Восьмой дом. Исповедь судьбы

      Дюнкерк остался позади. С каждым километром шум моря становился тише и дышать становилось чуть легче. И хотя яркие вспышки воспоминаний тех сражений до сих пор преследовали меня ночами, нужно было идти дальше. Мы двигались к новым позициям. Командование отдало приказ о подготовке к операции «Рот» — второму этапу кампании против Франции. Время заканчивалось, а еще нужно было перегруппировать части, пополнить запасы, привести людей в порядок. Для меня эти дни казались странно пустыми. Я все еще находился во Франции, но не происходило ни одного боя. Я должен был отдыхать как и все, но отдых — это то, что всегда давалось мне с трудом после сражений. В такие моменты тишины, когда замолкали приказы и орудия, я оставался один на один со своими мыслями. И это было в сто раз хуже любого физического истощения. К счастью, мне быстро нашлось дело. К вечеру пятого июня в расположение дивизии прибыл приказ. Всем командирам батальонов и полков необходимо было отбыть в тыл на сутки для отчетности и координации с другими частями. Конечно, это была все такая же работа, как и все остальное вокруг, но я сразу понял — у меня есть возможность увидеть Сару. Эта мысль поразила меня как гром среди ясного неба. Этот шанс никак нельзя было упустить.       Я быстро нашел Крамера, который проверял документы.       — Сколько времени у нас есть?       Эрих поднял на меня взгляд, не сразу понимая, о чем я говорю, но после взглянул на документ и улыбнулся.       — Официально — сутки. Неофициально…пока не придет приказ о передвижении и пока командование не отпустит, — парень снова поглядел на меня. — Если вы хотите увидеть кого-то в тылу — сейчас самое время.       — Где ближайший госпиталь? — спросил я. Крамер развернул списки.       — Санитарный пункт корпусного типа сейчас стоит возле Сен-Омер. Тридцать километров отсюда. Там сейчас большинство медиков. Я могу организовать вам транспорт, но, — Эрих внимательно посмотрел на меня. — Вам не стоит сильно там задерживаться.       — Конечно. Ситуация на фронте требует постоянного внимания.       В ту ночь я даже не стал отсыпаться — время было слишком ценным ресурсом. И не важно было, что я не спал последние двое суток, если не больше. Я просто переоделся, схватил фуражку, шинель, проверил документы. Я даже не осмелился взглянуть на себя в зеркало — побоялся увидеть насколько же я устало выглядел. Я просто чувствовал, что чертовски устал. Тело ныло, мысли путались, а глаза жгло.       Я смог поехать в санитарном грузовике вместе с некоторыми больными, которым требовалась более профессиональная помощь, чем могли обеспечить наши полевые медики. Шофер — веснушчатый парень лет двадцати — ехал быстро и не задавал вопросов. К сожалению, дороги были забиты: колонны пехоты шли на юг, ремонтировались мосты, моторизованные части выдвигались на новые позиции. Наш фронт был будто живой человек — двигался, дышал, перемещался, жил. За все эти несколько часов я все же сумел вздремнуть.       Когда мы добрались до Сен-Омера было уже далеко за полночь. Госпиталь находился в здании старого колледжа, судя по указателям на дорогах и вывескам. После Дюнкерка эти мирные и целые здания казались чем-то невероятным.       Я помог внести раненых в приемное помещение, поблагодарил шофера и распрощался. Не могу сказать, что госпитали когда-либо вообще радовали меня. Но они определенно были лучше фронта — в первом тебя спасали, пока во втором убивали. Этот госпиталь не сильно отличался от тех, что я видел до этого. Внутри пахло хлоркой, кровью и медикаментами. Некоторые раненые лежали на носилках прямо вдоль стен, кто-то стонал и безостановочно кричал, кто-то спал. Некоторые просто сидели и смотрели в одну точку, полностью игнорируя попытки других выйти с ними на контакт. Те из солдат, которые могли стоять и двигаться, умудрялись здороваться со мной — это были простые кивки головы или полноценные: «честь имею, господин офицер». Я чувствовал себя здесь немного лишним: моя серая, местами грязная полевая форма явно выбивалась из общей белой цветовой гаммы. Везде ходили медсестры — женщины в серых платьях с повязанными поверх белыми фартуками и чепчиками на голове. Многие из них передвигались быстро, стремительно, в то время как кто-то наоборот — медленно и плавно. Я видел насколько они были измотаны — на их лицах была такая же измотанность, что бывает у солдат после боя. Я водил глазами от одного женского лица к другому, силясь разглядеть знакомые мне черты лица, но нигде не видел Сару. Мой измученный разум против моей воли постепенно начинал впадать в панику.       