Сердце, свободное от яда

 Осень. Кёджуро сидит на узкой деревянной веранде — энгаве — свесив босые ноги. Прохладное дерево приятно ощущается кожей, слегка шершавое под пальцами. Солнце уже клонится к закату, и длинные тени ложатся на ухоженный сад, придавая всему вокруг оттенок золотистой меланхолии. Тихий шелест бамбука вдалеке подчеркивает тишину, нарушаемую лишь редким пением птиц. Он смотрит на сад. Карликовые сосны тщательно подстрижены, образуя живописные силуэты. Сенджуро постарался. Но внимание столпа пламени привлекают клёны. Их листья пылают всеми оттенками красного — от нежного розового до глубокого багряного. Некоторые уже сбросили свой яркий наряд, обнажая темные ветви, другие лишь начали окрашиваться, создавая пёструю мозаику. Ветер, словно невидимый дирижёр, срывает листья с веток, и они медленно, изящно падают вниз, кружась в воздухе, как танцующие бабочки. Вся эта картина завораживает своей красотой и яркими красками, но Кёджуро чувствует вовсе не восхищение природой, а глубокую, щемящую тоску. Не просто грусть, а именно потерю чего-то важного, кого-то важного. Кленовые листья, подхваченные ветром, кружились в воздухе и оседали на веранде. Он поднял один, словно поймав частичку осени и в голове ворохом пронеслись воспоминания. — Кёджуууроо! Смотри! Эти листья похожи на твои волосы! Они такие же яркие, красочные и необычные! Давай соберём букет. — Кёджуро, может ты — дитя осени? Почему же тогда вы так похожи? — Я бы никогда раньше не подумал, что так полюблю осень, Кёджуро. Ты открываешь мне глаза на прекрасное. Может потому что ты сам прекрасен? Э-эй, ну куда ты-ы?! Неужто засмущался?       Чарующий голос с нотками озорства эхом отдавался в памяти. И если раньше он мог часами наслаждаться нежностью, вложенной в каждое слово, то сейчас эти воспоминания как веревка на шее, перекрывают доступ к кислороду. Кёджуро уже давно живёт с этой петлёй, он уже давно не дышит полной грудью.       Вокруг него люди, которые искренне заботятся о нём, готовые поддержать его в любой момент, но им не понять этого чувства утраты, что гложет его. Кёджуро переводит взгляд на веточку кёчикуто.              И в очередной раз потянулся к справочнику по растениям и прочитал вслух:       — Неприхотливое растение, устойчивое ко многим неблагоприятным условиям, с сильным сладким ароматом, который особенно интенсивен в вечернее время. Кустарник с узкими, кожистыми листьями и крупными, душистыми цветками белого, розового или красного цвета, собранными в соцветия. Красивое, но смертельно опасное растение. Все части растения и даже дым от сжигания — ядовиты.       Странным образом, описание растения удивительно напоминает ему о нём. О таком же смертельно опасном, но невероятно красивом Аказе.       Сердце отозвалось невыносимой болью. Кёджуро больше не мог жить с чувством вины. Да. Не мог.       Рука сама тянется к стакану с заранее подготовленным соком олеандра.       «От такого количества сока, смерть должна наступить в течение 2 часов»       Берет стакан.       «Возможно, я здесь всё испачкаю рвотой, прости, Сенджуро»       Поднимает его.       «Смерть будет мучительной и долгой, но Аказа, тоже долго страдал, так что… я тоже»       Подносит ко рту.       «Кёджуро!»       Он замер. Посмотрел вокруг. Никого.       — Что?       «Кёджуурооо»       Снова. Этот голос ужасно знакомый, он ни с чем его не спутает.       — Аказа…!       «Кёджуро, встава-ай»       Внезапно всё вокруг исчезло и он провалился в бездну, погружаясь в бесконечную тьму. Резкий толчок, и Кёджуро проснулся, глядя на знакомый потолок, но сердце всё ещё бешено бьётся о ребра, а дыхание учащённое. Взгляд мечется по комнате и спустя пару секунд сознание вернуло ясность, сердце успокоилось и дыхание нормализовалось. Теперь он заметил яркое утреннее солнце, проникающее сквозь неплотно задёрнутые шторы. Вслед за светом в комнату проникли другие, более уютные звуки: мягкий перезвон тарелок и вилок из кухни, смешанный с манящим ароматом свежесваренного кофе и чего-то жареного.       Кёджуро вскочил с кровати и побежал на кухню.       — Ты чего так смотришь? Кошмар приснился?       Кёджуро молчал, ошарашенно смотря на Аказу. Одним быстрым движением он сгрёб парня в объятия и прижал к себе так сильно, как только мог.       — Кё? Солнце, что такое?       Кёджуро отпустил и посмотрел в его глаза, в которых плескалось беспокойство. Он провел рукой по его щеке, касаясь знакомых черт. Да, это его Аказа.       Теперь он окончательно успокоился. Теперь он может улыбнуться.       — Я люблю тебя, Аказа. Прости меня. – Прошептал Кёджуро       — Кёджуро, любимый, за что ты извиняешься? — Удивился Аказа.       Кёджуро покачал головой.       — Да ничего, это неважно.       — Точно?       — Угум. Я тебе позже расскажу. Давай завтракать, я ужасно голоден!       Аказа решил не давить на любимого и дать ему время, пока он сам не решится рассказать.       — Ну хорошо. У нас на завтрак блинчики с кленовым сиропом! Садись, сейчас налью тебе кофе.       — Агась, — счастливо протянул Кё и послушно сел за стол.       — Кё.       — М?       — Я тоже люблю тебя — сказал Аказа, поставив перед ним кофе и быстро чмокнув в щеку.       Горячие блинчики оказались мягкими, а кленовый сироп - ароматным и сладким. Взгляд Аказы - игривым и искристым, его рука, которую Кёджуро взял в свою - тёплой и родной. Они завтракали, сцепив пальцы и болтая о предстоящей поездке, пока образ пышных цветов и упругих ядовитых ветвей не исчез из сердца Кёджуро, сменившись теплотой настоящего дня.