I Can Make You Break Your Neck

Звук хлопнувшей двери негромкий, а улыбка, изогнувшая губы Сок Хо, широкая и неприличная. Он откидывает голову на спинку сиденья, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Джун Хо. Он поворачивается не сразу. Детектив идет с прямой осанкой, плечи напряжены, как будто даже дыхание требовало дисциплины. Красивый. Конечно, не в том смысле, как это понимает мир. Красота Джун Хо заключалась не только в его идеально очерченном лице или скульптурном теле – она в его жесткости, в его постоянном, железном упрямстве, которое граничит с самоубийством. Он был ягненком, который вырвался, отказался быть принесенным в жертву – и это делает его еще более восхитительным. Сок Хо медленно проходится языком по нижней губе, смакуя след от поцелуя, как десерт, который он не хотел доедать. Пальцы элегантно лежат на руле, в то время как вербовщик позволяет отголоску произошедшего пульсировать в его памяти. У него вырывается легкий вздох, но не от эмоций, а от удовлетворения. Это был не страстный или целомудренный поцелуй, это был стратегический шаг, а у Джун Хо каждое движение должно быть продуманным. Когда Сок Хо заводит двигатель и трогается с места, он не торопится. Он едет по сонным улицам, пока город окутан туманом бледного рассвета. Каждый шаг к своей квартире воздушный, но не из-за спешки, а из-за необычайного воодушевленного настроения. Рекрутер переступает порог, словно император, возвращающийся с удачной охоты, и вытягивает шею. Хруст позвонков позволяет расслабиться. Сок Хо не сразу включает свет. С церемонной медлительностью он скидывает ботинки и разминается, потягиваясь, как довольный кот, пока его длинные и напряженные конечности растворяются в полумраке. Он проходит в свою спальню, оставив пиджак на спинке стула, и тишина окутывает его успокаивающим теплом. Взгляд Сок Хо падает на кровать, уже застеленную, но все еще хранившую в памяти образ молодого тела, распростертого на ней, как будто это свидетельница восхитительно неприличной ночи. Он беззвучно смеется. Рекрутер наклоняется, когда его острый взгляд замечает что-то необычное, неуместное. Он поднимает с края подушки прядь темных волос, которая ему не принадлежала, и позволяет ей упасть. Все прошло по плану. Это был шедевр в трех действиях: ужин, секс и их договор. Все это было проделано с профессиональностью режиссера, который уже видел концовку сценария. Джун Хо не знает этого, но каждый его шаг предначертан заранее. Теперь, когда Джун Хо полностью в его распоряжении, Сок Хо мог представить себе различные и уникальные способы, которыми он мог бы заполучить офицера целиком. Сок Хо идет в ванную и смотрит на себя в зеркало, слегка наклонив голову. Порез на правой скуле все еще красный и свежий. Он осторожно проводит пальцами по ране, пока его глаза сияют садистским наслаждением. Джун Хо понятия не имел, как глубоко он загнал себя в эмоциональную могилу. Сок Хо предвидел агрессию: скрытая жестокость детектива была сокровищем, острым краем, который еще не отшлифован. – Предсказуемо, – бормочет он низким, сдержанным голосом, – Но очень ценно. Аукцион был одним из маленьких смелых шагов, цель которого была настолько запутанной, что он и сам гордится этим. Сок Хо очень хорошо знал, что правоохранительные органы не отреагируют, и беспомощность будет разъедать Джун Хо изнутри. Он хотел, чтобы Джун Хо увидел это, услышал, почувствовал эту выворачивающую наизнанку пустоту прогнившего правосудия. Он хотел, чтобы тот сломался, но не от насилия. А от разочарования. Больше всего он хотел увидеть, как Джун Хо дрогнет. Как впервые пошатнется его прямая осанка. И быть рядом, когда он упадет. Не для того, чтобы поднять его, нет. Но быть там, внизу, ждать с распростертыми объятиями и когтями наготове, предлагая понимание. Отвлекающий маневр. Выход. Ловушка. И Джун Хо упал головой вперед. Хаос в его глазах, когда он столкнулся