Я подошел к одной из медсестер, которая стояла в коридоре со списком в руках. Увидев меня, она, кажется, оцепенела. Но уже совсем скоро девушка собралась и спросила меня спокойным голосом:       — Здравствуйте, господин офицер. Чем я могу вам помочь?       — Я ищу старшую медсестру Сару Доун. Вы знаете, где я могу ее найти? — я приветственно поднял фуражку и снял перчатки, внимательно наблюдая за дежурной медсестрой. Она проверила списки, а после кивнула в сторону длинного коридора:       — Она сейчас в послеоперационном зале. С пациентами.       Я поблагодарил ее и отправился в нужном направлении. Мои мысли путались, голова начинала болеть. И все же я шел быстро, торопливо, не отдавая себе отчета о своих действиях и их причинах. Как только я свернул за угол и подошел к дверям, то услышал голос. Ее голос — такой же мягкий, ровный и спокойный. Он был почти оглушительным в тишине госпиталя. Мое сердце замерло, а тело оцепенело. Я не мог ничего сделать, не мог дышать — просто стоял и слушал. И вместе с тем чувствовал, как моя душа успокаивается, становится легче. Мы не виделись с Сарой всего-то месяц, но для меня это ощущалось словно вечностью. До этого момента я и не осознавал, насколько сильно скучал.       Медленно и тихо я зашел в помещение. Это был большой зал, видимо, служивший когда-то столовой, но теперь переоборудованный в помещении для сна и отдыха — у стен друг напротив друга стояли койки с пациентами.       Сара сидела, склонившись над одним солдатом. Ее движения были быстрыми, сдержанными, без лишней мелочности и какой-то эмоциональности. На пару долгих мгновений я задержался у входа только лишь для того, чтобы понаблюдать за девушкой. Свет от лампы падал ей на плечи и белоснежные волосы, делая ее фигуру почти что хрупкой посреди всего этого. Она была кем-то вроде ангела-хранителя для всех этих солдат. Мой следующий шаг был слишком громким в звенящей пустоте полусонного госпиталя. Сара быстро обернулась и замерла. Наши взгляды наконец-то встретились. Мы просто смотрели друг на друга, рассматривали и, кажется, не могли поверить, что это все не сон. В тусклом свете ламп я различил влагу, собравшуюся в уголках женских глаз. Меня будто парализовало.       — Клаус, — я не слышал как она говорит это — скорее различил в движении ее губ. Девушка наконец поднялась на ноги и медленными шагами, словно боясь, что это все окажется фантазией, подошла ко мне. Я шагнул в ее сторону, снимая с головы фуражку. Мое сердце билось в груди как сумасшедшее.       — Фройляйн Доун. Здравствуйте, — в тот момент мне показалось, что все вокруг вдруг исчезло: шум, боль, запах крови и крики солдат. Осталась только Сара. И ее прекрасные глаза. Она стояла прямо передо мной, ее лицо было уставшим, но таким же прекрасным как и в нашу последнюю встречу, а ее янтарные глаза будто бы светились.       — Клаус…Герр Бауман, — она нежно улыбнулась и в этой улыбке я увидел, как сильно она рада меня видеть. — Вы живы.       Я глубоко вдохнул и слабо усмехнулся в ответ.       — Конечно жив, фройляйн Доун. Я не собираюсь так легко расставаться с жизнью.       Сара подошла еще ближе, чтобы рассмотреть меня внимательней на предмет разных травм. Ее рука медленно поднялась и крайне аккуратно коснулась моей щеки. Я тут же ощутил тепло, исходящее от ее пальцев.       — Вы ранены?…— она говорила о моей щеке.       — Это всего лишь царапина, — осторожно я накрыл женскую руку своей и отвел в сторону от своей щеки. — Не беспокойтесь так сильно, я в порядке.       — Ваш вид говорит об обратном, — с тревогой заметила девушка, на секунду обращая внимание на наши руки. — Вы выглядите уставшим, Клаус. Даже больше, чем в прошлые разы, — я улыбнулся на такое проявление заботы. После жестокости фронта даже такие маленькие детали согревали душу.       — Усталость — вечная спутница войны.       — Но что вы здесь делаете? В тылу, — я чувствовал, как тонкие женские пальцы нервно исследуют мою руку и цепляются за каждую, даже самую маленькую царапину. Я этому не противился.       — Наше наступление пока что приостановлено и меня отправили в тыл, чтобы я мог предоставить командованию отчеты и получить от них дальнейшие инструкции. Поэтому я решил воспользоваться возможностью и навестить вас, — мне не было смысла что-либо скрывать. — Также мне необходимо получить документ о награждении.       Сара непонимающе нахмурилась и осмотрела меня внимательнее. Наконец она заметила крест, прикрепленный к моему нагрудному карману.       — Вас наградили, — догадалась девушка, вернув взгляд на мои глаза. Я улыбнулся уголками губ и кивнул. — Поздравляю. Для вас это, должно быть, много значит.       Я неопределенно пожал плечами и ухмыльнулся:       — Я не ожидал этого. Меня также повысили в звании. Мне необходимо сменить погоны и петлицы, — Сара, нехотя, отпустила мою руку и понимающе кивнула.       — И сколько у вас времени на это все?       — Сутки. Плюс-минус.       — И вместо того, чтобы отдыхать, вы отправились сюда?       — Мне нужно было показаться своему лечащему врачу, фройляйн Доун. Чтобы он убедился в том, что я жив и здоров, — это было откровенное вранье и мы оба это понимали.       — Что ж, — Сара окинула меня своим фирменным профессиональным взглядом. — Ваш лечащий врач с уверенностью может сказать, что вы почти в порядке. Только сильно устали.       — Вы чертовски правы, фройляйн Доун, я чертовски устал, — Сара хоть и улыбнулась на мои слова, но улыбка у нее выглядела очень печальной. После она кивнула в сторону стены, где в уголку расположилась пустая скамейка.       — Присядьте туда, я сейчас принесу вам воды, — я так и сделал.       Я бы нагло обманывал бы себя и вас, если бы сказал, что не был рад видеть Сару. Эти разговоры с человеком, который не так сильно замешан в военной системе, заставляли почувствовать себя живым человеком, а не просто очередной частью гигантской машины. Когда Сара вернулась, она протянула мне стакан воды, а сама села рядом. Какое-то время, пока я большими и жадными глотками пил, мы молчали. И эта тишина казалась мне самым прекрасной во вселенной. Но все же спустя пару минут я спросил:       — А вы как поживаете, фройляйн Доун? Справляетесь здесь?       — У меня все хорошо, Герр Бауман. Я работаю в дневные и ночные смены, помогаю солдатам. В последнее время, правда, к нам поступило много раненых. И все они говорили про Аррас, — ее голос был тихим, мягким, нежным. Она говорила осторожно, внимательно следя за моими эмоциями. — Что случилось под Аррасом, Герр Бауман?…       Я провел рукой по волосам. Мои пальцы дрожали, а губы не могли разомкнуться, чтобы начать говорить.       — Там была…бойня. Все пошло не так, как планировалось. Британцы шли на нас с танками, а наша артиллерия оказалась бесполезна против них, — я затих, стараясь перевести дух. Сара слушала внимательно, не перебивая. — Один из моих офицеров был ранен. Мы потеряли много людей, прежде чем к нам прислали авиацию, — фройляйн Доун не нужно было спрашивать меня, чтобы понять, насколько тяжело было там — каждый день к ней поступают сотни таких же израненных солдат. Поэтому она просто слушала, была тем человеком, кому можно было бы выговориться.       — А Маас? Динан? — спросила девушка после паузы. — Вы были там, да?       Я кивнул, уперевшись взглядом в носки своих сапог.       — Нам необходимо было перебраться на другой берег реки, — воспоминания о той переправе доводили меня чуть ли не до тошноты. — Когда понтоны были готовы, мы начали переход. Противник обстреливал нас. Мы были перед ним как на ладони. Тогда я потерял офицера, который пытался вытащить солдата из воды. Он был еще слишком молод, чтобы так умирать, — я почувствовал легкое прикосновение. Сара накрыла мои дрожащие руки своими ладонями, пытаясь успокоить.       — Клаус, — я услышал, как с ее губ слетает мое имя. Мои глаза обратились на девушку. — Чтобы там не случилось, сейчас все позади, вы слышите меня? Я не могу и представить, что вам приходится переживать там, на линии военных действий, но моя цель, как вашего врача, помогать вам справляться с вашими ранами. Как физическими, так и моральными. Поэтому я говорю вам, что вы сделали все, что было в ваших силах и справились. Все это закончилось и сейчас вы в безопасности.       Я смотрел на Сару и внимательно слушал ее голос. То, как осторожно и мягко она говорила, успокаивало меня и действительно помогало отвлечься. Воспоминания отходили на второй план, я был сосредоточен только на девушке, что сидела передо мной. Когда пространство вокруг снова погрузилось в тишину, фройляйн Доун мягко провела по моим холодным ладоням и с мягкой улыбкой произнесла:       — Вы можете отдохнуть здесь. Хотя бы немного. Я все равно дежурю в этом крыле и никуда не уйду.       Я кивнул, не имея сил даже произнести пару слов. После я положил фуражку на край скамьи и облокотился об стену. Кажется, впервые за несколько недель мои глаза закрылись без страха заснуть и не проснуться. Сара сидела рядом — я чувствовал тепло ее ладоней.

