Сокращая дистанцию

      Эмоции иногда пугают. Не свои – со своими-то как-то получилось ужиться за три десятка лет.       Дерек знает, что делать, когда Тревор зол, и знает, как быть, если тот обижен. У него нет проблем с расстроенным Тревором и с тем, чтобы поднять ему настроение или отвлечь.       Когда Тревор плачет, Дерек чувствует себя беспомощным.       Одно дело, когда тот плачет над мелодрамами или от счастья, когда можно сгладить неловкость усмешками и подколами, посмеяться совсем беззлобно, трепля волосы и к себе прижимая. Горе ты луковое, что с тобой поделать.       Другое дело, когда Тревор плачет всерьез.       Он старается этого не показывать, оставаться один на один со своей болью. В колледже это было ночами (всхлипы из-под подушки с одеялом, дрожащее дыхание в тиши комнаты), иногда – под шум воды в душе. Дерек делал вид, будто ничего не слышал, позволял Тревору сохранять остатки гордости. Тогда они знали друг друга всего-ничего, сохраняли какие-то границы. Сейчас они – партнеры, во всех смыслах этого слова, и Дерек понимает, что, как раньше, косить и держать дистанцию не получится.       Дерек находит его на кухне.       Они смотрели одно из шоу с Гордоном Рамзи, смеялись над упертыми баранами, уверенными, что все с их пиццерией в порядке и проблема сугубо в неудобном расположении, в то время как они жевали попкорн и даже через экран видели, что место этой пицце разве что на помойке. Тревор бездумно ступней гладил его ногу и листал ленту в соцсетях.       Где-то на моменте, как шеф выносил свой вердикт, ему позвонили. Обычно тот просит убавить громкость или отвечает прямо так, но в этот раз он тут же поднялся, кинул, уходя, что скоро вернется. Дерек по его нетипичным действиям быстро считал разговор с родней, а Тревор после них всегда был сам не свой. Ему таким простым виделся выход: оборвать эти нездоровые отношения с семьей, от которой не слышно ничего, кроме попреков и нравоучений (и тех как будто бы прибавилось после того, как они возобновили общение спустя некоторое время после их с Дереком досрочного освобождения), и жить своей жизнью. Однако Тревор всегда упирался, злился, упрекал Дерека, что тот не понимает, как это сложно, и расстраивался еще больше, так что Дерек заткнулся.       Прошло больше половины выпуска, Тревора так и не было, а попкорн в чашке кончился. Дерек даже не ставит на паузу – все равно все серии похожи друг на друга и при полной посадке никогда ничего не проходит спокойно.       Когда он заходит, Тревор уже не разговаривает, молчит и в экран телефона пялится. Из гостиной слышно шум телевизора, под открытыми окнами живет город, а Дерек затихает, ждет, когда Тревор, погруженный в мысли, его заметит.       Не замечает.       Так что Дерек подходит сам, нарочито шаркает тапками по полу, чтобы не испугать внезапным появлением, кладет руку Тревору на плечо, привлекая внимание. Тот все равно дергается от неожиданности, глубоко вдыхает, медленно поворачивает голову, на Дерека смотрит. Он не плачет, вовсе нет, но вид у него несчастный, будто бы на грани. Смотрит потерянно, не зная, что говорить, растерянный настолько, что даже не находится с отмашками, что все нормально, которыми обычно кормит Дерека. У того слов нужных не возникает тоже.       Вместо этого Дерек улыбается ему. Тихонечко так, самым кончиком губ, чуть щуря глаза, без слов говоря – все.       «Я здесь»       «Я всегда здесь»       «С тобой все в порядке?»       «Что мне сделать для тебя?»       «Мой хороший»       «Мой»       Тревор, не выпуская из руки телефона, сглатывает шумно, вдруг разворачивается полностью, кидается Дереку на шею, так, что миска, которую он держал в руках, упирается Тревору в живот, а тот будто и не замечает этого. Дерек, аккуратно придерживая Тревора свободной рукой за талию, другую вытаскивает, лишая их последнего препятствия на пути друг к другу, тянется за спину, чтобы поставить тару на стойку. Когда руки оказываются свободными, он обхватывает ими спину Тревора как следует, притягивая к себе поближе, посильнее, заземляя.       Тревор сглатывает громко, прямо над ухом. Дерек слышит его неровное дыхание, чувствует, как под руками дергается грудная клетка. Тревор, кажется, чувствует, что больше не выдержит, пытается отстраниться, хотя куда бежать собрался – непонятно, в ванную, разве что, как делал раньше. Дерек решительно перехватывает его крепче, не собираясь никуда отпускать, пальцами сминает футболку. Тревор ощутимо паникует в его руках, дергается в попытке вырваться.       «Хватит убегать»       «Хватит закрываться от меня»       «Если плохо – обопрись о меня»       «Хочу быть твоей опорой»       Понимая, что никто его не отпустит, Тревор сдается, задыхается, сглатывает через силу. Приникает ближе, обнимает крепче, прячет лицо. Дерек чувствует, как горячеет его тело, слышит, как Тревор шмыгает носом, чуть ослабляет хватку – гладит по спине.       