с правдой, был потрясающим. Сомнения, гнев, моральный конфликт – все, чего Сок Хо добивался. Он лежит на кровати, закинув одну руку за голову, а другую положив на живот. Рекрутер молча пожирает взглядом потолок, и, хотя выражение его лица безмятежно, блуждающие мысли неспешно гуляют в сознании. Мин Чжэ. Избалованный и глупый маленький принц Чан Тхэ Сока. Напряженность между ним и Джун Хо заинтриговала его, но не из-за ревности — это было бы смешно, — а как загадка. Джун Хо не терпит высокомерия или презрения, но было что-то другое в том, как он противостоял ему. Почему его взгляд стал таким жестким? Откуда эта искра внутреннего огня? Сок Хо знал, что детектив не из тех, кто позволяет манипулировать собой, а если бы позволил, то всегда нашел бы способ нанести ответный удар в десять раз сильнее. Но в тот момент, наблюдая за происходящим издалека... Реакция Джун Хо была ошеломляющей: он был таким бледным, таким суровым и в то же время таким испуганным. Сок Хо узнал этот взгляд. Он тысячи раз видел это у игроков, когда после ужасного проигрыша наступал их смертный час, и над тобой нависал глубокий страх перед осознанием чего-то гораздо большего. Он не знал точно, откуда это взялось. В записях Джун Хо не было никаких происшествий с подобным описанием. Это должно было произойти совсем недавно, офицер был в коме, так что зацепок немного. Есть только одна вещь, которая могла так сильно травмировать Джун Хо: остров. В некотором смысле это понятно. Никто из тех, кто попал в это место, не остался невредимым. Было много ситуаций, которые могли спровоцировать определенные триггеры у Джун Хо. Его старший брат и так был тяжелым бременем. Значит, случилось что-то еще. Не смерть. Джун Хо знаком с убийствами. Он сам убил двух человек, находясь там. И что дальше? Что еще там произошло, что оставило такой неизгладимый след в его памяти? Он мог бы спросить Ин Хо, что было бы равносильно самоубийству: ему пришлось бы выдумывать фальшивую миссию с определенной долей правды, а это уже поставило бы под угрозу его алиби. С другой стороны, Сок Хо сомневается, что Ведущий решился бы рассказать ему подобные вещи, и, вероятно, предпочел бы сообщить ему деликатно – бесцеремонно, – чтобы он перестал совать свой нос куда не следует и просто выполнял свою работу. Другой вариант – чтобы Джун Хо сам рассказал ему об этом. Здесь нужно больше слепого доверия. Возможно, Сок Хо и удалось добиться расположения к офицеру, но его разум по-прежнему остается лабиринтом, в котором больше закрытых путей, чем открытых. Мысль о том, что Джун Хо зависит от него, потерянный, сбитый с толку и уязвимый, восхитительна на вкус. По-другому, не так, как он себе представлял. Он хотел, чтобы Джун Хо был рядом с ним, склонял голову и двигался, куда ему хочется, с присущим ему упрямством, осознанно. Не то чтобы это была ужасная потеря. Сок Хо кое-что принимает с уверенностью: то, как глаза Джун Хо потерял свой блеск в ту ночь, его совсем не удовлетворяет. Если и есть какое-то слово, чтобы описать это, то это разобщенность. Та ниточка, которая помогала Джун Хо оставаться в здравом уме перед лицом реальности, была оборвана на несколько секунд, и это было настолько отвратительное зрелище, что у Сок Хо тут же скрутило живот от горечи. Во всем этом было что-то изначально неправильное. Но в то же время интригующее. И, возможно, именно поэтому он вмешался – а еще потому, что ему не понравилось, как этот идиот пытался прикоснуться к тому, что ему не принадлежало. Возможно, Сок Хо следовало бы отрубить ему руки за это. В любом случае, придется немного покопаться. На данный момент победа за ним. Ему удалось проникнуть в эмоциональный режим Джун Хо, в его разум, в его тело. Сок Хо сделал ему дозирак*, как заботливый любовник. Вербовщик загнал его в угол мягкими словами и жестами, скрывая стальные капканы. Он незаметно лишил его рассудка. Сок Хо улыбается. – Ты, к