***

      Я не знал, сколько точно прошло времени с того момента, как я проснулся. Я уже не спал — скорее просто отдыхал с закрытыми глазами, наслаждаясь таким редким моментом тишины и спокойствия. Сара все это время была рядом со мной и до сих пор держала мои руки в своих. Мои пальцы даже, казалось, перестали дрожать.       Но этот волшебный мир длился недолго.       Я услышал, как открылась дверь. Нет. Распахнулась. Мои глаза совсем немного приоткрылись, так, чтобы я мог увидеть, что происходит вокруг. В зал вошла, нет, точнее будет сказать, влетела подобно вихрю, девушка — стройная, светловолосая, улыбчивая, с таким озорным огоньком в голубых глазах, будто она одной своей энергией могла победить эту войну. В ней было что-то совершенно поразительное, безумное, в хорошем смысле, и неудержимое. Ее энергия была настолько сильная, что, казалось, все вокруг вот-вот должно было запеть и затанцевать. Думаю, если бы человек мог светиться от счастья, то эта девушка бы сияла. Я заметил, как ее медицинский наряд отличался от всех других — местами яркий, расшитый какими-то узорами, пуговицами, лентами. Это были совсем небольшие, крохотные детали, но они придавали всему ее образу какой-то особенной яркости, живости. Неизвестная несла поднос с лекарствами, бинтами, микстурами и…почему-то шоколадной плиткой, аккуратно завернутой в бумагу.       — Сара! — прошептала девушка настолько громко, что это могло считаться криком. — Мне нужна твоя помощь, мне нужна твоя невероятная магия убеждения! Срочно! Просто смертельно срочно, я клянусь! — я открыл глаза, когда девушка подошла ближе. Именно в тот момент меня и заметили. Она замерла, замолчав, когда различила мой силуэт в темноте, а потом — серую офицерскую форму.       — Ох, бог ты мой, прости! Я не знала, что у тебя…гости. Господин офицер, — я старался уследить за ее живой мимикой и жестикуляцией, когда девушка говорила. — Я вас сразу и не заметила, вы так здесь…сидели. Тихо.       Сара поднялась, мягко улыбнувшись, глядя на девушку. Я медленно встал следом за ней, хватая со скамьи фуражку.       — Это Клаус Бауман. Я тебе о нем когда-то говорила. Он прибыл по служебному делу, — объяснила Сара, на что незнакомка быстро кивнула. Я внимательно следил за двумя девушками и отчетливо видел, как сильно они рады видеть друг друга. Живая и энергичная подруга Сары окинула меня взглядом — в форме СС, строгого, высокого, серьезного — и не смутилась ни на секунду.       — Конечно. Меня зовут Алисия Кёнингсфельд. Я младшая сестра, хотя, если уж быть честной, старшая по духу, но этого никто не признает! — поток слов Алисии был настолько быстрым, что я не успевал поспеть за нитью ее рассказа. Сара на слова Кёнингсфельд лишь покачала головой, сдерживая смех.       — Вообщем, очень приятно познакомиться, господин офицер, — Алисия обратилась ко мне вежливо, но ее глаза буквально искрились любопытством. Я склонил голову, сдержанно улыбаясь:       — Взаимно, фройляйн Кёнингсфельд.       — Алисия, — спокойно обратилась к девушке Сара. — Так что же такого произошло, что ты искала меня?       — Ах да! — Алисия тут же переключилась на другую тему, которая и волновала ее все это время. — Петер! Этот упрямый, совершенно невозможный Пфайффер снова решил, что он «в полном порядке» и здоров как бык! Он опять строит из себя героя Люфтваффе! — протянула она, изображая трагедию театральным жестом. — В своем то состоянии!             Сара вздохнула, но улыбка на ее лице стала шире, теплее, светлее.       — Конечно, у него все в порядке, — ответила фройляйн Доун. — У него же всегда «ничего страшного», даже если это простреленное плечо и нога.       — Сара, прошу, — Алисия всплеснула рукой в каком-то негодовании и умоляюще посмотрела на подругу. — Я почти на все сто процентов уверена, что Петер Пфайффер решительно настроен сбежать из своей койки. Если ты не придешь и не поможешь мне, он решит, что может прямо сейчас выйти на взлетную полосу. Помоги мне его усмирить, пока он снова не упал мне в руки. Хотя…— на губах Алисии расцвела коварная, но добрая, улыбка, — я бы не отказалась.       Я стоял рядом и наблюдал, не до конца веря, что эта медсестра — работница полевого госпиталя. Я чувствовал себя немного лишни во время всей этой сцены — я явно застал какой-то личный разговор, но Алисия, кажется, об этом нисколько не волновалась. В ней было столько жизни, что, казалось, война обходит ее стороной.       Сара совершенно искренне рассмеялась на рассказ своей подруги.       — Алисия, — сказала фройляйн Доун мягко. — Петер уверен, что он бессмертный и самый бесстрашный на свете парень. Ты должна была догадаться, когда влюбилась в летчика.       — Ах, я так и знала, что это ловушка, — вздохнула Алисия наигранно огорченно. — Но он был таким милым и красивым, когда падал в обморок на моих глазах.       Я улыбнулся. Было просто невозможно не улыбаться в присутствии фройляйн Кёнингсфельд. Сара взглянула на меня и, заметив мою улыбку, смутилась, но все-таки спросила:       — Вы не против, если мы займемся этим делом? Этот парень действительно неугомонный и за ним требуется глаз да глаз. Боюсь, если ему взбредет что-то в голову он и через окно сбежит.       Я усмехнулся и пожал плечами.       — Совершенно не против, фройляйн Доун, — я обратил внимание на Алисию, которая с лисьей улыбкой смотрела на нас. — К тому же, фройляйн Кёнингсфельд заинтересовала меня рассказом о своем молодом человеке.       Алисия смотрела на меня во все глаза, буквально искрясь энергией. Сара благодарно улыбнулась мне и обратилась уже к подруге:       — Пойдем, — сказала она, забирая у девушки поднос, чтобы та ненароком его не уронила. — Раз уж ты втянула в это оберштурмбаннфюрера Баумана, нам нужно действовать быстро.       Алисия, которая уже была готова умчаться в другой конец коридора, остановилась и посмотрела на меня, округлив глаза.       — Ох! Простите, господин оберштурмбаннфюрер, я…я вечно забываю о званиях. В госпитале так много ребят, что не каждого то и по имени запомнишь, а тут еще и звания. Еще и такие длинные, язык сломишь.       — Все в порядке, — ответил я, без капли обиды или негодования. — Думаю, стоит оставить эти звания для солдат и других офицеров, как считаете? Пусть мучаются. В госпитале я не при исполнении. Почему бы не снять с себя это обременяющее армейское звание хотя бы на вечер? К тому же, ваша энергия, фройляйн Кёнингсфельд, заразительна.       — Заразительна? О, а это мне нравится! — Алисия, кажется, расслабилась (если она вообще до этого напрягалась) и развернулась, чтобы отвести нас в нужную сторону. — Что ж, если мы все уладили, то пойдемте спасать моего безумца.       Когда мы втроем вошли, я сразу же ощутил существенную разницу: это помещение почему-то ощущалось по-домашнему. Комната Пфайффера была просторнее остальных — скорее палата, чем койка. Лампа давала тёплый свет, окна были полуоткрыты, впуская запах ночного дождя, на тумбочке лежали разные вещи и, судя по яркой цветовой гамме, принадлежали совсем не мужчине. А на койке в центре комнаты сидел парень — Петер Пфайффер, как я понял из эмоциональных рассказов Алисии. Это был молодой человек с русыми волосами, ясными зелеными глазами и улыбкой, кажется, шире, чем у всех здоровых людей вместе взятых. Одна его рука и нога были забинтованы, а на шее красовался пластырь.       — Алисия! Ну наконец-то! Тебя не было целую вечность! — воскликнул он, когда увидел Кёнингсфельд.       — Петер, — вздохнула Алисия. — Ты страдал ровно пять минут пока меня не было.       — Вот именно! Ты пропала! Я уж думал, что тебя похитили!       — Кто мог меня похитить, мой милый Пфайффер? Разве что тени и феи! Я работала, — она самодовольно фыркнула, скрестив руки на груди. — Кто-то ведь должен заниматься делом, пока ты тут развлекаешься. Стоп. Что ты тут делаешь? — только в тот момент Кёнингсфельд заметила, что парень как-то странно сидел — будто устраивался на кровати очень быстро и суматошно — одеяло было откинуто в сторону, а вещи с тумбочки валялись на полу. Алисия оглядела явное место происшествия и, подняв испепелявший взгляд на парня, спросила его:       — Ты что, пытался встать?       — Алисия, клянусь, я просто хотел взять книгу с тумбочки, — попытался оправдаться парень, разводя руками, в которых была та самая книжка. — Это не считается, как «вставать».       — Конечно нет! — со смехом возмутилась Алисия. — Встать — это подняться и стоять. А ты поднялся и, судя по всему, чуть не упал. Вот, что ты сделал! Зачем, скажи мне, ради всего святого?!       Пфайффер рассмеялся, необычайно звонко и чисто, так, словно был вечным ребенком.       — Я просто пытаюсь доказать тебе, что еще могу стоять, — сказал он, не переставая улыбаться.       — А я пытаюсь доказать тебе, что нет! — Алисия одним быстрым движением выхватила у него из рук книгу. — Ложись, герой.       Сара в этот момент подошла к парню, чтобы проверить бинты. Я стоял рядом, слегка отступив в тень, но это не помешало Петеру меня заметить. Его глаза расширились.       — Господин офицер! — Пфайффер попытался приподняться, но Сара мягко положила руку на его здоровое плечо:       — Лежи ты, Пфайффер. Иначе, я обещаю, прозвучит треск костей и это будет твое плечо. Или нога, смотря что ты предпочитаешь сломать первым.       