shūdanshinri

      Мир уплывает в неге неоновых дождей.       Капли растекаются ядом, перьями взмахивает; стряхнуть не выходит с первой - десятой попытки.       Ему бы вылить желчь, выговориться, потрепать суккубам нервы...       Вывеска впереди манила приветливо страдальца вросшего.       Цевками дергает дверь, внутрь, блудным сыном цокает до стойки.       Кондиционер приятно холодит пространства меж грудой складок - ерошится, попадает брызгами в бармена, приглядывается.       Во тьме приглушенного интима гостевых предпочтений глаза напротив фонарями отпечатываются: яркие, притягательные, незабываемые, с сладким привкусом легких весенних духов. Вишня? Французская Роза? Голливудский? Пурпурный шелк? Падающие каметы?       Столас почитывал людскую прессу время от времени для увеличения словарного запаса и составления современного словаря; Грешники приносят за собой суету и новообразования, как член семьи Гоэтии ему необходимо быть в, как говорят нынче, "тренде".       Порочность смешана с коварством; забота тяготит брезгливость; тоска и ярость в угольках души стынут лавой от неблагодарной работы - в одной сущности сокрыто смысла больше, чем в каждодневных разговорах Стеллы с братом снежным.       Невольно придвинулся, клюв распахнул для заказа чего покрепче, - в "у Оззи" его всегда встречали с почетом, радуясь приличным чаевым и знаменуя собой конфиденциальность, - как застопорился.       От бармена разило человеческими отходами. Мертвой плотью, затянутой в сирень, с крыльями пестрыми позади и внушительной силой, что давит, прогибает под изменчивость положений.       — Как вы умудрились попасть в Круг Похоти? — с возмущением и ноткой интереса шепчет свистом совный принц. — И легально работаете тут?       Филин хочет угоститься бабочкой, прежде чем вторгнуться с расспросами к боссу ресторана.       — Разве мы не в Адском Дожде? — встречает его игривость с прохладой. — Правила здесь писаны каждым встречным.       Коктейль наслаждения бархатной лаванды.       Столас очарованно тянется к новым встречам, знаниям - зубы незнакомца истончают пороки неистовые. Жажда невыносимо толкает к пропасти. Порождение греха во плоти, с удобной форменной одеждой и мягким оскалом перед сном согревающей мазью на тени ложится.       Свежий Грешник. Странное существо. Приятный незнакомец.       Душащий аромат его трепещущего нутра.       — Как ценитель истории и новшеств, я страстно-       Его прерывают бокалом жгучего мартини.        — За счет заведения, — фара стеклом подмигивает, ярко вспыхивает вниманием, — и за знакомство со столь щедрым посетителем.       Они проговорили в монологе душевном всю ночную смену.