сожалению, объект всех моих самых ужасных мыслей, – бормочет он, элегантно закидывая ногу на ногу и на несколько минут закрывая глаза, – Джун Хо... Джун Хо, ты так красиво сломаешься. Проходит ровно двадцать минут. В его квартире царит полная тишина. Сок Хо неторопливо выходит из спальни и идет по коридору мягкими, скользящими шагами, погруженный в свои мысли. Все вокруг растворяется в полумраке. Рекрутер знает каждый уголок, каждый предмет мебели, каждый дюйм своего королевства. Он заходит в кабинет. Скромная комната, чистая почти до стерильности. Рабочий стол из светлого дерева, на котором идеальный порядок. Низкое кресло рядом с книжной полкой, заставленной книгами на разных языках, тетрадями, папками, какими-то минималистскими украшениями. Здесь почти скучный порядок. Комната, которая ничем не выделяется. На первый взгляд, нет. Но Сок Хо не останавливается на внешнем виде. Он направляется к одному из шкафов в глубине, незаметно встроенных в стену. Его рука спокойно поднимается, и, когда он поворачивает скрытый замок между краями рамы, весь мир меняет цвет. Он открывает двери. И безмятежность окрашивается символической кровью. Образы окружают его, как святые в нечестивом храме. Агнец во всех его проявлениях: разъяренный, сломленный, настороженный, уязвимый. Объект его одержимости наблюдает за ним со всех сторон. В этом нет ничего постыдного. Без страха. Для вербовщика это не безумие, это ясность. Это постоянная потребность, желание. С такой же преданностью, с какой он выбирает лотерейный билет. Каждая встреча спланирована, каждое слово взвешено. Сок Хо не импровизирует, не оставляет места случайностям. И все же Джун Хо умудряется сеять хаос. Недоверие. Сухой ответ. Взгляд острее любого ножа. И это так чудесно. Его пальцы касаются края фотографии, на которой Джун Хо снят со спины, склонивший голову, пребывая в умиротворении. Он редко теряет бдительность подобным образом. Сок Хо прекрасно помнит, когда он это сделал. Однажды ночью он последовал за ним и увидел, как тот остановился у моря, не подозревая, что за ним наблюдают. Одна из десятков, а может, и сотен фотографий Хван Джун Хо. Некоторые сделаны издалека с помощью телеобъектива, другие – ближе, до наглости слишком близко. Джун Хо идет в полицейский участок. Джун Хо выходит из больницы. Старые снимки с братом. Джун Хо все еще находится в коме. Фотографии, которые никому не должны быть доступны. Их невозможно получить, не нарушив правил. По центру – более свежие фотографии. На одной из них Джун Хо спит, повернув голову к стене в комнате Сок Хо. На другой он с настороженным выражением лица пробует кофе. Еще одна фотография, слегка размытая, где утренний свет падает на его потное лицо. И это не просто фотографии. Здесь также есть его расписания, карты с отмеченными маршрутами, копии старых файлов, заметки, написанные аккуратными черными чернилами, фрагменты записей. Даже скомканная салфетка с кофейным пятном, оставленным Джун Хо, когда он отвлекся. Все идеально подобрано, распределено по категориям, сохранено. Алтарь одержимости. Сок Хо делает шаг вперед, словно входит в храм. Его окутывает слабый запах старой бумаги и металлических скрепок, и он на секунду закрывает глаза. Он полностью осознает, что он позволил себе создать. Хван Джун Хо. Единственный человек, который когда-либо бросал на него взгляд, достаточно острый, чтобы пронзить насквозь. Единственный, кто способен пустить кровь голыми руками. Единственный, кто не сдается, даже когда сломлен. Джун Хо пробуждает в нем что-то такое, что он не может полностью описать, но это очень похоже на адреналин от игры в русскую рулетку, когда у тебя есть все патроны, кроме одного. Сок Хо живет ради риска, на грани между контролем и потерей. И Джун Хо – он и есть та грань. Бывают моменты, когда Сок Хо задается вопросом, чем все это закончится. Поймает ли его Джун Хо? Убьет ли его? Упадет ли