Дерек слышит, как Тревор плачет – всхлипывает прямо над ухом, выдыхает жарко, слезами заливает футболку.       Дерек не совсем уверен, что должен делать, говорить – нужно ли говорить что-то вообще, нужно ли пытаться успокоить или просто плыть по течению.       ― Ну, ну, ― тянет он только, повернув голову, оставляя поцелуй в волосах.       Тревор пытается успокоиться – бесполезно.       Дерек говорит ему:       ― Все хорошо.       Оставляет рассеянные поцелуи всюду, куда может дотянуться.       Тревор всегда был выше него. Дерек смотрел на него снизу вверх.       Теперь он кажется Дереку таким маленьким.       Ему нравится этот ребенок внутри него. Тянущийся к новому с интересом, получающий удовольствие от всех своих увлечений без оглядки на чужую реакцию, искренне проживающий свои эмоции, дурашливый и смешливый. Дерек представляет маленького Тревора, щуплого и тонкого, с этими его длиннющими ногами в привычных шортах, с лохматыми волнистыми волосами, ласкового, любящего этот мир. Представляет, как он плакал – а никого не было рядом. Как слезы на щеках блестели – а в ответ звучали только упреки. Как подушка душила всхлипы. Как он прятался ото всех, давая себе наконец-то волю.       Хотелось спрятать и укрыть, как маленького. Прошлого не воротишь, что было – то прошло. Он не может найти того – юного – Тревора, утешить его и успокоить – да он и не умеет этого делать. Зато этого Тревора – друга, партнера, любимого, самого близкого человека – можно обнимать, можно дать ему знать: я всегда рядом, если нужен.       Как и любой шторм, это ненастье кончается тоже. Стихают всхлипы, выравнивается дыхание, расслабляется тело. Остается только тишина. Дерек слышит краем уха, что начался уже новый эпизод, слышит за окном сирену, как глубоко дышит Тревор.       Тот отстраняется, и в этот раз Дерек позволяет, но рук от спины не отнимает.       ― Извини, ― говорит он глухо и хрипло, лицо трет руками, ― опять от меня одни неудобства, а? ― пытается отшутиться, улыбается натянуто.       Дерек не может удержаться, цокает языком.       ― Какие неудобства, чего выдумываешь, ― говорит без укора, но с отмашкой.       Глаза у него красные, опухшие. Только теперь Дерек обращает внимание, что на нем нет очков. Снял, наверное, пока говорил по телефону. Дерек не может удержаться, приглаживает его волосы бездумно.       Тревор вздыхает, усталый совсем. Склоняет голову на его плечо, обнимает под руками, и так его обнимать гораздо удобнее, целовать – тоже. Очки, которые он надевает дома, когда не носит линзы, находятся на стойке. Дерек утыкается носом ему в шею, в пальцах теребит край его футболки.       ― Что, не помогла им переделка кафешки?       ― М-м? ― Дерек рассеянно прощупывает позвонки на его спине. ― Не-а, там горбатого могила исправит.       ― Да там сразу понятно было, ― отзывается Тревор отвлеченно. ― Видел этого придурка? «Чем ему блюдо мое не понравилось?». Чел, да хотя бы и тем, что ты своими длинными волосами над едой трясешь. И-у!       Дерек выдыхает смешком, и шея Тревора тут же покрывается мурашками. Восхитительно! Вот бы сцеловать их все, пока Тревор не забудет обо всех волнениях…       Он, однако, этого не делает.       ― Чаю хочешь?       ― Угу-м, ― они неохотно размыкают объятия. ― Только умоюсь сначала. Можешь идти, я сам все сделаю. Я в порядке, правда.       Да какой там, думается Дереку. Он опять чувствует это противное ощущение, будто сделал недостаточно, будто можно было сделать куда больше.       ― Точно не хочешь… поговорить об этом? ― пробует он.       Тревор решительно мотает головой.       ― Может быть, потом, ― он отводит глаза. Ну вот, опять. ― К тому же, там все равно ничего нового. Думаю, я просто… устал, вот и все.       Дерек кивает рассеянно, поджав губы. Прикосновение теплых губ к щеке возвращает его обратно мгновенно. Он тут же смотрит на Тревора.       ― Я мигом, ― обещает тот, ― туда и обратно.       ― Тревор, ― зовет его Дерек, когда Тревор уже выходит из комнаты. Из дверного проема выглядывает его голова любопытно. ― Я буду здесь, когда ты вернешься, ― говорит он.       «Я всегда здесь, если тебе нужен», ― не говорит вслух.       Тревор кивает в ответ напоследок, чуть улыбается – на сей раз искренне.       Дерек делает чай, Тревор возвращается в состоянии получше. Они усаживаются перед телевизором как раз вовремя, чтобы позлорадствовать над тем, как работники не могут справиться с полной посадкой. Тревор греет руки о кружку с чем, не удерживается и между делом пересказывает разговор с матерью, устало прикрывает глаза ладонью. Его ноги вытянуты, Дерек бездумно массирует его ступни, внимательно слушая.       Оказывается, справляться с чужими эмоциями не так уж и сложно бывает.       Он правда хотел бы, чтобы Тревору больше никогда не пришлось плакать – от боли личной, но пока достаточно и того, что тот позволил ему быть так близко в столь уязвимый момент.       Раз так, Дерек готов быть рядом до последнего. Говорить. Обнимать. Слушать.       Что бы ни случилось.