Мое внимание обратилось к Саре, когда она это сказала. Что ж, достаточно веская причина, чтобы Петер лег обратно на кровать, но не достаточно убедительная, чтобы он замолчал.       — Это угроза? Не ожидал от тебя этого, Сара.       Я усмехнулся и подошел ближе к койке, осматривая неугомонного парня.       — Говорят, что вы летчик, Герр Пфайффер.       — Так точно, — с гордостью ответил Петер. — Пилот самого лучшего немецкого истребителя Bf-109. Держался, как мог. Но…— он грустно вздохнул, — вражеский самолет оказался упрямее и не отпустил меня после первого выстрела.       Алисия покачала головой, слушая рассказ своего героя-романтика.       — Ты называешь «держался» то, что ты едва не свалился на аэродром и потерял сознание прямо на людях?       Питер повернулся к Кёнингсфельд и улыбнулся так тепло, что я никогда бы в жизни не подумал, что можно улыбаться с такой любовью.       — Но я же упал в твои руки. В этом и был мой хитроумный план, дорогая.       Стоило Пфайфферу это сказать, как Алисия вспыхнула, залившись краской.       — Петер! Не говори глупостей на людях!       — Смелый парень. Даже слишком, — произнес я с усмешкой, снимая шинель и вешая на крючок вместе с фуражкой.       — Он всегда такой, — заметила Сара мягко. — Видимо, это у летчиков профессиональная болезнь.       — А у медсестер профессиональная болезнь — слишком много волноваться, — добавил Петер, когда Сара поправляла его повязку на руке. Парень при этом продолжал говорить ей, что все хорошо, пока снова не обратился ко мне:       — Господин оберштурманнфюрер, Вам стоит сказать Вашей подруге, что я абсолютно здоров, — сказал он и я не сумел сдержать улыбки. Вся эта обстановка действовала на меня расслабляюще. Здесь, в этой комнате, не было ни войны, ни службы, ни званий, ни приказов. Просто обычное, человеческое общение для людей, которые хотят найти уголок уюта и безопасности в вечном хаосе жизни.       — Я не его подруга, а…помощница, — поправила Петера Сара, потуже затягивая бинты.       — Все так говорят, — заметила Алисия, кидая взгляд на Сару и после этого присаживаясь на край кровати, к Петеру.       — Я уже говорила тебе, что ты просто невыносим? И что порою я просто хочу тебя убить? — в ее словах, обращенных исключительно к Пфайфферу, чувствовалась чистая и искренняя любовь.       — Я слышу это по пять раз на дню, милая. За это ты меня и любишь, — его улыбка стала еще шире и самодовольней. Кёнингсфельд вновь закатила глаза и поглядела на парня:       — Люблю. Но ты совершенно меня не слушаешь. Тебе нужно больше лежать и отдыхать, а не геройствовать.       — Я уже говорил вам, что могу встать, — препирался Петер, вскидывая брови. — И ты же знаешь, что я всегда осторожен!       — Незаметно, — пробормотала Алисия.       — Но я смог сам подняться! Значит, могу и стоять. И ходить. И все прочее.       — А я говорю, что нет, — протестовала Сара, строго, но с теплой улыбкой. — У тебя рана сквозная. Хочешь снова попасть на стол потому что швы разошлись?       — Да мне уже намного лучше!       — Ты чуть не упал, Петер. Правда, прекращай геройствовать, — заметила Сара настойчиво. На Петера это не произвело ровным счетом никакого влияния.       — Чушь, не было такого, — воскликнул летчик. — Я просто…присел! Ну, внезапно.       Я наблюдал за этим разговором с таким любопытством и наслаждением, какого не было, наверное, с моих юных лет. А последние слова Пфайффера заставили меня рассмеяться.       — Так обычно и бывает у раненых — ноги решают присесть без команды, — я подошел ближе ко всей этой компании, которая смотрела только на меня.       — Вот! Видите, дамы? — он выразительно взглянул на девушек, играя бровями. — Хоть кто-то меня понимает!       Алисия поглядела на меня с крайним возмущением.       — Вы еще и защищаете его, Клаус? Как вам не стыдно! Он же совершенный безумец!       — Если так подумать, все мы здесь безумцы, — возразила Сара, наконец отстав от Петера.       — И я считаю, что безумцы всех умней, — с удовольствием заметил Петер.       — Ага, — Алисия закивала на слова своего парня. — А еще ты считаешь себя непобедимым.       — Конечно, — Петер уставился на Кёнингсфельд так, будто она предала его веру. — Я никогда не проигрываю.       — Это не аргумент, Петер. Но тебе повезло, выглядит все хорошо, — сказала фройляйн Доун, отходя от койки.       — Сара Доун говорит, что я выгляжу хорошо, — театрально воскликнул Петер, хватаясь за сердце. — Это официально мой лучший день в госпитале.