вместе с ним? Станет ли он сам кем-то другим: более человечным или более жестоким? Что бы ни случилось, это не имеет значения. Важно то, что он внутри он уже мертв. Джун Хо перешел черту, сам того не заметив. Он вошел в свою квартиру, лег в свою постель, попробовал свою еду. Сок Хо тихо закрывает дверцы шкафа, запирает их. Его лицо остается спокойным, но глаза горят безмерной решимостью. Он не может ждать. Это жестоко – находиться в оазисе под палящим солнцем пустыни и не иметь возможности сделать еще один глоток. Проблема в том, что если он будет торопиться, то может потерять все. Любая победа рухнет мгновенно. Терпение. Даже ягнята, если им дать достаточно времени, учатся доверять волку. *** Джун Хо медленно закрывает дверь, прислоняясь спиной к дереву и вглядываясь в темноту комнаты. На секунду ему кажется, что он все еще там, в другом месте, и это присутствие ощущается сладким жжением между ребер. Но нет. Он здесь. Один. Проблема в том, что это все еще у него в крови. Он идет в свою комнату и, не снимая ботинок, падает на кровать. В голове у него стучит, как будто кто-то потряс ее. Как будто его мозг уже знает, что сегодня ночью что-то сломалось, но он еще не придумал, как это назвать. Этого не должно было случиться, но это случилось. И самое ужасное, что он сделал бы это снова. Он двигает рукой, подтягивая к себе пакет. Дозирак. Идеальный, как и все, что готовит этот ублюдок. Еще теплый, как будто он точно знал, сколько времени ему понадобится, чтобы его открыть. Джун Хо смотрит на еду несколько долгих секунд. Он не должен пробовать это на вкус, что было бы логично, но когда он открывает крышку, его поражает запах. У него урчит в животе. Боже. Это уже слишком. Он знает, что уже ел что-то от Сок Хо раньше: сладости, кофе – взятки, завернутые в знаки внимания. Но это другое. В этой еде есть ручной труд. Преданность. Деталь. Ловушка, приготовленная на медленном огне. Он откусывает кусочек. И тут же начинает ненавидеть это блюдо. Потому что оно напоминает ему о вещах, о которых он не должен помнить. Его мать готовила рис по воскресеньям, а Джун Хо был подростком и ходил в школу. Гораздо позднее Ин Хо оставлял ему тарелки с острым кимчи и супом из морских водорослей, заставляя его есть в перерывах между сменами. Иногда с запиской, написанной на салфетке: «Ешь, я дал тебе эту почку не для того, чтобы ты умер с голоду». Джун Хо закрывает глаза. Проглатывает. Вкус смешивается с чем-то, что не является ностальгией или грустью, но ощущается где-то глубоко внутри. Старая скорбь, которая никогда не закончится. Было время, когда у него была мечта – работать с Ин Хо, быть партнерами, стоять на одной стороне. Это было его детской фантазией с тех пор, как он себя помнил, и продолжалось она долгие годы. По правде говоря, Ин Хо был совершенно невиновен. Этого никогда не могло случиться. Когда Джун Хо наконец поступил на службу в полицию, Ин Хо уже был старшим суперинтендантом, фигурой, гигантской тенью. А Джун Хо: просто щенок в форме, жаждущий справедливости. Несмотря на это, их отношения не прервались. Многие могли бы обвинить их в фаворитизме или кумовстве, но Ин Хо никогда не относился к нему по-особому на работе. Он относился к нему как к любому другому офицеру, за исключением нескольких отличий. Его старший брат оставлял ему еду, когда Джун Хо переутомлялся, пытаясь доказать свою полезность, а позже ругал его за это. Затем Ин Хо покупал ему лекарства, кофе, оставлял пальто и зонтик, когда погода становилась ненастной. Он смотрел на него со своим непоколебимым спокойствием, смягченным любовью. Его брат был не самым любящим человеком на Земле, но он всегда был рядом, чтобы защитить его. Затем все пошло наперекосяк: смерть его невестки, исчезновение Ин Хо, неизбежный распад их отношений. Это больно. Конфликт между любовью к брату и ненавистью к тому, кем он стал, сам по себе является пыткой. Джун Хо задается