человеком. Мешки под глазами сошли, появился здоровый румянец. Появились и новые люди в жизни Гоши. Теперь у него были друзья, был человек, с которым он всегда сможет погулять. Но иногда Гоша вспоминал Дока. Это была хорошая грусть. Чувства прошли, а может просто притаились. Гоша стал много улыбаться. Его знали много людей, ему были рады на различных мероприятиях, его советы были полезным многим. В общем, началась белая полоса в жизни Гоши. Однажды Гоша встретил Дока. когда шел с экологического мероприятия. Было лето, они с группой чистили пляж, были все мокрые. Гоша с несколькими его друзьями шли по набережной, смеялись, вспоминали смешные моменты. Тогда время было вечернее, подростки и парочки выходили на улицу погулять. Видимо, жена Дока выманила его на улицу. Гоша попрощался с друзьями, крепко пожал обоим руки. Действительно крепко, ведь он основательно начал заниматься своим здоровьем. Тогда он и увидел Дока. А Док увидел его. Жена липового врача остановилась поговорить со школьной подружкой, а Док побежал к Гоше. Гоша же стоял на месте. Док выглядел чуть иначе: уложенные волосы, окуляры, футболка поло, шорты и кроссовки. Не то что его заношенный до дыр костюм с фиолетовой бабочкой. Гоша тоже выглядел неплохо, хоть и был весь мокрый. Взлохмаченные блондинистые аккуратно постриженные волосы, большие зеленые глаза, рубашка в ненавязчивую бордовую полоску, черные шорты, сланцы, но все же искусанные губы, которые когда-то Док удостоил поцелуем. — Гоша, привет. — Док. Привет. Я вижу, у тебя все хорошо, жена твоя только хорошеет. — Гоша.. Я волновался, ты действительно больше не приходил на сеансы, не отвечал на звонки! Я не видел тебя так давно! Глаза Дока бегали по Гоше, но задержались на недавно заживших шрамах на руках. — Я не шутил, Док. Сколько прошло? Полтора года, кажется, если не два. Гоша убрал руки за спину. — Ты так похорошел, Гоша, мне так радостно за тебя. Док улыбнулся. И Гоша все прочел в этой улыбке. Все скрытые, накрепко закрытые чувства. Прочел и извинения за тот поцелуй, так и прочел то, что чувства Дока ещё есть, но они останутся нетронутыми; прочел приятную грусть вперемешку с искренней радостью за счастье другого. — Док. Я любил тебя. — Гоша, я знаю. Я тоже любил, но не понимал. Но теперь поздно, Гош. — Я знаю, Док. Я все это уже знаю. По щеке покатилась слеза. Гоша задрал голову наверх, чтобы не разреветься. — Что-то я раскис. Всегда рядом с тобой так. Док снова улыбнулся и быстро обнял Гошу. В этих объятиях Док сумел выразить все свои чувства. Сумел выразить и то, что чувства ещё не угасли. Но уже нельзя ничего поделать. Док шепнул на ухо Гоше: — У меня жена, Гоша. Найди себе другого врача психолога. Только в этот раз настоящего. Не как я. Слезы стремительно покатились по щекам Гоши. — Док, ты был единственным. Он обнял обеими руками психолога. — Док, прости меня. Я так любил. Гоша шептал. — И сейчас люблю. Но если тебе нужно, я перестану. Док зажмурил глаза и мягко сказал прямо на ухо Гоше: — Перестань, Гоша. Пожалуйста. Гоша начал глотать слезы и ответил, отодвигая Дока от себя: — Если ты просишь… Гоша улыбнулся. — То конечно я перестану, Док. И шепотом добавил: — Я же люблю тебя. Док рассмеялся. По доброму, с румянцем на щеках. — Док, я хочу уехать отсюда. Через годик-другой. — Да? И куда же? Они сидели на скамейке. Жена Дока все также болтала с подругой. — В деревню. На свободу. — Там хороший воздух. — Да. И там нет тебя. — Это хорошо, Гоша. Что меня там нет. — Док. — Да? — Можно попросить тебя кое о чем? — Можно. — Давай сделаем фото. — Какой же ты простой, Гоша. Конечно. Гоша достал телефон, вытянул руку. Док уже улыбнулся. Вдруг внезапно Гоша схватил его одной рукой за обе щеки, повернул к себе, чмокнул прямо в губы и сделал снимок. Эйфория была около двух секунд, потом в голову полезли мысли: вдруг кто-то увидел? — Гоша. Теперь точно забудь. На щеках Дока был алый румянец и следы от пальцев Гоши. — Конечно, Док. Потом они разошлись. Гоша ходил на различные мероприятия, слёты, собрания. Но через два года все же переехал в деревню. Кот, конечно же, с ним. В деревне Гоша завел себе огород, теперь ему есть над чем вечно трудиться. Фото с Доком теперь в рамочке. Это любимая фотография Гоши.