***

      Алисия хлопнула в ладоши и молниеносно поднялась на ноги:       — Я чуть не забыла! У нас же есть шоколад! И, раз уж мы тут все собрались, предлагаю это отпраздновать, — она дотянулась до подноса и взяла с него тот самый маленький кусочек шоколада, который я заметил еще в начале нашего невероятного знакомства. — Последний, что я нашла в госпитале. И я решила, что нам всем сегодня нужно немного счастья.       — Но Алисия, — вмешался Петер мягко, — ты же так берегла…       — Берегла, чтобы когда-нибудь разделить, — возразила Кёнингсфельд, мягко стукнув Петера по колену. — И решила сделать это сегодня.       Я наблюдал за этой сценой с легким удивлением. Эти двое были совершенно удивительными.       — Сара, — Алисия протянула Доун их скромную плитку. — Тебе выпала честь разделить это для нас. Для всех нас, со всей своей справедливостью. Как ты умеешь.       Сара улыбнулась подруге и приняла у нее плитку шоколада. Недолго думая, она разломила его на четыре части:       — На всех должно хватить, — Доун протянула самый первый кусочек мне и краем глаза я заметил, как на это смотрит Петер.       — Не смей! — шикнула ему Алисия, толкнув парня в здоровый бок.       — Что? Я ничего! — воскликнул он, вскидывая брови. — Просто изучаю тактику распределения ресурсов и жду свою очередь.       — Просто замолчи хоть на минуту, Пфайффер!       — Не могу, — ответил он самоуверенно. — Я должен поддерживать моральный дух палаты. Иначе без меня это место развалится.       Я принял свою долю и поместил кусочек в рот. Шоколад на вкус оказался темным, горьковатым, но я впервые за долгое время ощутил сладкий вкус на языке. Это было что-то, будто из другой жизни.       — Давно не ели шоколад, господин офицер? — поинтересовался Петер, а я лишь кивнул. — Что, на фронте не выдают?       — Если и выдают, то я, видимо, всегда не на том участке.       Мы все вместе посмеялись с этого, продолжая доедать такие сладкие кусочки шоколада.       — Тогда чем же вас кормят там, на фронте, если не шоколадом? — искренне поинтересовалась Алисия. Я обратил на нее внимание, вскидывая брови.       — Ну в последний раз кормили странными приказами: сначала говорили идти, потом стоять, затем снова идти и снова стоять.       — Полный отстой, — прокомментировал Пфайффер, лежа на кровати. Я усмехнулся:       — Это точно. До сих пор не понимаю, что это такое было.       — Так как же вы получили свое ранение? — решил спросить я.       — Ах, это было увлекательно, — тут же включился Петер. — Летел я значит, к позициям врага. До самого Дюнкерка. По координатам до зоны сброса еще далеко, вокруг облака, красота! И тут — Бац! Прилетает по крылу! И неизвестно откуда. Смотрю, а сзади один из этих Томми! Наверное он просто когда целился, увидел мое прекрасное лицо и подумал: ах, что ж он там летает такой красивый, надо сбить. И вот, собственно, я оказался на земле в полнейшем шоке.       Алисия фыркнула, закатив глаза:       — Этот герой был в шоке после падения ровно минуту. После он уже во всю спорил с медиками, что его самолет необходимо спасать раньше него.       — Потому что самолет — это душа пилота, — произнес Петер, гордо подняв подбородок. Алисия прыснула со смеху:       — А вот голова одного из пилотов это жестяная банка. Радуйся, что я терплю тебя, другие бы бросили тебя на произвол судьбы.       — Именно поэтому мы и созданы друг для друга, — невозмутимо ответил Пфайффер. Тут уже смеялись все и даже я не сдержал своего смеха, настоящего и искреннего.       — А вы, господин офицер, ранены когда-нибудь были? — спросил Петер, раз пятый пытаясь поменять позу на кровати. — Или вы из тех офицеров, которые всегда идут по полю боя прямо и пафосно, а пули обходят вас стороной?       Я не скрыл смешка и покачал головой.       — Нет, такого мастерства я еще не достиг. И был ранен. В Польше. В ногу. Тогда мне казалось, что я умираю.       Петер вскинул брови и окинул меня внимательным взглядом.       — Это поэтому вы стоите там, у стены, как статуя? Болит?       — Иногда, да, — признался я, поймав взгляд Сары, которая смотрела только на меня. — На маршах особенно.       — Садитесь же, — настояла фройляйн Доун, пересаживаясь на кровать к остальным и освобождая мне стул. — Если Петер потеснился, то мы все влезем на кровать.       — Садитесь, Герр Бауман, — подхватила Алисия. — Вы же не железный. Сегодня можно.       