вопросом, сможет ли он, когда придет время, привлечь Ин Хо к ответственности. Он слишком напуган возможностью того, что у него действительно может не получиться. Это нелегко забыть. Нелегко отпустить все, что было когда-то – а теперь ничего не осталось. И все же, есть кто-то другой, кто теперь занял это место опекуна. Не из любви. Не по кровному родству. А ради развлечения. Привязанность. Эта болезненная и изысканная привязанность Сок Хо – самое жестокое, что он когда-либо получал. Хуже, чем домогательства, хуже, чем провокации, хуже, чем прикосновения между простынями. Потому что это сбивает с толку. Потому что это согревает. Потому что напоминает Джун Хо, что он все еще в чем-то нуждается. И это настоящий обман. – Я ненавижу его, – говорит он сам себе, продолжая есть, – Я ненавижу его больше всех на свете. Но он не останавливается. Потому что, если он собирается потерпеть неудачу, то пусть это будет вкусно. Поднос уже пуст, только несколько рисовых зернышек упрямо цепляются за фарфор. Он проверяет свой телефон – осталось не меньше часа. Вода из-под крана смывает все следы прошедшей ночи. Джун Хо слишком удивлен, когда смотрит в зеркало. Вся шея, ключицы и торс в синяках. Сукин сын. Если он носит жилет с высоким воротом, это его дело, и никого больше. Воздух в полицейском участке кажется более стерильным, чем обычно, освещение более холодным, лица менее знакомыми. Мир не остановился, пока его не было. Он просто продолжал вращаться без остановок. Один из офицеров похлопывает его по плечу, другой коротко улыбается. Никто не произносит ни слова. Все знают, что он вернулся, но никто не осмеливается спросить, как и почему. Джун Хо направляется к своему столу. Его имя все еще выгравировано на металлической табличке. Хван Джун Хо. Это все еще его дом. На данный момент. И тут появляется его начальник. – Джун Хо, – радостно говорит он, – Ты даже не представляешь, как я рад тебя здесь видеть! Пожалуйста, скажи мне, что я не сплю! Мужчина выглядит таким искренне счастливым, что Джун Хо не хватает духу проигнорировать его. Он натянуто улыбается. – Пойдем, – чья-то рука опускается ему на плечи, когда он тянет его за собой, – Тебе нужно разобраться с текущими делами. И теперь, когда ты вернулся в отдел, мы назначаем тебе напарника. Джун Хо медленно поднимает взгляд. – Напарника? – Да, за тобой больше не следят. Ты вернулся в настоящую игру, и на этот раз ты не один. В груди Джун Хо поселяется смесь раздражения и беспокойства. Ему всегда лучше работалось в одиночку. Даже когда он притворялся, что это не так. Но теперь, когда он едва держится на ногах, ему назначили кого-то? – И кто это? – Раньше он работал в отделе криминальной разведки, но его перевели, – говорит босс, просматривая какие-то бумаги, – Похоже, у него были проблемы с предыдущим напарником. – Я не думаю, что смогу поладить с кем-то проблемным. Я здесь не для того, чтобы нянчиться, – жалуется Джун Хо, и в его голосе слышится разочарование. – По правде говоря, он скорее будет больше похож на твою няню. С тех пор как он прибыл сюда несколько месяцев назад, он был один, но теперь, когда ты вернулся, начальство решило, что было бы неплохо составить ему пару с тобой, – глухо говорит босс, затем бросает взгляд на детектива, – Да ладно, не делай такое лицо. Ты знаешь, чего мне стоило уберечь тебя от повторного обращения к психотерапевту? – Да-да, как скажете, – кивает Джун Хо далеко не из чувства благодарности. Он не обращает особого внимания на то, что говорит босс, а затем уходит, просто похлопав его по плечу. Джун Хо вешает пиджак на спинку стула и спокойно садится. Он проводит пальцами по выщербленному краю стола, как будто пытаясь проверить, настоящий ли он. На одном углу все еще были пометки, линии, проведенные какой-то ночью, которая была такой долгой, что и не вспомнить. Пахнет застарелой пылью и дезинфицирующим средством. Это не было домом, но и не чем-то чужим. Это было то промежуточное место, куда никто не стремится. Своего рода воспоминание о том, кем ты был раньше, но без эмоций. Джун Хо проверяет папку «Входящие». Стопка бумаг, некоторые из которых уже не имеют отношения к делу. Отчеты по замороженным делам, фотографии, которые он сразу узнал. Материалы, которые становятся частью тебя, когда ты слишком долго работаешь в поле. От прикосновения к ним у него по шее побежали мурашки. Ничего не изменилось. И все-таки, все было по-другому. Джун Хо погружен в чтение файлов, окруженный постоянным жужжанием старого потолочного вентилятора и приглушенным светом ламп. Часы показывали ненужный час, чтобы оставаться здесь, но не похоже, что ему есть куда пойти. – Эй, ты, – голос вырвал его из тишины, грубый, но с ленивым высокомерием, как будто даже не стоило усилий звучать тверже. Джун Хо лишь слегка отводит взгляд. Перед ним, прислонившись к дверному косяку, стоит молодой человек с длинными волосами, собранными в высокий хвост, две пряди которого падали ему на лицо. Форменная куртка расстегнута, а на его красивом лице застыло выражение скучающего презрения. – Тебе не следует просматривать эти файлы без разрешения, – добавляет он, указывая подбородком на стопку документов. Джун Хо не потрудился полностью повернуться. – Это мой стол, – отвечает он с бесстрастием что в лицо, что и в голосе, – И файлы тоже. Тишина. Парень смотрит на него несколько секунд. На самом деле он выглядит моложе, хмурясь и смотря на Джун Хо. Затем он моргает, как будто что-то щелкнуло в его памяти, и опускает взгляд на маленькую этикетку на краю стола. – О... – он коротко выдыхает сквозь зубы, – Это ты. В тоне сквозит столько снисходительности, что Джун Хо даже не реагирует. Он переворачивает страницу пальцем, медленно, как будто ничего не слышал. – Ли Дон Хек, – наконец без особых церемоний представляется незнакомец, – Меня назначили твоим новым напарником. Я из криминальной разведки. Джун Хо поднимает голову ровно настолько, чтобы как следует рассмотреть его лицо. – Хван Джун Хо, – кивает он, – Отдел по борьбе с коррупцией. И возвращается к чтению. Ли не двигается с места. Он еще мгновение наблюдает за ним, колеблясь между сомнением и насмешкой. У него впечатление, будто он смотрит на музейный экспонат. Городская легенда во плоти – и с мешками под глазами. Хван Джун Хо, парень, который исчез на год и вернулся с повышением. Он не выглядит опасным. Или непредсказуемым. Только... Неуместным. Как плохо рассказанная история. – Я думал, ты будешь выше, – бормочет он себе под нос. Джун Хо не отвечает, хотя явно услышал его. Может, это и не было заметно, так как он сидел, но он определенно выше этого парня. Ли слегка улыбается, но не насмешливо. С покорным выражением лица человека, который понимает, что у него уже сложилось мнение и, вероятно, он не скоро его изменит. – И к тому же намного старше. Его слова не добавляют разговору ничего хорошего. В них нет презрения. Но и уважением тоже не пахнет. Джун Хо прочитал его досье и, как только увидел, подумал: еще один симпатичный парень, который принимает офис за бар, а партнера за любовницу. Такой человек слишком много болтает и слышит только то, что хочет. Это не так плохо. Но это то молчаливое неудобство, когда ты работаешь с кем-то, кого ты не воспринимаешь как союзника. И Ли... Ли просто щелкает языком и отворачивается, прежде чем сесть за свой стол, чуть впереди Джун Хо. Проходит, может быть, четыре часа. Что ж, если Джун Хо великодушен, то проходит всего два часа, пока Ли не решает, что разыгрывать невинность с Джун Хо – это то, для чего он был рожден. – Ты занимаешься делом Ким? Тем, что связано с погибшей девушкой? – спрашивает он таким пытливым тоном, как будто уже знает ответ. – Да, и не говори об этом так легкомысленно. Я должен закончить то, что оставил незавершенным. – Это выглядит тяжело, – Ли тихо