И я сел. Впервые за много недель не на грязную землю, не на ящик с боеприпасами, а на простой стул среди простых и добрых людей.       — Так как это было? — не унимался Петер. — Вам в ногу прилетело?       — Примерно так, — ухмыльнулся я. — Не успел заметить гранату, которую подбросили. Спрятался, но все равно задело. Потерял сознание и очнулся уже в госпитале. Там мне сказали, что я не умру, что это я просто драматизирую.       — Почти как я! — воскликнул Пфайффер. — Только я падал в руки прекрасной девушки.       Его взгляд тут же обратился к Алисии — мягкий, нежный, полный любви — на что девушка лишь смущено отмахнулись.       — Значит тебе очень повезло, Пфайффер, — с доброй улыбкой заметил я.       — Уверен, вам еще повезет оказаться в руках прекрасной и надежной женщины, господин офицер.       Я посмотрел на Сару, которая также поймала мой взгляд. Что-то мне подсказывало, что я уже нашел надежные руки, в которые можно будет упасть в случае чего.       — Так вы значит, Клаус Бауман, — сказал Петер так, будто только увидел меня. Его голова покоилась на подушке, в то время как Алисия сидела рядом, мягко поглаживая его плечо. — Вы тот самый герой Арраса и Мааса?       Я удивленно уставился на Петера, позволяя своим эмоциям наконец-то выйти наружу.       — Герой это громко сказано для такого дела.       — Отлично! Значит вы — скромный герой, — заявил Петер, мягко перебирая волосы Алисии пальцами. — Тогда скажите еще вот что: каково это — быть офицером? Вот прям…офицером офицером?       — Это не так интересно, как на самом деле кажется. Больше бумаг и карт, чем оружия и героизма.       — Это скучно, — протянул Петер, хмуря брови.       — Тебе все, что не связано с огромным риском для жизни, кажется скучным, Пфайффер, — возмутилась Алисия.

***

      Когда мы втроем вышли в коридор, а Петер остался отдыхать, Алисия окинула меня внимательным взглядом и подмигнула:       — Я оставлю вас двоих. Мне нужно проверить других пациентов. Но если что — я все слышу!       — Алисия! — возмутилась Сара, но Кёнингсфельд уже отходила от нас спиной вперед, нараспев произнося:       — Ничего не слышу, ничего не знаю! Приятно было пообщаться с вами двумя, — Алисия взглянула на меня и театрально отдала честь. — Приятно было познакомиться, господин офицер.       — Взаимно, фройляйн Кёнингсфельд, — кинул я девушке вслед, прежде чем этот озорной вихрь скрылся за дверьми.       И совсем скоро пространство вокруг снова наполнилось тишиной. Но в этот раз она была какая-то другая: живая, яркая, спокойная и светлая.       — Ваша подруга Алисия выглядит совершенно невероятно в такой обстановке, — я заговорил первый, обратив внимание на Сару. Девушка усмехнулась, обратив на меня внимание.       — Да, она такая: яркая, энергичная, порою совершенно безумная, — мягко заметила Сара. — Но, думаю, тут бы было совсем грустно, если бы не она. И Петер. Эти двоя отлично разбавляют атмосферу.       Мы отправились в сторону выхода из госпиталя — мне нужно было отправляться по делам.       — Как вы себя чувствуете, Герр Бауман? Вы так толком и не поспали: наши разговоры заняли практически всю ночь.       — И, я скажу честно, эти разговоры стоили каждой минуты, — успокоил я Сару, обращая на нее взгляд. — Лучше пусть будет такой разговор, чем тревожный сон.       — И все же вам нужно отдохнуть, Герр Бауман, — она была слишком упряма, когда дело касалось здоровья. — Как вы думаете, что вам может приказать командование?       — Не знаю, — я правда не знал. — Все зависит от того, насколько нужна будет наша дивизия в бою. По предварительным данным мы будем идти за основными войсками. Возможно мне поручат какую-то тыловую работу. Еще очень много частей и госпиталей нужно перенести на ближайшие позиции.       Сара никак не ответила на мои слова — она просто шла рядом со мной, думая о чем-то своем.       — Тогда я буду искренне надеяться, что вас отправят в тыл и вы сможете отдохнуть, — мы остановились у главного входа. Я надел шинель и фуражку, глядя на девушку перед собой.       — Спасибо вам, фройляйн Доун. За все: за излишнее беспокойство, за столь теплый прием и за знакомство с такими добрыми и интересными людьми.       — Это вам спасибо, Герр Бауман, что навестили нас. Мы всегда рады вас тут видеть, — Сара перебирала пальцами край белого фартука, стараясь не нервничать. — Надеюсь, что вы будете осторожны и что мы скоро снова с вами встретимся.       — Обязательно, фройляйн Доун. Я еще вернусь к вам.