присвистнул, увидев количество папок, сложенных в ненадежную гору, – Неужели мой начальник-призрак будет работать до рассвета? – продолжает он. Джун Хо переворачивает еще одну страницу, не глядя на него. – А я-то думал, что у новичков есть дела поважнее, чем присматривать за ветеранами, – сухо отвечает он. Ли позволяет себе слегка улыбнуться, едва заметно, прежде чем подойти к столу. На нем идеально подогнанная форменная куртка, пуговицы сверкают. Ни единой морщинки. – Я не «присматриваю» за тобой. Мы теперь команда, мы должны поддерживать связь и ладить. Как насчет пойти выпить, чтобы узнать друг друга получше? – предлагает парень. Джун Хо смотрит на него. Это звучит не так уж плохо, но лично он был не из тех, кто пьет на работе. – Призраки сами себя не ловят, – отвечает Джун Хо, указывая на бумаги. Ли кивает, скрещивая руки на груди. Он оглядывает хаос на столе, слегка приподняв бровь. – Я не знал, что ты так интересуешься этим делом. Я думал, оно просто временно поручено тебе. – Так все думали. Затягивается пауза, как будто они оба подбирали нужные слова. – Иногда, – наконец говорит Ли, – Чем больше копаешь, тем меньше видишь. Когда слишком погружаешься, легко потерять перспективу. Джун Хо на мгновение поднимает взгляд, ничего не говоря, а затем слегка удивленно наклоняет голову. – Это и есть твой совет? Я уверен, что в этом заключается моя роль наставника. – Я тоже не настолько потерян, – отвечает напарник почти обиженно. В его голосе нет угрозы, но убежденность была очевидна. Ли говорит как человек, который выучил наизусть руководство по процедурам и цитировал его, как будто это была доктрина. По-своему, он верит, что помогает. – Хорошо. Я приму твой совет, но это не значит, что ты начнешь давать мне какие-то новые уроки. Я сейчас немного занят, почему бы тебе вместо этого не организовать это? В алфавитном порядке, если это не слишком большая просьба, – улыбаясь, Джун Хо встает, держа в руках стопку документов. – Все это слишком бюрократично. – Таков отдел. Разочаровывайся и привыкай к этому. Ли смотрит на него в замешательстве, почти моля о пощаде, прежде чем смиренно кивнуть. – Не знал, что ты такой чопорный и правильный. – Есть только один способ все делать правильно, – отвечает Джун Хо деловито, как еще одну хорошо заученную фразу, – И это – следовать правилам. Джун Хо издает короткий сухой смешок, но в его мыслях эти слова почти не возымели действия. Как, должно быть, удобно жить по правилам. – Ну, по крайней мере, в этом я могу с тобой согласиться, Сонбэ*, – молодой человек отворачивается, ворча, с бумагами в руках. Джун Хо удивленно качает головой. Может быть, это на какое-то время его развлечет. День выдался тихий, движение медленным, легкий ветерок проникает в плохо закрытые окна станции. Джун Хо заполняет бланки, подписывает то, что входило в его обязанности, и к тому времени, когда солнце начинает садиться, он наконец выходит на улицу, перекинув пальто через плечо и повесив рюкзак на плечо. Он чувствует, как вибрирует его телефон в кармане, и не спеша вытаскивает его. Странный преследователь (игнорировать): Тебе понравилась еда, детектив? Джун Хо неподвижно стоит на тротуаре, уставившись на сообщение, словно анализируя. Его большой палец зависает над клавиатурой. Он мог бы проигнорировать это, оставить на прочтение. Но он не делает этого. Вы: Просто ужасно. Проходит всего несколько секунд, прежде чем появляется индикатор ввода. Странный преследователь (игнорировать): Ты ужасный лжец. Я рад, что ты все съел. Я буду готовить для тебя чаще. Джун Хо тихо усмехается, убирая телефон обратно в карман, но уходить не спешит. Он стоит еще немного в теплых лучах заходящего солнца, испытывая странное чувство в груди. Как голод, но не физический. И это тревожит его гораздо больше, чем само сообщение. Он возвращается домой в тишине, размышляя, не является ли опьянение слишком рискованным для него.